Восьмое марта в квартире Кузнецовых всегда проходило по одному и тому же сценарию, который Светлана втайне называла «Днем торжественного обслуживания». Утро начиналось с дежурного букета тюльпанов, купленных Анатолием в ближайшем супермаркете, и коробки конфет, которые он сам же потом и съедал под чай. Затем наступала «кухонная вахта». Пока Толя смотрел праздничные концерты, Светлана металась между духовкой и разделочной доской, создавая кулинарные шедевры: запеченную утку, три вида салатов и домашний торт.
В этом году ей исполнилось сорок два. И именно в этот день, глядя на свое отражение в зеркале прихожей — с растрепанными волосами, раскрасневшимся от жара плиты лицом и в фартуке, на котором красовалось свежее пятно от майонеза, — она почувствовала странный укол под сердцем. Это не была боль, скорее, холодное, кристально чистое осознание: «Я исчезаю».
Обед прошел чинно. Анатолий с аппетитом поглощал утку, хвалил маринад и даже поднял бокал за «украшение нашего дома». Светлана улыбалась, но улыбка была механической. Она ждала. Ждала маленького жеста, крошечного проявления той самой любви и уважения, о которых так сладко пели артисты в телевизоре.
Когда с десертом было покончено, Анатолий отодвинул тарелку, на которой остались разводы крема и крошки, громко выдохнул от удовольствия и поднялся.
— Ну, спасибо, Светик. Душевно посидели. Пойду прилягу, там финал кубка начинается.
Светлана посмотрела на гору грязной посуды. На жирные сковородки, на липкие бокалы, на скатерть, которую завтра предстояло застирывать.
— Толь, — мягко позвала она. — Может быть, сегодня ты поможешь мне? Хотя бы составишь посуду в машину? Сегодня всё-таки праздник.
Анатолий замер в дверях кухни. Он обернулся с таким выражением лица, будто она попросила его в одиночку построить пирамиду Хеопса. На его лице промелькнуло раздражение, смешанное с искренним недоумением.
— Светик, ну ты чего начинаешь? — он усмехнулся, почесывая живот. — Я в этом ничего не понимаю. Ты же у нас хозяйка, у тебя это лучше получается. Раз-два — и чисто. А я только мешаться буду. Это твоя стихия, дорогая. Убери, а? Я устал на работе за неделю, имею право отдохнуть в праздник.
Он бросил это через плечо, уже на ходу переключая канал на пульте. Из комнаты донеслись звуки футбольного марша.
Светлана стояла неподвижно. В её голове эхом отозвалось: «Ты же хозяйка». В их семье это слово давно стало синонимом слова «обслуживающий персонал». Бесплатный, круглосуточный, не имеющий права на больничный и выходные.
Она перевела взгляд на комод в спальне. Там, в красивой шкатулке, лежала банковская карта. На ней были отложены триста тысяч рублей — плод их полуторагодовой экономии. Они планировали начать капитальный ремонт в спальне и гостиной: выбрать новые обои, заменить старый скрипучий паркет, купить кровать с ортопедическим матрасом, о которой Света мечтала уже пять лет. Анатолий строго контролировал этот фонд, лично проверяя каждую выписку.
В этот момент что-то внутри Светланы щелкнуло. Как будто предохранитель не выдержал напряжения и сгорел, оставив после себя звенящую тишину.
Она не стала плакать. Она даже не разозлилась в привычном понимании этого слова. Напротив, она почувствовала ледяное спокойствие и удивительную легкость.
Светлана прошла в спальню. Анатолий, растянувшийся на диване, даже не повернул головы.
— Светик, принеси минералки из холодильника, когда освободишься! — крикнул он, не отрывая глаз от экрана.
Она не ответила. Светлана открыла шкаф и достала свою лучшую сумку. Туда полетели паспорт, косметичка, зарядка для телефона и та самая карта. Она сняла фартук и аккуратно повесила его на спинку стула в кухне — прямо поверх грязной посуды.
Затем она надела свою новую норковую шубу, которую они купили в кредит три года назад и которую она надевала только «на выход». Тщательно поправила макияж, накрасила губы ярко-красной помадой — цвет, который Толя называл «вызывающим».
