– Ого, сколько у вас тут всего наросло! Прямо плантация, а не дача. Ну, слава богу, значит, зимой голодать не будем, – звонкий голос Светланы разнесся над грядками, распугивая ленивых шмелей, круживших над цветущими кабачками.
Ольга выпрямилась, чувствуя, как привычно заныла поясница, и смахнула тыльной стороной ладони капельки пота со лба. Она стояла посреди картофельного поля, опираясь на тяпку, как часовой на посту, и смотрела на подъехавшую к воротам машину. Из новенького кроссовера, сверкающего на августовском солнце, выбиралась золовка. Светлана была одета совсем не для огородных подвигов: легкий сарафан в цветочек, босоножки на танкетке и широкополая шляпа, которая делала ее похожей на дачницу из старых советских фильмов, приехавшую исключительно нюхать розы.
Следом за ней из машины вышел Виктор, муж Ольги. Он выглядел виноватым. Это выражение лица Ольга знала слишком хорошо: оно появлялось каждый раз, когда его сестра или мать требовали чего–то, что шло вразрез с планами их собственной семьи, а он не мог отказать. Виктор открыл багажник и начал доставать оттуда пустые пластиковые ящики, один за другим выстраивая их в пирамиду у калитки.
– Привет, хозяюшка! – Светлана помахала рукой, словно они не виделись сто лет, хотя последний раз встречались неделю назад на дне рождения свекрови. – Мы вот решили пораньше приехать, пока солнце не в зените. Мама сказала, что у вас помидоры уже красные, осыпаются, спасать надо.
Ольга глубоко вздохнула, стараясь подавить поднимающуюся волну раздражения. «Спасать», надо же. Слово-то какое подобрала.
– Привет, Света, – ответила Ольга ровным голосом, выходя с грядки на тропинку. – Помидоры не осыпаются, я их вчера проверяла. Им еще висеть и висеть. А вы какими судьбами? Вроде не договаривались.
– Да как не договаривались? – округлила глаза золовка, проходя на участок и по-хозяйски оглядывая владения. – Осень на носу, урожай собирать надо. Мы же семья, должны помогать друг другу. Витя сказал, что картошку копать рано, но огурцы, перцы, яблоки – это же все перерабатывать надо. Вот я и приехала. Помочь урожай собрать, ну и себе немножко взять, конечно. У нас же детки, им витамины нужны.
Ольга посмотрела на мужа. Виктор отвел взгляд и начал с преувеличенным усердием протирать фару машины тряпочкой.
– Помочь собрать, говоришь? – переспросила Ольга, чувствуя, как внутри закипает злость, которую она копила с самого мая.
В памяти всплыла картинка трехмесячной давности. Майские праздники. Ольга с Виктором, нагруженные рассадой, лопатами и удобрениями, звали Светлану с мужем помочь посадить картошку и разбить новые грядки. «Ой, Олечка, – щебетала тогда в трубку Света, – мы бы с радостью, но у нас путевка в Турцию горит, такой шанс! Да и спина у меня что-то прихватила, врач сказал – никаких нагрузок, тяжелее бокала вина не поднимать».
Потом был июнь. Жара стояла невыносимая, сорняки перли как на дрожжах. Ольга звала золовку приехать на прополку, обещала шашлыки вечером. «Не могу, дорогая, – вздыхала Света. – У меня маникюр свежий, да и на работе завал, отчеты, дебет с кредитом не сходится. Вы уж там сами как-нибудь, вы же привычные».
В июле, когда нужно было окучивать картошку и поливать огород каждый вечер, потому что дождей не было неделями, Светлана тоже не появилась. Она выкладывала в соцсети фотографии с пляжа на местном водохранилище с подписью: «Лето – это маленькая жизнь, надо ловить каждый момент!».
А теперь, когда банки с соленьями уже начали заполнять погреб, а ветки деревьев гнулись под тяжестью налитых соком плодов, у Светланы резко прошла спина, и появился интерес к сельскому хозяйству.
– Ну да, собрать, – кивнула золовка, уже направляясь к теплице. – Ты не переживай, я аккуратно. Мне много не надо, так, пару ящиков помидоров на лечо, огурчиков на засолку, ну и картошечки молодой, если подкопать можно. А, и морковки! У меня Димка морковный сок любит.
