Тишина в нашем загородном доме всегда казалась мне лечебной. Знаете, этот особенный уют, когда за панорамными окнами шумит сосновый бор, а внутри пахнет дорогим кофе, воском интерьерных свечей и тем самым спокойствием, которое покупается годами доверия. Марк называл наш дом «крепостью». Я верила, что в этой крепости нет потайных дверей.
В ту ночь я проснулась не от шума, а от холода. Место рядом со мной на огромной кровати было пустым. Подушка Марка еще хранила вмятину, но простыни уже остыли. Я взглянула на светящиеся цифры на приборной панели увлажнителя воздуха — 03:14.
Обычно в это время Марк крепко спал, закинув руку мне на талию. Его бессонница была редкостью, связанной разве что с крупными сделками в его архитектурном бюро. Я решила встать, накинуть шелковый халат и спуститься вниз — поставить чайник и обнять его со спины, прогнать его тревоги.
Я шла по мягкому ковролину коридора босиком, стараясь не шуметь. Дверь в его кабинет на втором этаже была приоткрыта. Узкая полоска света разрезала темноту пола, как лезвие. И именно там, за этой дверью, я услышала его голос.
Это не был голос делового человека, обсуждающего чертежи или сроки поставок. Это был голос, который я не слышала уже лет пять — с нашего медового месяца в Тоскане. Приглушенный, интимный, вибрирующий от нежности, которую невозможно подделать.
— Тише, маленькая моя… — произнес Марк. — Ты же знаешь, я бы сейчас отдал всё, чтобы чувствовать твой запах, а не сидеть в этой темноте.
Я замерла. Мое сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что, казалось, удары отдавались в висках. Нож в сердце? Нет, это было похоже на медленное вливание ледяного яда в вены.
— Да, она спит, — продолжал он после короткой паузы. — Лена ничего не подозревает. У нее был тяжелый день в галерее, она выпила вина и отключилась. Я выйду на террасу через пять минут, чтобы мы могли поговорить нормально.
«Она спит. Лена ничего не подозревает». Эти слова ударили меня по лицу сильнее, чем если бы он поднял на меня руку. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как мои пальцы немеют.
— Потерпи еще неделю, — его голос стал настойчивым. — Я всё решу. Эти выходные в Париже… это будет наш официальный старт. Я скажу ей, когда вернусь. Или не скажу, просто перевезу вещи. Я не могу больше делить себя на две части, Софи. Когда я с ней, я просто играю роль. Когда я слышу тебя — я живу.
Софи.
Имя прозвучало как приговор. Я знала только одну Софи — его нового ведущего дизайнера, молодую, амбициозную француженку с каштановыми волосами и глазами цвета крепкого виски. Я сама уговаривала его нанять ее полгода назад, восхищаясь ее портфолио.
Я услышала шорох — Марк встал со своего кожаного кресла. Нужно было бежать, прятаться, кричать, но я застыла. Мои ноги превратились в свинец. Если он выйдет сейчас, он увидит меня — бледную тень его «старой жизни», стоящую в темноте коридора.
С трудом заставив себя двигаться, я скользнула в гостевую спальню напротив и прикрыла дверь, оставив лишь крохотную щель. Через секунду Марк вышел из кабинета. На нем были только домашние брюки. В слабом свете ночника я увидела его профиль — он улыбался телефону. Той самой улыбкой, которую я считала своей исключительной собственностью.
Он прошел мимо, направляясь к лестнице. Я слышала его легкие шаги, а затем тихий щелчок балконной двери на первом этаже.
Я осталась одна в темноте гостевой комнаты. Комнаты, которую мы планировали превратить в детскую этой весной. Мы ведь даже начали подбирать обои…
В голове всплывали картинки последних месяцев. Его внезапные «совещания» до полуночи. Его новый парфюм, который, как он сказал, ему подарили партнеры. Его внезапная щедрость на украшения — две недели назад он принес мне браслет от Cartier. Теперь я поняла: это была не любовь. Это были отступные. Налог на мою слепоту.
Я подошла к окну гостевой спальни. Отсюда была видна часть террасы. Марк стоял там, опершись на перила. В одной руке он держал зажженную сигарету (он ведь бросил три года назад ради меня!), а в другой — телефон. Он смеялся. Тихий, счастливый смех мужчины, который чувствует себя абсолютно свободным.
В этот момент во мне что-то окончательно сломалось. Та Лена, которая любила печь ему лимонные пироги и верила каждому его слову, исчезла. На ее месте появилось нечто холодное, расчетливое и очень злое.