Уже в дверях она обернулась. Квартира выглядела уютной, но для неё она в этот миг превратилась в клетку, где стены были выкрашены в цвет невыполненных обещаний.
— Раз я прислуга, — прошептала она самой себе, — значит, мне положен отпуск. И премиальные.
Она вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Анатолий даже не заметил щелчка замка.
Спустившись во двор, Светлана вызвала такси бизнес-класса. Когда черный матовый автомобиль подъехал к подъезду, она на секунду замялась, но тут же вспомнила жирную утку на тарелке и слова «ты же хозяйка».
— Куда едем? — вежливо спросил водитель.
— В «Гранд-Отель Плаза», — твердо ответила Светлана.
Это был самый дорогой отель в городе, место, мимо которого они с Анатолием всегда проходили, ускоряя шаг, чтобы не чувствовать себя неуютно рядом с роскошными витринами и швейцарами в ливреях.
В такси она выключила звук на телефоне. Экран уже начал светиться от сообщений в мессенджере — видимо, Анатолий всё-таки захотел свою минералку. Она не стала читать.
Приехав в отель, Светлана подошла к стойке регистрации.
— Добрый вечер. Мне нужен лучший номер из свободных на двое суток. И забронируйте мне место в вашем спа-комплексе на завтрашнее утро. Полный пакет: массаж, обертывания, уход за лицом — всё самое лучшее.
Девушка за стойкой профессионально улыбнулась, быстро застучав по клавишам.
— У нас свободен люкс с видом на парк. Стоимость проживания и пакет процедур составят восемьдесят пять тысяч рублей. Желаете оплатить сейчас?
Светлана протянула карту. Ту самую, «ремонтную». Когда терминал одобрительно пискнул, она почувствовала почти физическое наслаждение. Это были не просто деньги — это были её непрожитые часы жизни, её несбывшиеся мечты, её бесконечные «надо» вместо «хочу».
Поднявшись в номер, она ахнула. Огромная кровать с белоснежным бельем, панорамные окна, в ванной — набор дорогой косметики с ароматом вербены. Она заказала в номер бутылку дорогого шампанского и сырную тарелку.
Сидя в мягком халате у окна и глядя на огни ночного города, Светлана впервые за много лет чувствовала себя не женой, не хозяйкой и не сотрудницей планового отдела. Она чувствовала себя женщиной, которая только что объявила войну привычному порядку вещей.
А в это время дома Анатолий, наконец, оторвался от телевизора и зашел на кухню, недовольно ворча:
— Света, ну где вода? Ты что там, уснула вместе с тарелками?
Его встретила тишина и застывший жир на тарелке с уткой. На столе лежала записка, написанная каллиграфическим почерком Светланы:
«Ушла в оплачиваемый отпуск. Кухня закрыта на технический перерыв. По всем вопросам обращаться к здравому смыслу. Твоя Прислуга».
Анатолий хмыкнул, решив, что это шутка, и она просто ушла к подруге Люсе проветриться.
— Ну-ну, — пробормотал он, открывая холодильник. — До завтра остынет и вернется. Куда она денется с подводной лодки?
Он еще не знал, что «подводная лодка» уже сменила курс, а на её борту началась настоящая революция.
Первое утро в «Гранд-Отеле» началось для Светланы не со звонка будильника и не с привычного грохота кастрюль, а с тишины. Солнечный луч пробивался сквозь тяжелые шторы, рисуя на ковре золотистые полосы. Она потянулась, ощущая непривычную мягкость простыней из египетского хлопка. Сначала пришло минутное замешательство: «Где я? Нужно же жарить сырники!», но следом накрыла волна сладкого торжества. Она никуда не пойдет. Она закажет завтрак в постель.
Светлана взяла телефон. На экране горело сорок восемь пропущенных вызовов от Анатолия и бесконечная лента сообщений в WhatsApp.
«Света, ты где? Хватит дурить». (22:15)
«Я не нашел чистые носки на завтра. Вернись немедленно». (23:30)
«Ты забрала карту?! Света, это деньги на ремонт! Ты в своем уме?!» (01:45)
«Я звоню в полицию». (03:00)
Светлана усмехнулась. Полиция? За то, что жена решила потратить общие деньги на саму себя? Она заблокировала его номер и вызвала обслуживание номеров. Свежевыжатый сок, яйца Бенедикт со слабосоленым лососем и ароматный кофе принесли через пятнадцать минут. Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и смотрела, как город внизу просыпается и спешит по делам.
