Вот ведь какая штука: одни люди смотрят на мир через прицел, другие — через розовые очки, а третьи — через схему радиоприемника. И казалось бы, технарь должен видеть вокруг только резисторы, транзисторы да холодную логику электрической цепи.
Но иногда в этой стройной системе случается короткое замыкание, и вместо инженера на свет появляется художник. Да такой, что формулы Ома забываются, а остается только гомерический хохот.
Владимир Ижболдин — как раз из той породы людей, кто умеет перепаять реальность.
Помните старый спор физиков и лириков? В шестидесятых они чуть ли не стенка на стенку ходили, выясняя, кто матери-истории более ценен. Ижболдин, родившийся в Казани в 1958-м, этот спор решил изящно: взял диплом радиоинженера, положил его в ящик стола и вооружился карандашом.
Видимо, понял одну простую истину: починить сломанный телевизор может любой мастер из телеателье, а вот починить настроение целому поколению — задачка посложнее сопромата.
Инженерное прошлое, кстати, никуда не делось. Оно въелось в руку. Посмотрите на его линии. Там нет лишнего дрожания, нет той богемной размытости, за которой часто прячут неумение рисовать.
У Ижболдина композиция работает как отлаженный механизм. Каждая деталь на своем месте, каждый штрих несет нагрузку. Он строит кадр так, чтобы зритель схватывал суть за долю секунды. Бац — и ты уже смеешься, даже не успев прочитать подпись.
И тут кроется главный секрет его живучести. Мы ведь привыкли, что карикатура — жанр злобный. Обычно художник берет политика, пририсовывает ему свиной пятачок или длинный нос, и вроде как «обличил». Скука смертная. Ижболдин пошел другим путем. Он смотрит не в телевизор, а в окно. Или в зеркало.
Его герои — это мы с вами. Те самые, что пытаются сэкономить три копейки, а теряют тысячу. Те, кто ругается с тещей из-за неправильно поставленной чашки. Те, кто верит в чудо, лежа на диване. Он работает в журнале «Чаян» (это по-татарски «Скорпион»), и жало у этого скорпиона, конечно, есть. Но яд в нем — целебный. Он жалит не насмерть, а так, для профилактики ревматизма души.
Вспоминается мне один случай с моим соседом по даче, Петровичем. Мужик он хозяйственный, основательный, из тех, кто инструкций не читает принципиально. Купил он как-то новомодную газонокосилку. Я ему говорю: «Петрович, глянь мануал, там кнопки хитрые». А он мне: «Андрюха, не учи ученого, я «Жигули» с закрытыми глазами перебирал».
Через десять минут слышу — рев, грохот, и мимо моего забора пролетает эта газонокосилка, а за ней, матерясь и подпрыгивая, несется Петрович. Оказалось, он там какой-то блокиратор снял, «чтоб мощнее было».
Вечером сидим, пьем чай, Петрович бинтует палец, а я смотрю на него и понимаю — это же готовый персонаж Ижболдина. Вот этот взгляд, полный обиды на вероломную технику. Эта поза оскорбленного достоинства.
Владимир Ижболдин ловит такие моменты виртуозно. Он выхватывает секунду, когда человеческая глупость достигает своего пика и становится величественной. В его работах предметы часто оживают — стулья показывают характер, коты смотрят на хозяев с философским презрением. И в этом взгляде кота часто больше мудрости, чем во всей нашей суете.
Есть у него редкий дар — переводить народную мудрость на язык современности. Берет старую пословицу, стряхивает с нее нафталин, и вдруг оказывается, что «Семь раз отмерь» — это не про портного, а про современного чиновника или горе-строителя. Он актуализирует фольклор, заставляет его работать в эпоху гаджетов и ипотек.
И вот что удивительно. Ижболдин начинал в эпоху, когда интернет был чем-то из области научной фантастики, а свежий номер «Крокодила» передавали из рук в руки до полного истирания бумаги. Казалось бы, время ушло, юмор изменился, пришли мемы с котиками и абстрактный постирония. А рисунки казанского мастера вдруг снова всплыли в сети и завирусились.
Молодежь, которая слово «Чаян» может и не слышала никогда, репостит его картинки. Почему? Да потому что декорации меняются, а суть человеческая — гранитный монолит.
Раньше мы прятались от начальника за газетой, теперь — за монитором. Раньше ругались в очереди за колбасой, теперь — в комментариях под постом. Ижболдин видит этот корень.
Его юмор работает на уровне ДНК. Он добрый. В нем нет чернухи, нет желания унизить. Есть легкое ворчание взрослого человека, который все понимает, но продолжает любить этих нелепых двуногих.
Стиль его можно назвать «бытовым сюрреализмом». Вроде бы кухня, вроде бы диван, а происходит черт знает что. Жена пилит мужа (иногда буквально), должники прячутся в шкафах, а рыбаки ловят русалок с параметрами 90-60-90. Но за всем этим карнавалом чувствуется огромная теплота. Художник словно говорит: «Ребята, да, мы смешные. Да, мы иногда идиоты. Но мы живые».
Сейчас, когда мир сходит с ума от серьезности, когда каждое неосторожное слово может кого-то оскорбить, такие мастера — на вес золота. Они возвращают нам право смеяться над собой. Право быть несовершенными. Ижболдин — это прививка от пафоса. Смотришь на его работы и понимаешь: пока мы способны хохотать над собственными неудачами, мы непобедимы.
Его называют народным художником, и звание это он получил не в кабинетах министерства культуры, а в курилках, на кухнях и в рабочих чатах. Потому что народность — это когда твою картинку вешают на стену в гараже не ради красоты, а потому что «вон тот, с носом, вылитый наш дворник».
Так что, если вдруг почувствуете, что жизнь становится слишком пресной или, наоборот, невыносимо сложной — найдите пару рисунков Ижболдина. Это работает лучше пустырника.
Сегодня на канале «Рисовалки Андрея» — большая подборка работ Владимира Владимировича. Зацените сами, там есть над чем подумать и с чего улыбнуться.