Я вернулась в нашу общую спальню. Я не легла в кровать — я не смогла бы больше коснуться этих простыней. Я села в кресло у окна, глядя на то, как серый рассвет начинает просачиваться сквозь сосны.
У меня было два пути. Устроить истерику сейчас, когда он поднимется в спальню — пахнущий морозом, табаком и чужой женщиной. Или… я вспомнила о своем брачном договоре. Марк сам настоял на нем пять лет назад, когда его бизнес только шел в гору. Тогда он хотел защитить меня.
«В случае доказанной неверности одного из супругов…» — пункты юридического документа всплывали в памяти золотыми буквами.
Марк думал, что я «просто выпила вина и отключилась». Он думал, что я — предсказуемая, удобная декорация в его идеальной жизни.
Когда через полчаса дверь спальни тихо скрипнула, я уже лежала в постели, закрыв глаза. Я контролировала свое дыхание, делая его ровным и глубоким. Я чувствовала, как он лег рядом, как осторожно, чтобы не разбудить, коснулся губами моего плеча. От него пахло Софи. Я чувствовала этот сладковатый, пудровый аромат, который теперь навсегда станет для меня запахом предательства.
— Прости меня, Лен, — едва слышно прошептал он в темноту, думая, что я сплю.
«Нет, Марк, — подумала я, сжимая кулаки под одеялом. — Ты еще даже не представляешь, за что именно ты будешь просить прощения».
До рассвета оставался час. Самый длинный час в моей жизни, который стал началом моего плана. Я не собиралась быть просто «женщиной, которой изменили». Я собиралась стать женщиной, которая заберет у него всё, включая его уверенность в собственной непогрешимости.
Утро наступило пугающе обыденно. Солнечные лучи прорезали туман над соснами, ложась на ковер золотистыми полосами. Марк проснулся в восемь — бодрый, свежий, с тем самым блеском в глазах, который я раньше принимала за жизненную энергию успешного человека. Теперь я знала: это был адреналин лжи.
— Доброе утро, родная, — он коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми. — Ты сегодня бледная. Опять допоздна засиделась над каталогами для галереи?
Я посмотрела на него, надев маску, которую репетировала последние три часа перед зеркалом в ванной.
— Просто плохой сон, Марк. Снилось, что я потерялась в лесу, а ты звал меня, но я не могла найти дорогу на голос.
Он рассмеялся — легко и непринужденно.
— Это просто стресс перед открытием выставки. Попей витамины. Кстати, я сегодня задержусь, нужно утвердить финальные рендеры торгового центра. Не жди меня к ужину.
«Финальные рендеры Софи», — мысленно поправила я его.
— Хорошо, дорогой. У меня тоже много дел. Нужно заехать в офис, забрать документы у юриста… по налогам.
Марк даже не дрогнул. Он был настолько уверен в своей власти надо мной, в моей преданности и «домашности», что любая моя фраза о юристах воспринималась им как скучная рутина. Он поцеловал меня в лоб и ушел в душ, напевая какой-то джазовый мотив.
Как только дверь за его машиной закрылась, я села на диван. Мои руки дрожали. Мне хотелось разбить все вазы в этом доме, вышвырнуть его вещи с балкона и кричать так, чтобы птицы взлетели с сосен. Но я сделала глубокий вдох. Гнев — это слабость. Холодный расчет — это сила.
Первым делом я позвонила Виктору. Он был моим старым другом и, по совместительству, одним из лучших частных детективов города. Мы не общались пару лет, но такие связи не ржавеют.
— Витя, мне нужно подтверждение, — сказала я без предисловий, когда он поднял трубку. — Фото, видео, счета. Всё. Марк и Софи Делакруа. У них билеты в Париж на эти выходные.
— Лена? — его голос был полон сочувствия, и это едва не пробило мою броню. — Я понял. К вечеру у тебя будет всё, что можно достать легально. И кое-что из того, что нельзя.
В полдень я приехала в офис Марка. Это было рискованно, но мне нужно было увидеть ее. Увидеть их вместе в «естественной среде». Я привезла его любимые сэндвичи из пекарни на углу — идеальный предлог для заботливой жены.
Офис «Марк-Стиль» располагался в лофте с огромными окнами. Когда я вошла, в open-space было шумно. Я направилась прямиком к кабинету Марка, но остановилась у стеклянной перегородки переговорной.
Они были там.
