– Ну вот, теперь хоть дышать можно свободно, а то было как в склепе, честное слово, – донесся из кухни звонкий, самодовольный голос, который Галина Петровна узнала бы из тысячи.
Она замерла в прихожей, так и не опустив на пол тяжелые сумки с дачными гостинцами. Запах антоновки и свежего укропа, который она привезла с собой, мгновенно растворился в едком, химическом аромате какой-то новомодной полироли и чужих, резких духов. Галина Петровна медленно, словно во сне, поставила сумки на пол, чувствуя, как нехороший холодок пробежал по спине. Ключ в замке повернулся слишком легко, словно его смазали, а привычный скрип половицы у входа исчез.
Она сделала шаг вперед и огляделась. Прихожая изменилась. Исчезла старая, но добротная вешалка из темного дерева, которую делал еще её покойный муж, Николай. Вместо неё к стене были прикручены какие-то безликие металлические крючки, напоминающие вешалки в дешевой поликлинике. Исчезло и зеркало в резной раме, в которое она смотрелась перед выходом из дома последние тридцать лет. Теперь на стене висел простой прямоугольник без оправы.
Сердце гулко ударило в ребра. Галина Петровна прошла в гостиную и охнула, прижав ладонь ко рту.
Комната была пуста. Точнее, не совсем пуста, но то, что составляло её душу, её уют, её память – исчезло. Не было больше массивного дубового серванта, в котором хранился чешский хрусталь и парадный сервиз «Мадонна». Не было книжных шкафов, где плотными рядами стояла собранная за полвека библиотека – от классики до редких подписных изданий. Не было даже её любимого кресла-качалки у окна.
Вместо этого посреди комнаты стоял низкий серый диван, похожий на большой кирпич, а на стене висел огромный черный телевизор. На полу валялся пушистый белый ковер, который выглядел здесь чужеродно, как сугроб посреди пустыни. Стены были выкрашены в стерильный светло-серый цвет.
– Ой, Галина Петровна! – из кухни выплыла Юля, невестка. На ней был короткий домашний халатик, а в руках она держала чашку с чем-то зеленым. – А вы уже вернулись? Мы вас к вечеру ждали. Электричка, что ли, раньше пришла?
Следом за ней, пряча глаза и шаркая тапочками, вышел Олег, сын. Вид у него был виноватый и одновременно какой-то жалкий.
– Где? – только и смогла выдохнуть Галина Петровна, обводя рукой пространство. – Где всё?
– Что «всё»? – Юля невинно захлопала нарощенными ресницами. – А, вы про старую мебель? Так мы сюрприз вам решили сделать! Ремонт! Пока вы там на грядках спину гнули, мы тут красоту наводили. Скажите, здорово? Светло, просторно, воздуха много! Стиль «минимализм», сейчас так все делают.
– Где мои вещи? – Галина Петровна почувствовала, как у неё начинают дрожать колени. Она искала глазами сына. – Олег, где отцовский сервант? Где книги? Где швейная машинка?
Олег кашлянул в кулак, пытаясь изобразить уверенность.
– Мам, ну ты не переживай. Мы это… вывезли всё.
– Куда вывезли? На дачу? В гараж?
– На помойку, Галина Петровна, – вмешалась Юля, отпивая из чашки свой зеленый смузи. – Ну, честное слово, зачем вам этот хлам? Сервант тот рассохся весь, только место занимал. Пылесборник жуткий! А книги… Ну кто сейчас бумажные книги читает? Всё в интернете есть. От них только аллергия и клещи книжные. Мы дышать этим больше не могли.
У Галины Петровны потемнело в глазах. Она схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.
– На помойку? – переспросила она шепотом. – Библиотеку, которую отец собирал со студенческих лет? «Подольск» мой, на котором я вам, бестолочам, шторы подшивала и брюки штопала? Хрусталь, который мы с Колей из командировки везли, в тряпки заворачивали, чтоб не побился?
– Ой, да этот хрусталь сейчас никому не нужен, это же совок махровый! – фыркнула Юля. – Сейчас в моде простота. Икея, сканди. А машинка ваша… Ну, она же ножная была, тяжеленная, чугунная! Мы её втроем с грузчиками еле вытащили. Мам, ну вы же сами жаловались, что в квартире тесно. Вот мы и расчистили пространство. Визуальный шум убрали.
– Визуальный шум… – повторила Галина Петровна. Слова эти звучали как издевательство. – А меня вы спросили? Это моя квартира, Юля. Моя и Олега. Но вещи в ней – мои.
– Ну вот опять, – закатила глаза невестка. – Мы для неё старались, деньги тратили, кредитку расчехлили, чтобы обои эти купить дорогущие, а вместо «спасибо» – претензии. Олег, я же говорила, что она не оценит. У людей старой закалки привязанность к вещам патологическая, это уже лечить надо. Плюшкин-синдром.
