– Дед, ну ты сам подумай, зачем тебе эта груда кирпичей? Она же просто стоит и пылится, а деньги должны работать. Это закон экономики, – голос внука звучал уверенно, даже с некоторой снисходительностью, словно он объяснял таблицу умножения первокласснику, а не пытался убедить родного деда расстаться с имуществом.
Николай Петрович медленно размешивал сахар в чашке с чаем. Ложечка ритмично звякала о фарфоровые стенки, и этот звук, казалось, был единственным, что удерживало его от резкого ответа. Он сидел на своей кухне, в квартире, которую получил еще тридцать лет назад от завода, и смотрел на Дениса. Внуку было двадцать два года. Красивый, модный, в рваных джинсах, которые стоили, наверное, половину пенсии Николая Петровича, он сидел, развалившись на табурете, и крутил в руках смартфон последней модели.
– Груда кирпичей, говоришь? – наконец переспросил дед, отложив ложечку. – Этот гараж, Денис, я строил своими руками. В девяностом году. Мы с твоим отцом, царствие ему небесное, каждый кирпич сами клали. Фундамент заливали, крышу крыли. Там яма смотровая, погреб сухой. Это не груда кирпичей, это капитальное строение в центре района.
– Да какая разница, кто его строил! – всплеснул руками Денис. – Сейчас другое время. Кому нужны эти ямы и погреба? Сейчас все сервисами пользуются. А место там действительно козырное. Риелтор сказал, что за этот гараж можно взять полтора миллиона, если повезет. А мне как раз не хватает на нормальную машину. Ты же знаешь, мне для работы нужно. Представительский класс, все дела. Не могу же я к клиентам на метро ездить.
Николай Петрович тяжело вздохнул. Эта песня звучала в их доме уже вторую неделю. Внук, едва окончив институт (к слову, на платном отделении, которое оплачивал дед), решил, что он создан для большого бизнеса. Устроился помощником какого–то менеджера и теперь считал, что весь мир должен упасть к его ногам. Только вот для старта красивой жизни ему не хватало атрибутов: дорогой машины и брендовых часов.
– Денис, у тебя есть машина, – напомнил Николай Петрович. – «Форд», который я тебе отдал три года назад. Он на ходу, не гнилой, надежный. Чем он тебе не угодил?
– Дед, ты издеваешься? – Денис закатил глаза. – Этому «Форду» пятнадцать лет! Это ведро с болтами. Пацаны смеются. Да и клиенты смотрят косо. Мне нужна «Тойота», свежая, черная. Это статус. Ты просто не понимаешь, ты старой закалки. Для вас главное – чтобы ехало, а для нас главное – как ты выглядишь. Имидж – это все.
– Имидж, значит, – протянул Николай Петрович. – А совесть – это тоже имидж? Или она теперь не в моде? Ты просишь меня продать гараж, где стоит моя «Волга», где все мои инструменты, где я провожу все выходные. Куда мне все это девать? На помойку?
– Ну зачем на помойку? – тон внука стал мягче, заискивающим. – «Волгу» твою можно продать коллекционерам, или в деревню отогнать, в сарай к дяде Мише. А инструменты... Дед, ну тебе семьдесят лет. Зачем тебе гайки крутить? Отдыхай, телевизор смотри, гуляй в парке. Гараж – это обуза. Налог плати, взносы плати. Я же о тебе забочусь, освобождаю от лишних проблем.
Забота. Вот как это теперь называется. Николай Петрович встал из–за стола и подошел к окну. На улице шел мелкий осенний дождь, серые тучи нависли над городом. Такое же серое и тоскливое чувство было у него на душе. Он вспомнил, как радовался рождению Дениса. Как носил его на руках, как учил кататься на велосипеде. Как, когда не стало зятя, заменил мальчику отца. Он вкладывал в него все: силы, деньги, душу. И что выросло? Потребитель, для которого дед – это просто ресурс, который нужно грамотно использовать.
– Я не буду продавать гараж, – твердо сказал Николай Петрович, не оборачиваясь. – Это мое убежище. Мой клуб по интересам, если хочешь. Там мужики, мы общаемся. Я там отдыхаю душой. И «Волгу» я никому не отдам. Это память.