Тем временем в квартире Кузнецовых царил хаос. Анатолий проснулся от собственного храпа в холодном доме. Он привык, что к восьми утра на кухне уже шкварчит сковородка, а в воздухе стоит аромат свежего кофе. Сегодня в воздухе пахло вчерашним жиром и кислым вином.
Он зашел на кухню, надеясь, что вчерашнее было дурным сном. Но гора посуды на столе только выросла — к ней добавились остатки его ночного перекуса. Записка жены всё так же лежала на столе, вызывая у него приступ неконтролируемого гнева.
— Отпуск у неё! Зарплата! — рычал Анатолий, пытаясь найти в шкафу чистую чашку. — Совсем бабы с ума посходили от этих сериалов.
Он нашел кружку на самой верхней полке, покрытую тонким слоем пыли. Пришлось мыть. Процесс занял пять минут, потому что он никак не мог найти губку — она оказалась спрятана в специальном контейнере, о существовании которого он и не подозревал. Когда он, наконец, налил себе растворимого кофе (зерновой он варить не умел), оказалось, что молоко закончилось.
К десяти утра Анатолий понял, что не может найти свои рабочие брюки. Света всегда гладила их с вечера и вешала на плечики. Он обыскал весь шкаф, нашел их в корзине для грязного белья — мятые и с пятном от соуса.
— Проклятье! — он швырнул брюки в стену. — Ну, Света, ну погоди.
Он попытался позвонить ей снова, но механический голос сообщил, что абонент находится вне зоны доступа. В этот момент телефон пискнул — пришло уведомление от банка: «Списание: 45 000 руб. SPA-Symphony. Остаток: 170 000 руб.»
Анатолий сел на кровать, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. Сорок пять тысяч? За что?! За огурцы на глазах и похлопывание по спине? Это же стоимость трех квадратных метров итальянской плитки, которую они присмотрели для ванной!
А Светлана в это время погружалась в мир, о котором раньше только читала в глянцевых журналах. В спа-центре отеля пахло эвкалиптом и дорогими маслами. После двухчасового массажа горячими камнями она почувствовала, как многолетнее напряжение в плечах, накопленное от тяжелых сумок с продуктами, наконец, отпускает.
— Вы выглядите очень расслабленной, — заметила косметолог, нанося на её лицо маску.
— Я просто впервые за пятнадцать лет вышла в отпуск, — ответила Светлана, закрыв глаза.
— О, и где же вы работали? На вредном производстве?
— В некотором роде, — улыбнулась Света. — В должности «Ты-же-хозяйка».
После процедур она отправилась в торговый центр, расположенный в том же здании. Ей не нужно было ничего практичного. Никаких новых кастрюль со скидкой, никаких порошков по акции. Она зашла в бутик дорогого нижнего белья. Тонкое кружево цвета ночного неба стоило столько, сколько её муж зарабатывал за неделю. Светлана купила его, не моргнув и глазом. Затем было шелковое платье изумрудного цвета и туфли на шпильке, в которых невозможно дойти до рынка, но можно почувствовать себя королевой.
Она смотрела на себя в зеркало примерочной и не узнавала ту женщину, что еще вчера стояла в фартуке. Из зеркала на неё смотрела уверенная, красивая и опасная незнакомка.
К вечеру Анатолий дошел до точки кипения. Он заказал пиццу, потому что так и не разобрался, как работает мультиварка, но коробка осталась стоять на полу, потому что журнальный столик был завален его же вещами. В квартире стало неуютно. Грязь как будто размножалась почкованием. Он попытался загрузить посудомойку, но не нашел таблетки для мытья. В итоге просто составил тарелки в раковину, залив их водой, которая теперь неприятно пахла.
Он позвонил своей матери, надеясь на поддержку.
— Мам, представляешь, Света ушла! Деньги на ремонт тратит, телефон выключила. Бросила меня в бардаке!
Но мать, вместо того чтобы ахнуть, неожиданно спросила:
— А ты, Толик, когда ей последний раз цветы просто так дарил? Не на Восьмое марта, а просто?
