— Мама, срочно переведи деньги! — голос в трубке дрожал. — Я попала в беду, потом объясню, просто сейчас переведи, хорошо?
Елена Андреевна машинально прижала телефон к уху. На кухне шумела стиральная машина, гудела ровно и убаюкивающе. Вода сливалась в раковину тихим гулом, а она не отрываясь смотрела в окно: серое небо, мокрый асфальт, редкие прохожие, сутулящиеся под мелким дождем.
— Где ты? — спросила она наконец, чувствуя, как сжимается грудь. — Ты в больнице?
— Не могу говорить... перезвоню... просто переведи, ладно? Я сама не могу сейчас, телефон разряжается...
Дочкин голос. Абсолютно её интонации — торопливые, сбивчивые, чуть осипшие. Даже это раздражающее «ладно?» в конце — точь-в-точь.
— Сколько? — Елена машинально открыла кошелёк, хотя деньги она всегда переводила с ноутбука. — Сколько надо, доча?
— Сто двадцать тысяч, — дыхание в трубке участилось. — На карту, мама, срочно!
Рука сама потянулась к клавиатуре. Палец завис над кнопкой «перевести». И вдруг... стиральная машина щёлкнула, перешла на отжим, и гул заглушил голос, обрывая фразу. Что-то в этой тишине показалось неправильным.
Она опустила взгляд на кружку. Чай остыл. На поверхности плавало пятно лимона, словно мутный глаз смотрел прямо на неё.
Елена не знала, откуда взялась мысль — может, из страха, может, из какой‑то глубинной тревоги — но рука дрогнула. Вместо того чтобы нажать, она потянулась к телефону — набрать номер настоящей дочери.
— Абонент недоступен, — монотонно ответил женский голос, и у Елены внутри что‑то оборвалось.
— Да чтоб тебя... — она выдохнула, схватила сумку. — Ладно, сейчас пойду к банкомату.
Только бы помочь. Только бы не поздно.
На улице холодный ветер вцепился в воротник, промочил волосы. Мокрые листья липли к подошве. Слякоть под ногами чавкала, будто смеялась. Она бежала, забыв зонт, и в какой‑то момент поскользнулась, ударилась коленом, ругнулась. От боли будто проснулась.
«Почему она не позвонила первой? Почему не сказала, где она?» — мелькало в голове. Но мысли глохли под шум дождя и гул машин.
У банкомата очередь. Мужчина в маске копается у терминала, пожилая женщина ругается — «да что ж там так долго». Елена стоит позади, сжимает сумку. В голове — только голос: «Мама, срочно переведи деньги!»
Когда подошла её очередь, пальцы дрожали. Карта застряла в приёмнике. Она дёрнула — ноготь сломался. Боль резанула, до слёз. Но эти слёзы были не от боли.
Что‑то снова не сходилось.
Голос... ведь у Лизы чуть другая тональность. Мягче. Никакой бы человек не заметил, а мать — да.
— Простите, — обернулась Елена к женщине за спиной. — Можно я пока отойду, у меня что‑то с картой... — и поспешила к двери.
На улице словно потемнело. Морось перешла в дождь, уже промокли рукава, сквозило под воротником. Она набрала снова. И снова — «абонент недоступен».
— Господи... — выдохнула она. — Только не это.
Домой добиралась почти вслепую. В голове — звон, сердце давит. Первое, что сделала, вернувшись, — включила ноутбук. Почта мигает новыми письмами, что‑то от клиента, что‑то рекламное, и вдруг... письмо от дочери.
Тема: «Мама, срочно». Время — ровно час назад.
Она кликнула.
«Не брала трубку, совещание тянется. Переведи мне, пожалуйста, две тысячи, сегодня отдаст Лёша. На карту новой — я скинула».
Две тысячи. Не сто двадцать. И голос был другой. Настоящий. Лизин.
Елена закрыла глаза, медленно выдохнула. Пот теплой волной прошёл по спине.
Она почти перевела... всё, что было.
Села к столу. Остывший чай, севший голос в голове, сердце то замирает, то гулко бьётся. Вспомнила: неделю назад Лиза позвонила раздражённая — не взяла трубку, мама звонила подряд три раза. «Ну, мама, ты как будто у тебя других дел нет!» — смеялась тогда. И вот теперь — не взяла вовсе. И мир перевернулся.
Звонок. Телефон дрогнул. Номер Лизы. Настоящий.
— Мам, привет! — бодро, без тревоги. — Ты чего не отвечаешь?
— Это ты… — голос Елены был сиплым. — А я тебе звонила…
— Ах да, зарядка села. Ты меня, кстати, не пугай своими пропущенными, я уж думала, что-то случилось…
Елена слушала её, как во сне. Ничего не сказала — хотелось смеяться и плакать одновременно.
— Всё в порядке, доча, — тихо. — Всё хорошо.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в серое окно. Мокрые ветки качались от ветра, отражались в тусклом стекле. Она вдруг подумала: когда в последний раз они с Лизой сидели просто так, пили чай, говорили не между делом?
Телефон снова вибрировал. Новое сообщение. Не от Лизы. От неизвестного номера:
"Может, не успели перевести? У вас осталось 10 минут. Потом уже поздно."
Она почувствовала, как в груди поднимается ледяная волна.
Экран потух. В отражении — её лицо, усталое, бледное. Живое.
Елена закрыла глаза, поднялась. Подошла к окну, повернула замок на балконе, потом вдруг остановилась — звук. Из коридора. Едва слышный. Скрип двери.
Тот, кто был в квартире, двигался осторожно, стараясь не шуметь.
Она замерла.
— Лиза?.. — тихо позвала, но в ответ — тишина.
И только потом, уже через секунду, она поняла: дверь входная была не заперта.