Сзади скрипнул табурет. Денис резко встал.
– Ты эгоист, дед! – зло бросил он. – Сидишь на своем сундуке, как Кащей. Внуку помочь не хочешь. У меня, может, карьера рушится из–за отсутствия нормального транспорта. А тебе железки дороже родной крови. Ладно. Я маме скажу.
Хлопнула входная дверь. Николай Петрович остался один. Тишина квартиры, которая раньше казалась уютной, теперь давила на уши. Он знал, что это только начало. Денис так просто не отступит, а главное – подключит тяжелую артиллерию в лице своей матери, дочери Николая Петровича.
Ольга пришла на следующий день вечером. Она выглядела уставшей, с тяжелыми сумками в руках, но взгляд ее был полон решимости. Она всегда была мягкой женщиной, ведомой, но когда дело касалось капризов ее единственного сына, превращалась в танк.
– Пап, нам надо серьезно поговорить, – начала она с порога, даже не сняв плащ.
– Если про гараж, то разговора не будет, – отрезал Николай Петрович, помогая дочери повесить одежду. – Я все сказал Денису.
– Папа, ну зачем ты так? – Ольга прошла на кухню и устало опустилась на стул. – Мальчик расстроен. Он вчера пришел сам не свой. Говорит, ты его даже слушать не стал.
– Я его слушал двадцать минут. Он хочет продать мою собственность, чтобы купить игрушку. Оля, ты сама подумай. Он работает без году неделя. Пусть заработает сам. Возьмет кредит, если так приспичило. Пусть узнает цену деньгам.
– Какой кредит, папа? – Ольга всплеснула руками. – У него зарплата пока маленькая, проценты грабительские. Ему старт нужен. Ты же сам нам всегда помогал. Мне квартиру помог купить, когда я замуж выходила. Почему Дениса обделяешь?
– Тебе я помог купить жилье. Крышу над головой. Это базовая потребность. А ему нужна машина представительского класса для понтов. Чувствуешь разницу? И потом, гараж – это единственное место, где я чувствую себя мужчиной, а не пенсионером. Там мои руки заняты делом. Ты хочешь меня этого лишить?
– Ой, папа, не драматизируй, – поморщилась Ольга. – Ну какой ты мужчина с гаечным ключом? Тебе здоровье беречь надо. В гараже сыро, холодно. Мы же о тебе беспокоимся. Продадим гараж, деньги Денису на машину, а остаток, если будет, тебе на санаторий. Съездишь в Кисловодск, водички попьешь.
– Не нужен мне санаторий. Мне нужен мой покой и мои вещи. Оля, я не пойму, вы что, сговорились? Вы уже делите мое имущество при живом владельце?
– Никто ничего не делит! – возмутилась дочь, но глаза отвела. – Просто Денис считает, и я с ним согласна, что активы должны работать на семью. Гараж стоит мертвым грузом. А машина поможет Денису сделать карьеру. Он станет больше зарабатывать, нам всем будет легче. Он же обещал, что будет тебя возить везде. В поликлинику, на дачу.
– У меня своя машина есть для дачи, – буркнул Николай Петрович. – А в поликлинику я пешком дойду, полезно.
Разговор зашел в тупик. Ольга ушла обиженная, бросив на прощание, что он «живет прошлым и не любит внука». Николай Петрович долго не мог уснуть. Сердце покалывало. Обида жгла изнутри. Неужели они не понимают? Дело не в кирпичах. Дело в уважении. Они даже не спросили, хочет ли он этого. Они просто поставили его перед фактом: ты старый, тебе не надо, отдай нам.
Прошла неделя. Николай Петрович старался не думать о конфликте, занимался своими делами. В субботу утром он, как обычно, собрался в гараж. Взял с собой термос с чаем, бутерброды. Идти было недалеко, минут пятнадцать через дворы. Гаражный кооператив «Стрела» был старым, обжитым. Здесь все друг друга знали, здоровались за руку.
Подойдя к своему боксу номер 142, Николай Петрович замер. На воротах, прямо поверх его любовно покрашенного зеленой краской металла, висел большой белый лист с надписью «ПРОДАЕТСЯ» и номер телефона. Номер был Дениса.