Ольга перехватила ее у входа в теплицу, встав в проходе.
– Света, подожди.
– Чего ждать-то? Солнце печет, работать надо! – улыбнулась золовка, пытаясь обойти хозяйку.
– Работать надо было весной, – тихо, но твердо сказала Ольга. – Когда мы целину поднимали. И летом, когда мы с Витей тут в позе дачника каждые выходные стояли, пока остальные отдыхали.
Улыбка сползла с лица Светланы. Она остановилась, уперев руки в бока.
– Оль, ты чего начинаешь? Опять старую песню завела? Ну не могла я тогда, не могла! У каждого свои обстоятельства. Мы же родственники, в конце концов. Что ж теперь, считаться будем, кто сколько раз тяпкой махнул?
– Будем, – кивнула Ольга. – Потому что это не просто «тяпкой махнуть». Это труд. Это деньги на удобрения, на навоз, на семена, на воду. Ты хоть представляешь, сколько стоит куб воды для полива по счетчику? Или сколько мы за культиватор заплатили?
– Ой, ну началось! – закатила глаза Светлана. – Витя! Иди сюда, разберись со своей женой! Она меня в теплицу не пускает, как будто там золотые слитки растут, а не помидоры.
Виктор неохотно подошел к женщинам. Он явно чувствовал себя между молотом и наковальней. С одной стороны – любимая жена, правоту которой он понимал. С другой – сестра, которой привык потакать с детства, потому что «Светочка младшенькая, ей уступать надо».
– Оль, ну правда, – начал он примирительным тоном. – Пусть наберет немного. Нам же не жалко. Вон их сколько наросло, куда нам столько? Сгниет же все.
– Не сгниет, – отрезала Ольга. – Я планировала часть продать, часть закатать, а лишнее отдать в приют или соседям, которые нам помогали, когда насос сломался. А Свете я предлагала весной: хочешь урожай – бери грядку, сажай, ухаживай и забирай все, что вырастет. Помнишь, что она ответила?
Виктор почесал затылок. Он помнил. Света тогда сказала: «Фи, ковыряться в грязи? Я лучше на рынке куплю, там бабушки все продают за копейки».
– Ну, передумал человек, – промямлил муж. – Времена сейчас сложные, цены в магазинах растут.
– Вот именно! – подхватила Светлана. – Ты видела, сколько сейчас нормальные помидоры стоят? Триста рублей килограмм! А у вас тут бесплатно висят. Я же не прошу мне денег дать, я прошу натуральным продуктом. Это же общее, семейное. Участок-то этот родительский был изначально.
Это был запрещенный прием. Участок действительно когда-то принадлежал родителям Виктора и Светланы. Но десять лет назад он представлял собой заросший бурьяном пустырь с покосившимся сараем. Родители тогда сказали: «Кто будет заниматься, тому и перепишем». Света отказалась сразу, заявив, что дача – это пережиток прошлого. Ольга с Виктором оформили документы на себя, построили дом, баню, поставили теплицы, завезли чернозем. Юридически и фактически это была их собственность. Но в голове Светланы это все еще была «наша общая дача».
– Участок наш, Света, – напомнила Ольга, стараясь не повышать голос. – По документам. И все, что на нем выросло, – результат нашего труда. Ты за десять лет здесь ни одного гвоздя не забила, ни одной лейки не принесла.
– Как тебе не стыдно! – воскликнула золовка, и в ее голосе зазвенели слезливые нотки. – Я с детьми сижу, работаю, кручусь как белка в колесе! Маме помогаю! А ты мне помидором попрекаешь! Витя, ты слышишь? Она меня попрекает!
Светлана резко развернулась и пошла к грядке с клубникой, решив, видимо, сменить тактику и просто взять свое явочным порядком. Ремонтантная клубника как раз дала второй урожай, крупные красные ягоды прятались под резными листьями. Ольга берегла их для внуков соседки, которые обещали зайти вечером, и для своего варенья-пятиминутки.
Золовка присела на корточки и начала быстро срывать ягоды, бросая их не в корзинку, а сразу в рот.
– М-м-м, сладкая какая, – прочавкала она. – Димке надо набрать ведерко. Витя, дай ведро!
Ольга почувствовала, как внутри лопнула пружина терпения. Она подошла к Светлане, взяла ее за локоть и заставила подняться.