— Да при чем тут цветы! — возмутился он. — Тут сорок пять тысяч на спа-салон улетело!
— Значит, довел девку, — отрезала мать. — Света — золото. Если она взбунтовалась, значит, у тебя в доме пожар, а ты его не заметил. Сама придет, когда деньги закончатся. Но ты подумай, Толя, почему она предпочла потратить их на чужих людей в отеле, а не на твой комфорт.
Анатолий бросил трубку. «Все женщины заодно», — подумал он. Однако тревога росла. Деньги на карте таяли. Снова уведомление: «Списание: 62 000 руб. Boutique De Luxe».
Его прошиб холодный пот. Сто семь тысяч за один день! Это была уже не просто обида, это был финансовый крах его планов на идеальную гостиную. Он представил, как Света ходит по магазинам, смеется и транжирит то, что он считал своей собственностью.
Вечером Светлана ужинала в ресторане отеля. К ней пытался подсесть импозантный мужчина в костюме, но она лишь вежливо улыбнулась и покачала головой. Ей не нужно было мужское внимание, чтобы подтвердить свою ценность. Ей было достаточно тишины и осознания того, что завтра ей снова не нужно будет ничего «терпеть» и «понимать».
Она открыла телефон и на минуту включила связь. Тут же посыпались уведомления. Среди криков и угроз она нашла одно сообщение от Анатолия, отправленное полчаса назад:
«Света, вернись. Я помыл чашку. Я даже... я даже вынес мусор. Сколько это будет продолжаться?»
Светлана напечатала ответ:
«Один вынесенный мусор — это лишь стажировка, Толя. Мой отпуск продолжается. Завтра у меня по плану шопинг-терапия и театр. Кстати, я купила потрясающее платье на твои... ой, простите, на наши „ремонтные“ деньги. Оно идеально подходит к интерьеру того отеля, в котором я живу. В отличие от нашей кухни».
Она снова выключила телефон и заказала десерт. Она знала, что эта ночь для Анатолия будет долгой. Он будет считать убытки. Он будет злиться. Но самое главное — он начнет понимать, что «бесплатная хозяйка» — это самый дорогой актив в его жизни, который он умудрился обесценить до нуля.
Второе утро без Светланы встретило Анатолия запахом... гари. Он решил проявить самостоятельность и поджарить яичницу, но не учел, что индукционная плита — это не телевизор, она требует внимания. В итоге сковорода была безнадежно испорчена, а завтрак отправился в мусорное ведро, которое уже и так было переполнено до краев.
Анатолий стоял посреди кухни в одних трусах и мятой футболке, глядя на разруху. За два дня квартира из уютного гнезда превратилась в декорации к фильму о холостяцком апокалипсисе. Пыль, которую Света смахивала незаметно, словно по волшебству, теперь лежала плотным слоем на телевизоре. Повсюду валялись крошки, пустые коробки из-под доставки и — самое страшное — грязные носки, которые, казалось, начали захватывать территорию, как сорняки.
Он снова взял в руки телефон. Очередное уведомление от банка заставило его сердце сжаться: «Списание: 78 000 руб. Salon "Diamond Beauty". Остаток: 92 000 руб.»
— Она издевается! — вскричал он в пустоту. — Она просто уничтожает мой ремонт!
Триста тысяч рублей. Сумма, которую он откладывал, отказывая себе в новом игровом мониторе и дорогих снастях для рыбалки. Сумма, которая должна была превратить их типовую «двушку» в повод для зависти соседей. Теперь эти деньги превращались в маски для лица, шелковые платья и гостиничные завтраки.
Анатолий оделся в то, что нашел относительно чистым — старый свитер, который кололся, и джинсы, которые давно пора было постирать. Он решил: хватит. Он найдет её и вернет домой. В конце концов, он муж, глава семьи!
Он знал, где она. «Гранд-Отель Плаза» был единственным местом в городе, которое соответствовало масштабу её «изысканной мести».
Через сорок минут он уже входил в роскошный холл отеля. Блеск мрамора и вежливые улыбки персонала только сильнее раздражали его. Он чувствовал себя здесь чужим, неуместным.
— В каком номере проживает Светлана Кузнецова? — грубо спросил он у администратора.
— Извините, мы не разглашаем информацию о наших гостях, — ответила девушка с безупречной прической.