Руки у старика задрожали. Он сорвал листок, скомкал его и сунул в карман. Кровь ударила в виски. Это было уже не просто неуважение. Это было предательство. Объявить о продаже чужого имущества, не имея на это никаких прав, за спиной хозяина – это было за гранью.
Он открыл ворота, но не успел зайти внутрь, как услышал звук подъезжающей машины. Обернулся. Из такси вышел Денис, а с ним какой–то мужик в кожаной куртке.
– О, дед, ты уже здесь! – Денис ничуть не смутился, увидев сорванное объявление. Наоборот, он улыбался, словно все шло по плану. – А я вот покупателя привез. Знакомься, это Игорь. Он ищет гараж именно в этом ряду.
Мужик в кожаной куртке деловито оглядел ворота, кивнул Николаю Петровичу и шагнул было внутрь.
– Стоять! – рявкнул Николай Петрович так, что мужик замер с поднятой ногой. – Куда прешь? Частная территория.
– Дед, ну ты чего начинаешь при людях? – зашипел Денис, подбегая к нему. – Игорь реальные деньги предлагает. Миллион четыреста сразу, на руки. Не упрямься. Мы же договорились.
– Кто договорился? – тихо, но страшно спросил дед. – Ты с кем договаривался? С зеркалом?
– Николай Петрович, я так понимаю? – вмешался покупатель. – Мне сказали, вопрос решенный. Я готов задаток оставить прямо сейчас. Место хорошее, яма есть?
– Нет здесь никакой ямы для вас, – отрезал старик. – И гараж не продается. И никогда продаваться не будет. А этот молодой человек вас обманул. Он к этому гаражу никакого отношения не имеет.
Покупатель перевел взгляд с красного от ярости старика на побледневшего Дениса.
– Слышь, пацан, – протянул он. – Ты че мне голову морочил? Сказал, дед согласен, просто старый, сам показать не может. Я время свое трачу.
– Да он согласен, он просто ломается! – заискивающе затараторил Денис. – Дед, ну хватит комедию ломать! Миллион четыреста! Ты таких денег в руках не держал! Подумай о семье!
– Вон пошли оба, – сказал Николай Петрович, взяв в руки тяжелую монтировку, которая стояла у входа. – Считаю до трех. Раз...
Покупатель, видимо, был человеком опытным и связываться с разъяренным пенсионером, вооруженным железом, не захотел. Он сплюнул, бросил на Дениса презрительный взгляд: «Ну ты и клоун», сел в такси, которое еще не успело уехать, и захлопнул дверь.
Денис остался стоять перед гаражом. Лицо его пошло красными пятнами.
– Ты мне всю сделку сорвал! – заорал он, не стесняясь проходящих мимо соседей. – Ты, старый маразматик! Собака на сене! Чтоб ты провалился со своим гаражом! Я тебе этого не прощу! Я вообще к тебе больше не приду, понял? Гний тут один со своими железками!
Он развернулся и быстрым шагом пошел прочь, пиная попадающиеся под ноги камни. Николай Петрович стоял, опираясь на монтировку, и чувствовал, как в груди разрастается ледяная пустота. Внук. Надежда. Продолжатель рода. «Старый маразматик».
Он зашел в гараж, закрыл ворота на засов и сел на старенький диван, который стоял в углу. Руки тряслись так, что он не мог налить чай из термоса. Перед глазами стояло перекошенное злобой лицо Дениса.
В тот день он ничего не делал. Просто сидел и смотрел на свою «Волгу». Она была свидетельницей его жизни. На ней он забирал жену из роддома с Ольгой. На ней возил Дениса на рыбалку. А теперь эта машина и эти стены стали причиной войны.
Вечером позвонила Ольга.
– Папа, ты что натворил? – она плакала. – Денис пришел в истерике. Ты его опозорил перед человеком. Ты угрожал ему монтировкой? Ты что, с ума сошел? Он же твой внук!
– Он хотел продать мое имущество обманом, – устало ответил Николай Петрович. – Он привел чужого человека и врал ему, что я согласен. Это мошенничество, Оля. Если бы это был не Денис, я бы полицию вызвал.