Марк стоял над чертежом, а Софи сидела рядом. На ней было облегающее трикотажное платье цвета карамели. Она что-то увлеченно объясняла, активно жестикулируя. В какой-то момент Марк положил руку ей на плечо — жест казался рабочим, если бы не то, как его большой палец едва заметно поглаживал ее ключицу.
Софи подняла голову, и их взгляды встретились. Это был не взгляд коллег. Это был электрический разряд. Она улыбнулась ему — победоносно, хищно. В ней не было раскаяния. Она знала о моем существовании, она видела мои фото на его столе, и это, кажется, только придавало ей азарта.
— О, Елена! Какая приятная неожиданность! — Софи заметила меня первой. Она поднялась, поправляя волосы. — Мы как раз обсуждали концепцию «открытых пространств».
Я вошла, улыбаясь так широко, что у меня заболели скулы.
— Концепция открытых пространств — это так актуально, Софи. Особенно, когда нет никаких секретов, верно?
Марк слегка напрягся. Его глаза сузились, он пытался прочесть мой тон.
— Лена, ты что здесь делаешь? Мы же договаривались встретиться вечером.
— Завезла тебе обед, — я поставила крафтовый пакет на стол прямо поверх чертежей. — Ты же вечно забываешь поесть, когда так… увлечен работой.
Я подошла к Софи вплотную. От нее действительно пахло тем самым парфюмом. Дорогой, тяжелый аромат с нотами ванили и кожи.
— Кстати, Софи, чудесный аромат. Это что-то новое?
— Да, подарок… близкого человека, — она не отвела взгляд. В ее глазах я прочитала неприкрытый вызов. «Он мой», — говорили эти глаза. «Ты — вчерашний день, скучная привычка, от которой он скоро избавится».
— У этого человека отличный вкус, — мягко сказала я. — Марк, не задерживайся. Вечером к нам придут адвокаты Самойловых, нужно обсудить их проект. Ты ведь помнишь?
Конечно, никаких Самойловых не существовало. Но мне нужно было проверить, насколько легко он солжет снова.
— Помню, конечно, — кивнул он, не моргнув глазом. — Буду вовремя.
Я вышла из офиса, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Он лгал так виртуозно, что я начала сомневаться в собственной реальности. Если бы я не слышала тот звонок ночью, я бы снова поверила ему.
Вечер принес первые плоды от Виктора. Файл пришел на мою личную почту, пароль от которой Марк не знал.
Там были фотографии. Марк и Софи в ресторане на окраине города. Марк, открывающий перед ней дверь отеля. Но самым болезненным был скриншот бронирования. Париж. Отель Le Meurice. Номер люкс с видом на сады Тюильри. Дата вылета — пятница, 18:00.
Но было и кое-что еще. Виктор прислал аудиофайл — запись их разговора в машине, сделанную с помощью направленного микрофона.
— …она не отдаст дом, Марк, — звучал голос Софи. — Ты же знаешь Лену. Она вцепится в эти стены.
— Дом оформлен на фирму, — отвечал голос моего мужа, холодный и чужой. — А фирма — на моего брата. Юридически у нее нет ничего, кроме ее галереи, которая едва окупается. Я оставлю ей машину и небольшое содержание, чтобы она не поднимала шум. Она мягкая, Софи. Она поплачет месяц и найдет себе какого-нибудь художника. Она не боец.
Я слушала это, сидя в темноте нашей кухни. «Не боец». «Мягкая». «Ничего не останется».
Они планировали не просто его уход. Они планировали мою ликвидацию — финансовую и моральную. Марк, человек, с которым я делила постель, мечты и планы на детей, собирался выбросить меня из жизни как старую мебель, предварительно убедившись, что я не смогу претендовать на то, что мы строили вместе.
В этот момент я поняла: мой план «тихого развода» отменяется.
Я вспомнила о документах, которые Марк хранил в сейфе в подвальном помещении. Там были оригиналы акций его компании. Он всегда говорил, что это «наше общее будущее». Оказалось, будущее он строил только для себя.
Я знала код. Он никогда не менял его — дата нашей свадьбы. Какая ирония.
Спустившись в подвал, я открыла тяжелую дверцу. Внутри лежали папки. Я начала методично перебирать их. Мой взгляд зацепился за документ, который Марк никогда мне не показывал. Доверенность на управление моими счетами, которую я якобы подписала два года назад во время моей долгой болезни.
Подпись была подделана. Мастерски, но подделана.
