Когти скребли по жести. Не в каминной трубе — по крыше мастерской. Анатолий «Дед» Морозов отложил паяльную лампу, смазанный маслом палец лег на спуск ружья-картечницы.
На чердак он не полез. Ждал. Знакомый стук клапанов, шипение пара — и сквозь заиндевевшее окно проникла фигура, закутанная в кожаную шубу, испачканную угольной сажей. Из-под капюшона — не лицо, а бронзовый шлем-личина с запотевшими окулярами и щелями для дыхания. Из-за спины, лязгая, опустилась стальная рама-экзоскелет.
— Подарки... детям... — прорычал механический голос, больше похожий на скрежет шестерен. — Завод №7. Квоту... не выполнил. Дисциплина... уголь... в топку.
«Дед» молча кивнул на угол. Там, среди хлама, лепилась жалкая елка, украшенная гильзами и шестеренками. Под ней — одна-единственная жестяная фигурка солдатика, которую он клепал всю ночь для сирот с Нижнего района.
— Квота — одна тонна радости, — скрипел голос. — Это — унция. Неэффективно.
Морозов взвел курок. — Радость не на вес считается.
Механический Дед замер, его оптические сенсоры щелкнули, фокусируясь на дуле. Пар вырвался из выпускных клапанов на спине.
— Протокол... принуждения. Боль... дисциплинирует.
Его стальная рука с гидравлическим шипением рванулась к захвату на поясе, где висел брезентовый тюк с проступающими острыми углами. Но «Дед» Морозов был быстрее. Он не стал стрелять. Он резко дернул за рычаг у станка. С потолка сорвалась гиря, приводя в движение цепную передачу. Люк под ногами механического гостя с грохотом распахнулся.
Тот рухнул вниз, в цех, с грохотом, лязгом рвущихся шестерен и яростным шипением пара. Анатолий подошел к краю. Внизу, среди станков, металлическая фигура дергалась, пытаясь подняться на искрящие конечности. Линза одного окуляра была треснута.
Старик спокойно спустился, подошел. Поднял тяжелый гаечный ключ.
— Мой цех. Мои правила. А подарки, — он с силой опустил ключ на голову механизма, раздался удовлетворяющий хруст, — должны быть от сердца.
Из динамиков послышалось что-то вроде перегруженного, хриплого шипения. Почти что крик. Потом — тишина, нарушаемая лишь тонким свистом пара из пробитого трубопровода. Морозов вытер руки о фартук, глядя на искалеченный механизм. Завод №7 получит свое предупреждение. А жестяной солдатик сегодня все же найдет своего мальчишку. В этом мрачном, дымном городе это и была самая твердая валюта — крохотная частичка невесомой, тихой надежды.