– Ой, да какое мошенничество! Он просто проявил инициативу. Хотел как лучше, сюрприз сделать – привезти деньги. А ты... Знаешь, папа, Денис сказал, что больше ноги его у тебя не будет. И я его понимаю. Ты стал невыносим. Живи как хочешь со своим гаражом, но на нас не рассчитывай. Стакан воды тебе некому будет подать.
– Значит, вот как, – произнес Николай Петрович. – Стакан воды в обмен на гараж. Дороговато берете, дочка.
Он положил трубку. Решение пришло не сразу, оно зрело всю ночь, пока он ворочался без сна, перебирая в памяти моменты прошлого, пытаясь понять, где он упустил воспитание дочери и внука. Понял одно: он слишком много отдавал и слишком мало требовал. Он приучил их к тому, что дед – это безотказный источник благ. Квартиру – Оле, машину – Денису, оплату учебы – Денису. А теперь, когда источник попытался закрыть кран, они взбунтовались.
На следующее утро был понедельник. Николай Петрович надел свой лучший костюм, который надевал только по праздникам, взял папку с документами и поехал в центр. Ему нужно было к нотариусу.
Елена Викторовна, нотариус, с которой он был знаком давно (оформлял доверенности на машину), удивилась его визиту.
– Николай Петрович, здравствуйте! Какими судьбами? Продавать что–то надумали?
– Нет, Елена Викторовна, – он сел в кресло, положив руки на колени. – Я хочу отменить завещание. И составить новое.
Старое завещание было простым: все имущество – трехкомнатная квартира, гараж, дача, машина и сбережения – переходило дочери Ольге. Подразумевалось, что потом это достанется Денису. Это было само собой разумеющимся.
– Я слушаю вас, – нотариус стала серьезной, достала бланк. – На кого будем оформлять?
– Квартиру, дачу и гараж я хочу завещать... – Николай Петрович сделал паузу. – Благотворительному фонду помощи ветеранам труда. У нас в городе есть такой, я узнавал. Они помогают одиноким старикам, оплачивают лекарства, сиделок. А машину... Машину я завещаю соседу по гаражу, Степанычу. Он мужик хороший, давно на мою «ласточку» заглядывается, а своей у него нет.
Нотариус подняла брови, сняла очки.
– Николай Петрович, простите, что вмешиваюсь, но это серьезный шаг. У вас же дочь, внук. Они могут оспорить такое завещание. Будут суды.
– Я справку от психиатра принес, – Николай Петрович выложил на стол свежий документ из диспансера. – Я сегодня утром заехал, прошел освидетельствование. Что я в здравом уме и твердой памяти. Пусть оспаривают. Я хочу, чтобы моя воля была железной.
– А почему вы так решили? Обидели они вас?
– Обидели – это слово для детского сада, – горько усмехнулся старик. – Они меня списали. Решили, что я уже не человек, а препятствие на пути к их комфорту. Я не хочу, чтобы то, что я зарабатывал всю жизнь горбом, досталось людям, которые готовы продать меня за кусок железа.
Он подписал бумаги твердой рукой. Выйдя из конторы, он почувствовал странную легкость. Словно с плеч свалился тяжелый мешок, который он тащил последние годы – мешок ответственности за взрослую дочь и взрослого внука. Теперь они были сами по себе. А он – сам по себе.
Прошел месяц. Семья держала слово – никто не звонил и не приходил. Николай Петрович жил своей жизнью. Ходил в гараж, общался с мужиками, чинил «Волгу». Однажды вечером в дверь позвонили. Это была Ольга.
Она выглядела взволнованной, но старалась улыбаться.
– Пап, привет. Можно войти?
– Входи, – он посторонился.
Ольга прошла на кухню, поставила на стол торт.
– Пап, ну хватит дуться. Месяц прошел. Мы погорячились, ты погорячился. Семья же все–таки. У Дениса день рождения в субботу. Двадцать три года. Мы тебя приглашаем. Придешь?
Николай Петрович смотрел на дочь и видел, как бегают ее глаза. Она не раскаивалась. Просто им снова что–то понадобилось. Или просто решили, что «старик перебесился» и можно возвращать все на круги своя. Ведь квартира–то все еще на кону. Трехкомнатная, в хорошем районе.