Он начал готовить почву для моего разорения еще тогда, когда я лежала в больнице с тяжелым воспалением легких и шептала, как сильно я его люблю.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это была уже не просто измена. Это было преступление.
Вверху послышался шум мотора. Марк вернулся.
Я быстро закрыла сейф, погасила свет и проскользнула в прачечную. Сердце колотилось в горле.
— Лена? Ты дома? — его голос донесся сверху.
Я вышла из тени, поправляя волосы.
— Да, милый. Я внизу, проверяла, не потекла ли стиральная машина.
Он спустился к лестнице, глядя на меня сверху вниз. На его лице была всё та же маска заботливого мужа.
— Ты какая-то взбудораженная. Всё в порядке?
— Всё просто отлично, Марк, — я улыбнулась ему, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Я просто поняла, что нам нужно устроить прощальный ужин перед твоей… командировкой в Париж. Завтра. В четверг. У нас дома. Я приглашу самых близких.
Марк на мгновение замер.
— Прощальный? К чему такая торжественность?
— Ну как же, — я подошла к нему и поправила воротник его рубашки. — Ты ведь уезжаешь надолго, верно? Я чувствую, что эта поездка изменит нашу жизнь навсегда.
Марк рассмеялся, обнимая меня за талию.
— Ты всегда была такой интуитивной, Лен. Да, ты права. Жизнь скоро станет совсем другой.
«О да, — подумала я, глядя в его лживые глаза. — Намного интереснее, чем ты можешь себе представить».
В этот вечер я сделала еще один звонок. Но не детективу. Я позвонила жене его брата, на которого была оформлена фирма. У нас с ней был один общий секрет, о котором Марк даже не догадывался. И этот секрет был готов взорваться прямо на его «прощальном ужине».
Четверг встретил меня ледяным спокойствием. Внутри больше не было боли — лишь странная, почти хирургическая точность движений. Пока Марк был в офисе, я готовила наш дом к его финальному акту. Я заказала кейтеринг из самого дорогого ресторана города, выбрала лучшие вина и надела платье, которое он всегда ненавидел за «излишнюю дерзость» — алое, шелковое, облегающее фигуру как вторая кожа.
Гостей было немного, но каждый из них был деталью механизма, который я собиралась запустить. Брат Марка, Олег, со своей женой Мариной — той самой женщиной, которая знала о «семейном бизнесе» больше, чем следовало. И, конечно, мой главный сюрприз.
— Ты выглядишь… вызывающе, — заметил Марк, вернувшись домой и застав меня в гостиной с бокалом шампанского.
— Я выгляжу как женщина, которая празднует свободу, — ответила я, салютуя ему бокалом. — Иди переоденься, дорогой. Скоро придут гости.
Когда все собрались за дубовым столом, атмосфера казалась идиллической. Марк разливал вино, Олег шутил о налогах, а Марина то и дело бросала на меня многозначительные взгляды.
— Я хочу поднять тост! — Марк встал, его лицо светилось от предвкушения новой жизни, которая ждала его в Париже. — За мою прекрасную жену Елену. За ее терпение и за то, что она всегда была моим надежным тылом. Лен, без тебя я бы не построил эту империю.
Я слушала его, и мне хотелось рассмеяться ему в лицо. Каждое слово было пропитано ядом лицемерия.
— Спасибо, Марк, — я медленно поднялась. — Раз уж мы заговорили об империи… Я тоже подготовила небольшой подарок. Знаете, в последнее время я увлеклась искусством. Но не живописью, а цифровым архивированием.
Я взяла пульт и включила огромный телевизор в гостиной, который обычно транслировал лишь камин или абстрактные заставки.
— Что это, Лена? — Марк нахмурился, его бокал замер в воздухе.
На экране появилось изображение — четкий, профессионально сделанный снимок. Марк и Софи в аэропорту, выбирающие обручальные кольца в бутике беспошлинной торговли. Следующий слайд — скриншот той самой поддельной доверенности из сейфа. Третий — аудиозапись, которая заполнила комнату его собственным голосом: «Она не боец… Я оставлю ей машину и небольшое содержание, чтобы она не поднимала шум».
В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит лед в ведерке для шампанского. Лицо Марка стало серым, затем багровым.
— Что за глупые шутки? — прошипел он, пытаясь найти пульт. — Отключи это немедленно!
— Это не шутки, Марк. Это твоя новая реальность, — я повернулась к Олегу. — Олег, помнишь, ты говорил, что фирма оформлена на тебя, чтобы «оптимизировать риски»?