Олег наконец поднял голову.
– Мам, правда, ну чего ты начинаешь? Старье ведь было. Вон, диван новый, ортопедический. Тебе спать удобно будет.
Галина Петровна посмотрела на сына. В его глазах она не увидела ни раскаяния, ни понимания. Только желание поскорее закончить этот неприятный разговор и вернуться к комфортной жизни. Он всегда был ведомым. Сначала слушался её, теперь вот Юлю. Мягкий, как пластилин. Что жена слепила, то и получилось.
– Когда вы это выбросили? – спросила она сухо, взяв себя в руки.
– Да дня три назад, как ремонт начали, – махнула рукой Юля. – Контейнер заказали большой, всё скопом и вынесли. Там уже увезли всё давно, так что не бегите искать, не позорьтесь перед соседями.
Галина Петровна медленно прошла в свою комнату. Точнее, в то, что от неё осталось. Здесь тоже поработали «дизайнеры». Её уютная спальня с комодом и туалетным столиком превратилась в безликий пенал. Исчезла шкатулка с пуговицами, которую она хранила с молодости. Исчезли фотоальбомы.
– Альбомы тоже? – крикнула она из комнаты. – Фотографии отца?
– Ой, эти пыльные картонки? – отозвалась Юля из гостиной. – Мы их оцифруем потом, если надо будет. А бумагу мы сдали в макулатуру, вместе с журналами «Здоровье» за 85-й год. Экологию беречь надо.
Галина Петровна села на край нового, чужого дивана. Внутри была пустота. Словно выбросили не вещи, а кусок её жизни. Тридцать лет брака, воспоминания, маленькие радости, которые она берегла – всё это назвали «визуальным шумом» и отправили на свалку.
Она не стала плакать. Слезы высохли где-то внутри, превратившись в горячий, колючий ком. Она сидела и смотрела на голую серую стену, слушая, как Юля на кухне громко отчитывает Олега за то, что он купил не то молоко, и рассуждает о том, что теперь в квартире «циркулирует правильная энергия Ци».
В тот вечер она не вышла к ужину. Лежала в темноте и думала. Квартира принадлежала ей. Олег был прописан, но собственницей была она. Пустила молодых пожить, чтобы они на ипотеку накопили. Три года живут. Ни копейки не отложили – то телефоны новые, то Турция, то вот теперь «ремонт». Живут на всем готовом, коммуналку и ту она платит с пенсии, «помогая детям».
Утром Галина Петровна вышла на кухню. Лицо её было спокойным, почти каменным. Юля жарила сырники, напевая что-то себе под нос.
– Доброе утро! – прощебетала невестка, словно вчерашнего разговора не было. – А я вот завтрак готовлю. Будете? Только я без сахара делаю, на стевии, и мука рисовая. ПП, понимаете?
– Спасибо, я чаю попью, – ответила Галина Петровна. – Олег на работе?
– Убежал уже. Ему сегодня отчет сдавать. А я вот дома, у меня сегодня день саморазвития. Вебинар буду смотреть про организацию пространства.
– Хорошее дело, – кивнула Галина Петровна. – Организация пространства – это важно. Юля, я сегодня уеду на пару дней к сестре, в Подольск. Нервы успокоить надо, давление скачет.
– Ой, конечно, поезжайте! – обрадовалась Юля. Ей явно не терпелось остаться одной в обновленной квартире. – Вам полезно сменить обстановку. Не переживайте тут ни о чем, я за порядком прослежу.
Галина Петровна собрала небольшую сумку. Выходя, она задержалась в дверях, глядя на прихожую.
– Ключи у тебя есть? – спросила она.
– Конечно, и у меня, и у Олега. Мы же замки не меняли, только смазали.
– Хорошо. Ну, счастливо оставаться.
Она действительно поехала к сестре. Но не на два дня, а всего лишь до вечера. Ей нужно было время, чтобы Юля ушла по своим делам – на маникюр или фитнес, куда она обычно ходила по четвергам во второй половине дня.
Вернулась Галина Петровна около четырех часов дня. Квартира была пуста. Юля, как и ожидалось, упархнула «саморазвиваться».
Галина Петровна переоделась в рабочий халат, повязала голову косынкой и достала из кладовки, которую чудом не тронули (видимо, руки не дошли), большие мешки для строительного мусора. Те самые, которые остались после Юлиного «ремонта».
Она зашла в комнату молодых. Раньше она туда не заходила – уважала личное пространство. Но теперь границы были стерты. Юля стерла их сама, когда выкинула её жизнь на помойку.