— Я её муж! У нас... чрезвычайная ситуация. Дом залит, кошка рожает, — Анатолий пытался импровизировать, но его бегающие глаза и неопрятный вид выдавали его с головой.
В этот момент двери лифта бесшумно разъехались, и из них вышла Она.
Анатолий замер. Это была Светлана, но какая-то... другая. На ней было то самое изумрудное платье, которое стоило целое состояние. Волосы были уложены мягкими волнами, на губах — та самая «вызывающая» помада, а в руках — пакет из дорогого бутика. Она не шла, она плыла по мраморному полу, и швейцар поспешил открыть перед ней дверь, будто она была заграничной принцессой.
— Света! — крикнул Анатолий, бросаясь наперерез.
Она остановилась и медленно, с легким недоумением, опустила солнцезащитные очки на кончик носа.
— О, Анатолий. Ты что здесь делаешь? Тебе не понравилась пицца? Я видела уведомление о списании из доставки.
— Какая пицца?! — он почти сорвался на крик, но спохватился, заметив косые взгляды охраны. — Света, немедленно идем домой. Ты потратила больше двухсот тысяч! На что? На эти тряпки? На массажи? Это же деньги на ремонт!
Светлана спокойно поправила сумку на плече.
— Ты ошибаешься, Толя. Это не деньги на ремонт. Это моя зарплата за последние пятнадцать лет, которую я решила забрать разом. И, честно говоря, я даже продешевила. Ты ведь говорил, что убирать, готовить и создавать уют — это «моя стихия»? Так вот, я изучила прайс-листы клининговых агентств, поваров на дому и личных ассистентов. Оказывается, я обходилась тебе очень дешево. А сейчас я в отпуске. За свой счет.
— Ты с ума сошла от жадности! — Анатолий попытался схватить её за руку, но она аккуратно отстранилась.
— Нет, Толя. Я сошла с ума от невидимости. Ты не замечал меня годами. Ты замечал только отсутствие чистой рубашки или пересоленный суп. Ты относился к моему труду как к бесплатному приложению к твоей жизни. Но, как видишь, у всего есть цена.
— Света, я... я всё понял. Посуда помыта (почти). Я куплю тебе цветов. Поехали домой, пока ты не спустила последний рубль! — в его голосе уже слышались нотки отчаяния.
— Поздно, — Светлана посмотрела на часы. — У меня сейчас запись в театр, а потом ужин с... — она сделала паузу, наслаждаясь его испуганным лицом, — ...с самой собой. Это самый интересный собеседник, которого я встречала за последнее время.
Она развернулась и направилась к выходу, где её уже ждало такси. Анатолий стоял посреди холла, чувствуя, как его привычный мир рушится. Он вдруг понял, что его злит даже не потеря денег. Его пугало то, что Светлана выглядела счастливой без него. Без его указаний, без его «спасибо, было вкусно», без его дивана и его футбола.
Он вернулся в пустую квартиру. Темнота и запах несвежей еды ударили в нос. Он сел на диван и впервые за много лет посмотрел на свою гостиную не как на место для отдыха, а как на пространство, которое кто-то должен содержать в порядке. Он вспомнил, как Света терла эти полы, как она выбирала шторы, как она радовалась каждой мелочи.
Он зашел в спальню. На её тумбочке лежала старая фотография с их свадьбы. Они там были молодые, смеющиеся. Он вспомнил, как обещал носить её на руках. А в итоге заставил носить тарелки.
Его взгляд упал на ноутбук. Он открыл его и начал искать. Не обои. Не паркет. Он искал клининговую службу и доставку цветов с доставкой ровно на завтрашнее утро. Но этого было мало.
Он вспомнил фразу Светланы про «зарплату и отпуск». Его мозг, привыкший к цифрам и логике, начал лихорадочно соображать. Если она хочет деловых отношений — она их получит. Но не так, как она ожидает.
Вечером Анатолий не смотрел телевизор. Он взял лист бумаги и начал составлять список. «Обязанности», «Бюджет», «Зоны ответственности». Он понял, что ремонт в квартире не имеет смысла, если в этой квартире некому будет жить.