Олег отвел взгляд, чувствуя, как кресло под ним начинает гореть.
— Видишь ли, Марк, — я сделала глоток вина, — Марина была очень расстроена, когда узнала, что ты используешь её мужа для своих махинаций. Месяц назад, когда ты думал, что я лечу зубы, мы с Мариной посетили нотариуса. Оказывается, Олег давно передал права управления всеми активами холдинга тому, кто реально вкладывал в него деньги. Моему отцу. А после его смерти — мне.
Марк вскочил, опрокинув стул.
— Ты бредишь! Это моя компания! Я её создал!
— Ты создал её на мои наследственные деньги, — мой голос звенел как сталь. — А теперь посмотри на экран еще раз.
На телевизоре появилось прямое включение с камеры видеонаблюдения нашего крыльца. К дому подъехало такси. Из него вышла Софи Делакруа. На ней был дорожный костюм, в руках — саквояж. Она выглядела сияющей.
— Зачем она здесь? — голос Марка сорвался на хрип.
— Я пригласила её. Я написала ей от твоего имени, что планы изменились, и мы улетаем сегодня вечером прямо из дома. Я хотела, чтобы она увидела твой триумф.
В дверь позвонили. Я пошла открывать сама.
Софи вошла в холл, благоухая своим «ванильно-кожаным» парфюмом, и застыла, увидев всю нашу компанию в гостиной. Ее взгляд метнулся к Марку, затем к экрану, где всё еще висела фотография их тайного свидания.
— Кажется, я не вовремя? — пролепетала она, теряя свою французскую небрежность.
— Напротив, Софи, — я подошла к ней и нежно взяла за руку. — Вы как раз вовремя, чтобы забрать Марка. Прямо сейчас. Его вещи уже упакованы и стоят у черного входа. Марк, ты ведь говорил, что хочешь быть с ней? Что с ней ты «живешь»? Поздравляю. Ты свободен.
Марк бросился ко мне, в его глазах читалась паника — не от потери любви, а от потери кормушки.
— Лена, послушай, это ошибка, это минутное увлечение! Я всё объясню…
— Объяснять будешь моему адвокату, — я перебила его, не повышая голоса. — Завтра утром он подает иск. У нас есть аудиозапись, где ты признаешься в мошенничестве, у нас есть доказательства подделки подписи. Либо ты подписываешь отказ от любых претензий на этот дом и на долю в компании в обмен на мое молчание в полиции, либо…
Я сделала паузу, глядя на Софи, которая уже начала медленно пятиться к двери. Она была умной девочкой и быстро поняла: Марк без своей империи — это просто стареющий мужчина с долгами и сомнительной репутацией.
— Либо ты отправляешься в тюрьму, — закончила я.
— Ты не сделаешь этого, — прошептал Марк. — Ты ведь любишь меня. Ты «мягкая», Лен. Ты сама так говорила.
Я подошла к нему вплотную. В этот момент я действительно почувствовала себя хозяйкой своей жизни.
— Знаешь, в чем твоя главная ошибка, Марк? Ты спутал доброту с безволием. А мягкость шелка не мешает ему быть крепче стальной нити, если его правильно сплести.
Я кивнула Олегу и Марине. Они встали и молча направились к выходу, не желая присутствовать при финальной агонии. Софи уже скрылась за дверью — такси всё еще ждало её у ворот. Она не стала дожидаться своего «принца».
Марк стоял посреди гостиной, которую мы когда-то выбирали вместе. Его «крепость» рухнула.
— У тебя десять минут, — сказала я, глядя на часы. — Чемоданы у двери. Ключи от машины оставь на тумбочке. Она тоже оформлена на фирму.
Когда захлопнулась входная дверь, я не расплакалась. Я подошла к окну и смотрела, как свет фар его бывшей машины исчезает в сосновом лесу. В доме воцарилась та самая тишина, которую я так любила. Но теперь это была не тишина слепоты. Это была тишина свободы.
Я взяла телефон и набрала номер.
— Алло, Виктор? — я улыбнулась своему отражению в темном стекле. — Спасибо. Всё прошло идеально. Завтра в девять у юристов. И… закажи мне билет в Париж. В отель Le Meurice. Хочу посмотреть, какой там вид на сады Тюильри. Одна.
Я выключила свет в гостиной. Завтра будет новый день, и в нем не будет места предательству. Только я, мой дом и бесконечный шум сосен, который теперь принадлежал только мне.