Комната была заставлена вещами. Юля была фанаткой шопинга и всевозможных «бьюти-процедур». На туалетном столике громоздились батареи баночек, скляночек, тюбиков. Крема за пять тысяч, сыворотки за десять. Огромная кольцевая лампа для селфи занимала полкомнаты.
Галина Петровна взяла первый мешок.
– Визуальный шум, – проговорила она вслух, смакуя это выражение. – Слишком много визуального шума.
В мешок полетели баночки. Chanel, Dior, какие-то корейские бренды с нечитаемыми названиями. Галина Петровна не разбирала, что полное, что пустое. Она просто «расчищала пространство».
Затем она открыла шкаф. Он ломился от одежды. Вещи висели так плотно, что их трудно было раздвинуть. Платья, которые надевались один раз, блузки с бирками, десяток пар джинсов, похожих друг на друга как две капли воды.
– Пылесборники, – констатировала Галина Петровна. – Синтетика, дышать нечем. Экологию надо беречь.
Одежда летела в мешки. Брендовые сумочки, которые Юля коллекционировала, отправились следом. Обувь – кроссовки на гигантских подошвах, ботфорты, туфли на шпильках, в которых Юля ходила только до машины.
Галина Петровна работала методично, без злости, с холодным расчетом хирурга, вырезающего опухоль. Она не тронула только вещи сына – его скромный ряд рубашек и костюмов остался на месте. А вот Юлино царство потребления подверглось тотальной зачистке.
Когда с одеждой и косметикой было покончено, она добралась до «декора». Какие-то статуэтки в виде голов Будды, ароматические свечи, постеры с мотивирующими надписями на английском, ловцы снов из перьев.
– Хлам, – припечатала Галина Петровна. – Патологическая привязанность к вещам. Будем лечить.
Через два часа квартира преобразилась. В комнате молодых стало удивительно пусто и звонко. Осталась только кровать и пустой шкаф.
Галина Петровна вынесла пятнадцать огромных мешков в коридор. Нет, она не стала выбрасывать их в мусорный контейнер. Она не была варваром. Она поступила умнее. Она вызвала грузовое такси и попросила отвезти эти мешки в гараж к своему брату, который жил на другом конце города. Пусть полежат там. В сырости и пыли.
Когда всё было закончено, она помыла полы. Воздух в квартире стал чистым, хотя и пахло все еще Юлиными духами, въевшимися в стены. Галина Петровна заварила себе чай, достала из сумки купленную у сестры книгу (бумажную, пахнущую типографской краской!) и села на кухне ждать.
Первой вернулась Юля. Она впорхнула в квартиру, напевая, с пакетами из супермаркета.
– Ой, Галина Петровна? Вы уже вернулись? А говорили – на два дня. Что-то случилось?
– Случилось, Юля. Случилось прозрение. Я решила последовать твоему совету и заняться организацией пространства.
Юля как-то странно посмотрела на свекровь, но ничего не сказала. Она прошла в прихожую, скинула туфли и направилась в свою комнату переодеться.
Через секунду раздался визг. Такой пронзительный, что, казалось, задребезжали стекла в новых пластиковых окнах.
– Где?! – Юля выскочила в коридор, бледная, с перекошенным лицом. – Где мои вещи?! Где косметика?! Где шуба?!
Галина Петровна неспешно отпила чай.
– Юленька, не кричи. Я навела порядок. Убрала визуальный шум. Ты была права, в квартире было нечем дышать. Столько хлама, столько пылесборников! Зачем тебе двадцать сумок? Это же патология. Я решила тебе помочь, освободить энергию Ци.
– Вы… вы что, выбросили мои вещи?! – Юля задыхалась. – Да вы знаете, сколько это стоит?! Там одна сыворотка как ваша пенсия! Вы с ума сошли?! Это воровство! Я полицию вызову!
– Вызывай, – спокойно кивнула Галина Петровна. – Пусть приезжают. А заодно расскажут, как называется то, что вы сделали с моим имуществом. С памятью об отце, с ценными книгами. Ты сказала – это хлам. Я посмотрела на твои баночки и тряпки – и тоже увидела хлам. Химия сплошная, вредно для здоровья.
В этот момент открылась дверь, и вошел Олег. Он сразу понял, что происходит что-то страшное. Юля рыдала, размазывая тушь, Галина Петровна сидела невозмутимо, как сфинкс.
– Олег! Она всё выбросила! Всё! Мои платья, мою косметику, всё! – кинулась к мужу Юля. – Твоя мать ненормальная!
Олег растерянно посмотрел на мать.
– Мам, ты чего? Серьезно?
– Серьезно, сынок. Я сделала сюрприз. Ремонт души, так сказать. Минимализм. Теперь у вас в комнате просторно, светло. Можете медитировать.
– Ты не имела права! – заорала Юля. – Это мои личные вещи!