А Светлана в это время сидела в ложе театра. Шел спектакль о любви и предательстве, но она почти не смотрела на сцену. Она думала о том, что завтра ей придется вернуться. Деньги на карте действительно заканчивались — осталось всего семьдесят тысяч. Она знала, что этот демарш — лишь яркая вспышка. Но она также знала, что прежней Светланы больше нет.
Она достала телефон и увидела новое сообщение от Анатолия. Оно было коротким:
«Света, завтра в 12:00 я буду ждать тебя дома. У меня есть к тебе деловое предложение. Как к профессионалу».
Светлана улыбнулась. «Профессионалу», — подумала она. — «Что ж, посмотрим, какой оклад ты мне предложишь, Анатолий».
Этой ночью она спала крепко, несмотря на то что знала: завтра начнется самая сложная часть её плана. Месть была совершена, но теперь нужно было построить что-то новое на пепелище старого уклада. Она потратила деньги на ремонт, но, возможно, она только что начала ремонт их отношений.
Утро третьего дня встретило Светлану странным чувством. Азарт мести утих, оставив после себя приятное послевкусие свободы и легкую тревогу. На банковской карте осталось около шестидесяти тысяч рублей — сумма, которой хватило бы на еще один роскошный ужин или пару туфель, но Светлана знала: спектакль пора завершать. Главное было не в том, чтобы потратить всё до копейки, а в том, чтобы продемонстрировать готовность это сделать.
Она собрала свои новые покупки. Теперь её чемодан весил вдвое больше, а её самооценка и вовсе стала неизмеримой. Она надела новый брючный костюм кофейного цвета, который идеально подчеркивал её осанку, и вызвала такси.
Когда она подошла к двери их квартиры, сердце на мгновение сбилось с ритма. Что там? Очередной скандал? Попытка забрать карту силой? Или холодное молчание?
Светлана открыла дверь своим ключом. В нос ударил резкий запах хлорки и лимона. В прихожей было непривычно пусто — гора обуви, вечно валявшаяся у порога, исчезла. Она прошла вглубь квартиры и замерла.
На кухне было стерильно. Анатолий, с мокрыми волосами и в чистой рубашке, сидел за столом. Перед ним стоял ноутбук и лежал распечатанный лист бумаги. Но поразило её не это. Посреди стола, на котором не было ни одной грязной крошки, стояла огромная ваза с её любимыми белыми лилиями.
— Проходи, Света. Присаживайся, — голос мужа был необычайно ровным. В нем не было привычного покровительственного тона.
Светлана медленно сняла пальто и села напротив.
— Ты вызвал клининг? — спросила она, кивнув на блестящие поверхности.
— Да. И это стоило мне двенадцати тысяч рублей. За один раз, Света, — Анатолий внимательно посмотрел ей в глаза. — Оказывается, поддерживать этот «уют» в экстренном режиме — чертовски дорогое удовольствие.
Он пододвинул к ней лист бумаги.
— Я полночи не спал. Считал. Ты права, я — идиот. Я привык считать цифры в отчетах, но совершенно не считал твой вклад в нашу жизнь. Я воспринимал его как природное явление — вроде того, что солнце встает каждое утро. Но солнце, как выяснилось, может уйти в отпуск в отель за мой счет.
Светлана взяла лист. Сверху было написано: «Соглашение о перераспределении семейных ресурсов».
— Я предлагаю новый формат, — продолжил Анатолий. — Во-первых, бюджет на ремонт больше не является неприкосновенным фондом «моих планов». Мы делим оставшиеся деньги и все будущие доходы на три части. Твои личные, мои личные и общие нужды. Без отчетов. Если ты хочешь потратить свою долю на спа — это твоё дело. Если я хочу на рыбалку — моё.
Светлана читала дальше. Пункт второй: «Зоны ответственности».
— Я нанял помощницу по хозяйству, — перебил её мысли муж. — Она будет приходить дважды в неделю для генеральной уборки и глажки. Ты больше не будешь проводить выходные с утюгом. Я посчитал — это дешевле, чем твои побеги в «Гранд-Отель».
Светлана подняла бровь:
— А как же ужины? «Ты же хозяйка»?
