За два дня до Пасхи в Иерусалиме сгущались тени. Первосвященники и книжники, собравшись в тайный совет, искали способ схватить и убить Иисуса, но боялись народа. Их заговор был политичным и осторожным.
Тем временем в Вифании, в доме Симона прокажённого, женщина совершила вызывающий поступок. Разбив алавастровый сосуд, она излила на голову Иисуса невероятно дорогое нардовое миро. Душный, царственный аромат заполнил дом.
Среди учеников поднялся ропот, особенно от Иуды Искариота: «К чему такая трата? Можно было продать и помочь нищим!» Их возмущала рациональная нецелесообразность этого жеста.
Но Иисус встал на её защиту. «Оставьте её, — сказал Он. — Она доброе дело сделала для Меня. Нищих всегда имеете, а Меня — нет». И, глядя на неё, произнёс суть, леденящую душу: «Она предварила помазать тело Моё к погребению». Женщина, не будучи богословом, своим актом расточительной любви увидела то, чего не хотели видеть ученики — близящуюся смерть Учителя.
Этот акт стал последней каплей для Иуды. Его разочарование, алчность и, как позже отметит евангелист Иоанн, влияние сатаны нашли выход. Он вышел из дома, пропитанного благоуханием, и направился к первосвященникам.
«Что дадите мне, и я предам Его вам?» — спросил он деловито. Они обрадовались и предложили ему тридцать сребреников — цену раба по Закону. С этой минуты Иуда искал удобного случая для предательства.
Судьба свела две «траты»: безрассудное расточительство любви, окропившей мир на голову Обречённого, и прагматичное использование верности, оценённой в горсть серебра. Слуга избрал путь к кресту, а предатель — к греху.