– Приду, – спокойно сказал он. – Внук все–таки.
Субботнее застолье проходило в квартире Ольги. Были друзья Дениса, какие–то нарядные девицы, громкая музыка. Николай Петрович сидел во главе стола, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни. Денис вел себя так, словно ничего не случилось, только иногда бросал на деда оценивающие взгляды: мол, принес конверт или нет?
Когда дошло дело до подарков, Денис демонстративно громко сказал:
– Ну что, дедушка, скажешь тост? Может, и подарок какой приготовил? Мы тут с ребятами спорили, простил ты меня или нет.
Все затихли, глядя на Николая Петровича. Он медленно встал, достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Глаза Дениса хищно блеснули. Он уже предвкушал, что там деньги. Может, не полтора миллиона, но хотя бы тысяч сто. Или ключи от гаража.
– С днем рождения, Денис, – голос деда был ровным. – Ты стал совсем взрослым. А взрослость – это прежде всего ответственность за свои поступки и самостоятельность. Ты хотел быть самостоятельным, хотел, чтобы я не мешал тебе жить. Я услышал тебя.
Он протянул конверт. Денис нетерпеливо схватил его, разорвал бумагу. Внутри лежал не чек и не купюры. Там лежал один–единственный листок бумаги – копия первой страницы нового завещания.
Денис пробежал глазами текст. Улыбка сползла с его лица, сменившись маской ужаса.
– Это что? – прошептал он. – «Все имущество... Фонду ветеранов»? Дед, ты что... Ты шутишь?
– Я никогда не шучу с документами, – ответил Николай Петрович. – Вы хотели распоряжаться моим имуществом? Вы поторопились. Теперь моим имуществом распорядился я. Ты хотел, чтобы активы работали? Они будут работать. Помогать тем, кто это заслужил своим трудом, а не тем, кто ждет, когда родственники освободят жилплощадь.
В комнате повисла гробовая тишина. Ольга выхватила листок из рук сына, прочитала, побледнела и опустилась на стул.
– Папа... Ты не мог... Квартира... Это же наше...
– Это мое, – жестко поправил Николай Петрович. – Было ваше в перспективе. Но вы эту перспективу разменяли на хамство и алчность. Я оставляю вам право жить, как вы хотите. Зарабатывайте, покупайте, берите кредиты. Вы же молодые, современные. У вас все получится. А я... я доживу свой век в своей квартире, буду ездить в свой гараж, и никто меня больше не упрекнет куском хлеба.
– Ты сумасшедший! – заорал Денис, вскакивая. – Мы это оспорим! Мы тебя недееспособным признаем!
– Попробуй, – усмехнулся дед. – Справка у нотариуса. И у меня копия есть. И еще. Я заключил договор с этим фондом. Они теперь мои опекуны в обмен на наследство. Если со мной что–то случится или вы начнете меня прессовать, у них очень хорошие юристы. Они вас в порошок сотрут.
Он посмотрел на застывших гостей, на перекошенные лица родни.
– Спасибо за угощение. Торт был вкусный. Прощайте.
Он вышел из квартиры в абсолютной тишине. Спускаясь по лестнице, он слышал, как за дверью разразился скандал. Ольга кричала на сына, сын орал на мать, что–то падало и разбивалось. Но Николаю Петровичу было уже все равно.
Он вышел на улицу. Вечерний воздух был свежим и прохладным. Он вдохнул полной грудью. Впервые за долгое время он чувствовал себя не жертвой, не обузой, а хозяином своей судьбы.
Он дошел до гаража. Открыл ворота. Запах бензина, масла и старого дерева ударил в нос – самый родной запах на свете. Он погладил холодный бок «Волги».
– Ну что, подруга, – сказал он вслух. – Мы еще повоюем. Никто нас не спишет.
Он включил старый радиоприемник, который поймал какую–то душевную песню его молодости, и принялся перебирать инструменты. Жизнь продолжалась, и теперь она была честной. Без лживых улыбок и ожидания наследства. У него было то, что нельзя купить за деньги – самоуважение. И гараж. Его крепость.
Если вам понравилась эта история, пожалуйста, подпишитесь на канал и поставьте лайк. Буду рад прочитать ваше мнение в комментариях!