– А библиотека была моей личной, – голос Галины Петровны стал стальным. – Сервант был моим. Машинка была моей. Вы меня спросили? Нет. Вы решили, что имеете право решать за меня, что мне нужно, а что нет. Вы вошли в мой дом и начали устанавливать свои порядки, уничтожая мою жизнь. Теперь мы квиты.
– Где мои вещи? – прошипела Юля. – Если вы их реально на помойку снесли, я вас засужу.
– Не на помойку, – Галина Петровна усмехнулась. – Я не такая, как вы. Я их вывезла. Они в надежном месте. Но адреса я вам не скажу. Пока.
– Что значит «пока»? – не понял Олег.
– А то и значит. Вы сейчас собираете оставшееся – документы, зубные щетки, что там у вас еще есть, – и едете. Куда хотите. В гостиницу, к маме Юлиной, на съемную квартиру. Мне всё равно.
– Вы нас выгоняете? – ахнула Юля. – Из дома?
– Из моего дома, – поправила Галина Петровна. – Вы здесь гости. Загостившиеся, неблагодарные гости, которые решили, что хозяйка уже выжила из ума и её можно списать в утиль вместе с мебелью. Я даю вам час. Через час я меняю замки. Слесарь уже ждет в подъезде, я договорилась.
– Мам, ну ты чего… Нам же идти некуда, – заныл Олег. – У нас ипотека в планах была…
– Вот и реализуйте планы. У вас теперь стимул отличный. А вещи свои, Юля, получишь только тогда, когда вернешь мне мои.
– Но мы их выбросили! – взвизгнула невестка. – Увезли! Их уже переработали!
– Значит, и твои вещи постигнет та же участь. Или ищи. Езжай на полигон, ищи контейнер, восстанавливай, покупай такое же. Мне всё равно. Вернешь библиотеку – получишь свои шубы. Вернешь машинку – получишь косметику.
Это был блеф, конечно. Вещи Юли лежали в сухом гараже. Но Галина Петровна видела, как страх и жадность борются в глазах невестки.
– Ты… ты чудовище! – выпалила Юля. – Олег, пошли отсюда! Я ни минуты не останусь в этом дурдоме! Мы снимем квартиру! Самую лучшую! А ты, старая ведьма, оставайся тут одна со своими голыми стенами!
Они ушли через сорок минут. Грохотали чемоданами, Юля проклинала всё на свете, Олег молчал, не смея поднять глаза на мать.
Когда дверь за ними захлопнулась, Галина Петровна подошла к окну. Слесарь дядя Миша, как и было условлено, поднялся через пять минут и сменил личинку замка.
Галина Петровна осталась одна в пустой, чужой квартире с серыми стенами. Но странное дело – ей не было одиноко. Ей было легко. Словно она сбросила с плеч тяжелый мешок с гнилой картошкой.
На следующий день она начала действовать. Первым делом дала объявление в интернете: «Приму в дар или куплю недорого советскую мебель, книги, швейную машинку». Оказалось, что таких вещей люди отдают множество, часто бесплатно, лишь бы вывезли.
Через месяц квартира начала оживать. Конечно, это были не те вещи. Другой сервант, чуть светлее. Другие книги, хотя и те же названия. Другая машинка, но тоже «Подольск», надежная, стучащая как сердце. Галина Петровна переклеила обои. Вместо серой тоски на стенах расцвели теплые бежевые цветы. Купила ковер – настоящий, шерстяной, с узорами.
Вещи Юли она вернула через две недели. Позвонила сыну и сказала адрес гаража.
– Забирайте. Мне чужого не надо.
Олег приехал один. Худой, осунувшийся.
– Мам, прости, – сказал он, глядя в пол. – Мы квартиру сняли. Дорого, конечно. Юля истерит, денег не хватает.
– Ничего, сынок. Взрослая жизнь – она такая. Дорогая.
– Может, можно нам вернуться? Юля обещает, что не будет больше…
– Нет, Олег. Нельзя. Я вас люблю, но жить я хочу в своем доме. И умирать буду среди своих вещей, которые мне дороги. А вы стройте свой дом. Со своим минимализмом.
Олег забрал мешки и уехал.
А Галина Петровна вернулась в свою уютную, теплую квартиру. Она села за «новую» старую машинку, заправила нитку и нажала на педаль. Знакомый, успокаивающий стрекот наполнил комнату. Она шила новые шторы. Яркие, с цветами. Чтобы никакого визуального шума. Только радость.
Иногда, чтобы начать ценить то, что имеешь, нужно это потерять. А иногда нужно просто выставить за дверь тех, кто не ценит тебя. И тогда в доме воцаряется настоящий, правильный Фэн-шуй.
Надеюсь, история вам понравилась и заставила задуматься. Буду рада, если вы подпишетесь на канал и поставите лайк – впереди еще много жизненных рассказов!