— Ужины — это теперь хобби, а не обязанность. Если мы оба устали — заказываем доставку или идем в кафе. А если кто-то хочет «домашнего», то готовит тот, у кого есть силы. Вчера я пытался пожарить яичницу и чуть не сжег дом. Поэтому завтра мы идем на курсы кулинарии для пар. Я уже записался. Хочу научиться готовить хотя бы ту самую утку, чтобы ты не стояла у плиты в одиночестве.
Светлана молчала, переваривая услышанное. Она видела, как Анатолий нервничает. Он теребил край скатерти — привычка, которая всегда проявлялась у него в моменты сильного волнения.
— Толя... Ты это серьезно? Или просто хочешь, чтобы я вернула остаток денег?
Анатолий встал, подошел к ней и сел на корточки рядом с её стулом.
— Деньги — это бумага, Света. Да, мне больно за ремонт. Но когда я сидел здесь вчера вечером в темноте и тишине, я понял, что мне плевать на итальянскую плитку, если по ней не будешь ходить ты. Мне не нужна красивая гостиная, если я буду сидеть в ней один и смотреть футбол. Я испугался, что ты не просто ушла потратить деньги. Я испугался, что ты поняла, как тебе хорошо без меня.
Он взял её руки в свои. Его ладони были сухими и теплыми.
— Я не прошу тебя забыть этот «отпуск». Я даже благодарен тебе за него. Это был очень дорогой урок, но, кажется, я его усвоил. Ты не прислуга. Ты — мой партнер. И если я забыл об этом на десять лет, я готов потратить следующие двадцать, чтобы напоминать об этом каждый день.
Светлана почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она ожидала сопротивления, торгов, возможно, даже временного перемирия. Но такая искренность была дороже всех спа-процедур мира. Она посмотрела на лилии. Их аромат заполнял кухню, вытесняя запах чистящих средств.
— Значит, кулинарные курсы? — тихо спросила она.
— Да. И в следующую субботу мы едем выбирать обои вместе. Но не те, что «практичные», а те, которые понравятся тебе. Даже если они будут в розовых единорогах.
— Единорогов не надо, — рассмеялась Светлана. — Я присмотрела отличный шелковый графит в том бутике возле отеля.
Она притянула его к себе и обняла. В этом объятии не было старой привычки, в нем была новая искра — искра взаимного уважения и... страха потерять друг друга.
Вечером они сидели на диване. Телевизор был выключен. Они просто разговаривали — долго, подробно, так, как не говорили уже много лет. Анатолий узнал, что Светлана давно хотела пойти на йогу, но не хотела «тратить лишнее» из семейного бюджета. Светлана узнала, что Анатолий чувствовал себя обязанным обеспечить этот пресловутый ремонт, думая, что только внешнее благополучие удерживает их брак.
— Кстати, — Света хитро прищурилась, — я ведь купила там одно платье... Очень дорогое.
— Я видел выписку, — Анатолий поморщился, но тут же улыбнулся. — Надевай. Раз уж мы за него заплатили, я хочу устроить тебе свидание прямо здесь. Закажем суши и откроем то вино, которое мы хранили для новоселья. Новоселье в новую жизнь начинается сегодня.
Светлана ушла в спальню и через пять минут вышла в изумрудном шелке. В тусклом свете торшера она выглядела ослепительно. Анатолий смотрел на неё так, будто видел впервые в жизни.
Этот праздник Восьмого марта закончился только десятого числа. Но для их семьи он стал точкой отсчета новой эры. Эры, где никто не был «хозяйкой» или «добытчиком» по умолчанию. Где каждый жест ценился, а любая помощь не считалась обязанностью.
Ремонт в квартире они всё-таки сделали. Позже, понемногу, без фанатизма и жесткой экономии. Но каждый раз, когда Анатолий проходил мимо раковины, он автоматически загружал посудомойку. А Светлана, видя это, больше не чувствовала себя обязанной благодарить его за это как за подвиг. Это стало нормой.
Потому что самая дорогая инвестиция, которую они сделали — это не обои и не отель. Это были те самые две тысячи долларов из «ремонтного фонда», которые пошли на спасение их любви от ржавчины быта.
Светлана больше не носила фартук поверх нарядного платья. Она знала: если она снимет его и уйдет, мир Анатолия рухнет. И теперь он это тоже знал. И это знание было лучшей гарантией того, что ей больше никогда не придется бежать в «Гранд-Отель», чтобы её просто заметили.