– Не дам, – сказала она.
– Что? – Светлана выплюнула хвостик от клубники прямо под ноги Ольге.
– Я сказала – не дам. Ни ведра, ни ягод, ни помидоров. Хочешь клубники? Вон там, в углу участка, – Ольга махнула рукой в сторону забора, где рос крапивник, – есть старые грядки, которые мы не успели перекопать. Там есть ягоды. Мелкие, кислые, заросшие травой. Вот их можешь собирать сколько угодно. А к этим грядкам не подходи.
– Ты… ты меня на помойку посылаешь? – задохнулась от возмущения Светлана. – Витя! Твоя жена меня унижает!
Виктор стоял, переминаясь с ноги на ногу. Ему было неловко перед соседями, которые уже начали выглядывать из-за заборов, привлеченные громкими голосами.
– Оль, ну дай ты ей ведро этой клубники, пусть уедет, – тихо попросил он. – Нервы дороже.
– Нет, Витя, – Ольга повернулась к мужу. – Дело не в клубнике. Дело в принципе. Если мы сейчас прогнемся, она завтра приедет за картошкой. А послезавтра привезет друзей на шашлыки без спроса, потому что «дача общая». Ты этого хочешь? Хочешь быть батраком на собственной земле для тех, кто палец о палец не ударил?
Виктор молчал. Он смотрел на свои руки, огрубевшие от работы, на мозоли, которые не сходили все лето. Потом посмотрел на сестру, у которой маникюр был безупречен.
– А ведь Оля права, Свет, – сказал он вдруг, и голос его прозвучал неожиданно твердо. – Мы тут горбатились все лето. Спины не разгибали. А ты даже воды не предложила привезти, когда мы просили.
Светлана замерла, не веря своим ушам. Брат, ее вечный защитник и спонсор, вдруг перешел на сторону «этой».
– Ах так? – прищурилась она. – Значит, жена дороже сестры? Ну ладно. Я маме позвоню. Она вам устроит. Она быстро объяснит, кому тут что принадлежит.
Светлана демонстративно достала телефон и начала тыкать пальцем в экран. Через минуту она уже громко жаловалась в трубку:
– Мама! Они меня выгоняют! Да! Оля сказала, что я воровка! Что я права не имею! Витя стоит и молчит, подкаблучник! У меня давление скакнуло, сердце колет!
Ольга спокойно наблюдала за этим спектаклем. Она знала, что свекровь сейчас начнет звонить Виктору, давить на жалость, говорить про священные узы родства.
И телефон Виктора действительно зазвонил. Он посмотрел на экран, вздохнул и… сбросил вызов. Потом выключил звук и убрал телефон в карман.
– Не надо маме звонить, Свет, – сказал он. – Мама тут не при чем. Езжай домой. Хочешь овощей – на рынке сегодня ярмарка, там все есть.
– Вы… вы пожалеете! – взвизгнула Светлана. – Я больше сюда ни ногой! И внуков вы не увидите! Жлобы! Куркули! Чтоб вы подавились своими помидорами!
Она схватила свою шляпу, которая упала на землю в пылу ссоры, и помчалась к машине. Хлопнула дверь, взревел мотор, и кроссовер, подняв облако пыли, резко развернулся, едва не снеся куст сирени у ворот.
На участке повисла тишина, нарушаемая только жужжанием насекомых. Ольга стояла, глядя вслед удаляющейся машине, и чувствовала странную пустоту. Не было торжества, была только усталость и легкая горечь.
– Прости, – сказал Виктор, подходя к ней сзади и обнимая за плечи. – Надо было мне давно ей сказать. Все боялся обидеть.
– Обидел? – спросила Ольга, прислоняясь спиной к его груди.
– Обидел, – кивнул он. – Но зато тебя защитил. Ты у меня трудяга, Оль. Нечестно это было бы.
– Нечестно, – согласилась она. – Пойдем чай пить? С мятой и смородиновым листом.
– Пойдем. Только сначала я те ящики уберу, что достал. Глаза бы мои их не видели.
Они сели на веранде. Чай был ароматным, горячим, именно таким, какой нужен, чтобы успокоить нервы. Ольга смотрела на свой огород. Ровные грядки, ухоженные кусты, тяжелые кисти томатов в теплице, отливающие красным и бурым. Каждая травинка здесь знала ее руки. Это был ее мир, ее крепость, и сегодня она смогла ее отстоять.
