Включение несколько лет назад турецкого и китайского чая в список культурного наследия ЮНЕСКО, по идее, должно было привести к череде аналогичных включений в этот же список других чайных традиций. Ну потому что Турция (к которой немного странным пристяжным шел Азербайджан) и Китай задали, так сказать, заявочные рамки, на которые может ориентировать любая чайная культура и традиция, рассчитывая на юнесковское внимание. Китай в этих рамках — недостижимая верхняя планка, с ним все ясно. А Турция — это, скажем так, порог вхождения, базовый уровень, на котором должна находиться региональная чайная культура или региональная чайная традиция для того, чтобы осознавать себя как культурный феномен мирового уровня.
Однако с 2022 года никаких новых чайных культурных наследий в юнесковском списке не появилось. И если у Японии гештальт наследия закрыт включением чагусаба (тягусаба) в список мирового сельскохозяйственного наследия, то другие чайные страны свои чайные традиции на международном уровне пока никак не продвигают. Хотя, казалось бы, таким странам как Россия или Великобритания придумать что-то чайное и культурно-наследственное можно запросто. Однако нет. Что, если присмотреться ко всей этой (и некоторой прочей) движухе повнимательнее, нисколько не удивительно.
Причем смотреть, опять же, нужно на Китай и Турцию. Вернее на то, как они отрабатывают полученный в 2022 году юнесковско-наследственный статус и какие бонусы от этого статуса получили. Тем более, что с 2022 году уже три года прошло — за это время могло бы уже что-то и произойти.
Если посмотреть на чайную Турцию и чайный Китай снаружи, то можно сделать вывод о том, что включение турецкого чая и китайского чая в список культурного наследия ЮНЕСКО на чайные культуры этих стран не повлияло никак. Ну или почти никак. Безусловно происходящее и разноплановое чайное развитие Турции и Китая как-то соотнести с новым статусом китайского и турецкого чая не получается. Можно не сомневаться, что это развитие и так происходило бы, чего бы оно ни касалось — хоть объемов производства и потребления чая, хоть чайного туризма, хоть потребительских чайных форматов.
Да, слово «ЮНЕСКО» стало чаще встречаться в чайных новостях — особенно из Китая. Для докладов на разных мероприятиях появились дополнительные темы. Стало больше разных медийных продуктов, фильмов, например — но их, возможно, и без этого стало бы больше. В китайском чае появилась еще одна информационная структура, на основе которой этот чай можно изучать — список чайных феноменов из юнесковской заявки. И, в общем, все. Никаких особенных бонусов чайная Турция и чайный Китай пока от нового статуса своего чая не получили. Вполне возможно, что какие-то бонусы получили непосредственно связанные с подачей заявки люди и проекты — но это не точно.
Так что некоторая пассивность других потенциально интересных чайных традиций совершенно объяснима. Люди не видят резона. А как только видят, то сразу начинают действовать.
В минувшем октябре прошли разные чайные мероприятия во Вьетнаме, в рамках которых набирается необходимая база активностей для юнесковской заявки. Что конкретно собираются продвигать наши вьетнамские коллеги, пока не ясно. В новостях используется термин «вьетнамская чайная культура» — но это пока понятие не очень хорошо структурированное и формализованное. Вьетнамская чайная культура, безусловно, существует. Но у нее еще нет ярких маркеров, которые позволяют ее однозначно узнавать и отличать от других чайных культур. Лотосы и девушки в национальных вьетнамских платьях не в счет.
Центром юнесковской движухи во Вьетнаме, судя по всему, будет провинция Тхай Нгуен. Тамошний чай уже входит в список национального нематериального наследия, так что все логично. Провинция Ламдонг тоже во всем этом участвует — что тоже логично с учетом ее вклада во вьетнамскую чайную индустрию.
Если у наших вьетнамских чайных братьев все получится, то нас, как минимум, ждут красивые вьетнамские ролики и фотографии.
Читайте и слушайте ежедневные чайные новости в телеграм-канале «Путевые заметки чайного клоуна».