Конечно, это был не конец. Вечером, скорее всего, позвонит свекровь. Будет плакать, пить корвалол, обвинять их в черствости и эгоизме. Возможно, Света настроит против них другую родню. Будут пересуды, косые взгляды на семейных праздниках. Но это будет потом. А сейчас был покой.
– Слушай, Вить, – нарушила молчание Ольга. – А давай те пару ящиков помидоров, что Света хотела, отвезем в дом престарелых? Там старики домашнему всегда рады.
Виктор улыбнулся, откусывая печенье.
– Давай. И яблок еще наберем. «Белый налив» поспел, сладкий, мягкий, им как раз по зубам будет.
– И картошки молодой подкопаем, – добавила Ольга. – Не той, элитной, которую Света хотела, а обычной, «Синеглазки». Она разваристая, вкусная.
В этот момент Ольга поняла, что ей не жалко овощей. Ей не жалко труда. Ей жалко, когда ее используют. А когда отдаешь от чистого сердца тем, кому это действительно нужно, или тем, кто ценит твой труд, – это совсем другое дело. Это радость.
К вечеру они собрали урожай. Не для Светланы, а для себя и для тех, кто не требовал, а просто нуждался. Нагрузили полный багажник. Усталости почти не было, наоборот, появился какой-то азарт.
Когда они уже закрывали ворота, мимо проходила соседка, тетя Валя, которая все лето наблюдала за их битвой с урожаем.
– Что, уехали гости-то? – хитро прищурилась она. – А то шуму было, я уж думала, война началась.
– Уехали, тетя Валя, – улыбнулась Ольга. – Не сошлись мы в аграрных вопросах.
– И правильно, – кивнула соседка. – Кто не сеет, тот пусть и не жнет. А то ишь, повадились на готовое. Я свою невестку тоже отвадила. Теперь вот сама сажает, так каждый огурец целует. Труд, он, девонька, лечит от наглости.
Ольга рассмеялась. И правда, лечит. Только лекарство это горькое, не всем по вкусу приходится.
Позже, уже в городе, разгружая ящики, Ольга заметила пропущенный вызов от свекрови. Она не стала перезванивать. Написала короткое сообщение: «Мама, мы дома, все хорошо. Устали, ложимся спать. Завтра позвоним».
Ответ пришел мгновенно: «Бессердечные вы. Света плачет».
Ольга удалила сообщение, не дочитав. У Светланы было все: здоровье, деньги, машина, семья. А теперь у нее будет еще и ценный жизненный урок. Если, конечно, она захочет его усвоить. А если нет – что ж, рынок работает без выходных, и помидоры там всегда в наличии. За деньги.
На следующее утро Ольга проснулась с легким сердцем. Ей не нужно было думать о том, как деликатно отказать золовке, как спрятать лучшие банки с вареньем, как оправдываться за то, что она хочет распоряжаться своим имуществом сама. Граница была проведена. Жирная, четкая черта, переступить которую теперь будет не так-то просто.
За завтраком Виктор сказал:
– Знаешь, Оль, а я тут подумал… Может, нам забор поменять? Поставить сплошной, повыше?
Ольга посмотрела на мужа и рассмеялась.
– А давай. И замок на калитку повесим похитрее. Чтобы открывался только тем, кто знает код. А код будет: «Я приехал полоть».
– Жестоко, – улыбнулся Виктор.
– Зато справедливо.
И они оба знали, что этот новый забор будет не просто ограждением от улицы. Он будет символом их новой жизни, где уважение к чужому труду стоит на первом месте, а наглость остается за воротами, вместе с пылью дорог и пустыми обидами.
Осень обещала быть спокойной. А зимой они будут открывать банки с хрустящими огурчиками, есть лечо из тех самых «спасенных» помидоров и вспоминать это лето не как время битвы с родственниками, а как время, когда они стали настоящей командой. Командой, которая умеет не только выращивать урожай, но и защищать его.
Если вам понравился этот рассказ, буду рада вашей подписке и лайку. Поделитесь в комментариях, случались ли у вас подобные ситуации с родственниками и как вы их решали?