Виктор загружал чемодан в багажник – аккуратно, он всегда так всё в своей жизни делал.
А началось всё три недели назад.
Виктор пришёл с работы, бросил ключи на тумбочку и сказал:
– Люда, я в июле с Петровичем и Семёнычем на Азов еду. Путёвки взяли, всё оплачено.
Половник замер в воздухе.
– А. я?
Виктор посмотрел на неё так, будто она предложила полететь на Луну.
– Ты? – он даже усмехнулся. – Ты же женщина, тебе дома положено сидеть. Тебе что, так на море нужно?
И ушёл в комнату, включил телевизор. Разговор для него закончился. Вопрос исчерпан. Точка.
А у Людмилы половник так и завис. Потом она медленно опустила его в кастрюлю, выключила газ и села на табуретку.
Нужно ли ей море?.. Когда она последний раз была на море? Кажется, двадцать лет назад. Нет, двадцать три. С дочкой ещё ездили, Машка тогда маленькая была, вся в песке измазалась. А для себя? Просто так – лежать на пляже, смотреть на волны, думать ни о чём?
Никогда.
Всегда кто-то был рядом. Виктор с его «купи там, приготовь то». Машка с криками «мама, смотри!». Потом внуки. Всегда кто-то.
И вот теперь Виктор собрал чемодан – себе! – и уезжает. С друзьями. Отдыхать. А ей – список на холодильнике оставил. Магнитиком прижал:
1. Прочистить трубу в ванной
2. Покрасить балкон
3. Разобрать антресоли
4. Связаться с сантехником
Список дел. На три недели.
Людмила подошла к окну. Виктор уже садился в машину. Помахал ей небрежно – мол, пока, – и тронулся.
Она стояла у окна и смотрела, как машина скрылась за поворотом. И думала: «Тридцать лет я живу его жизнью. Готовлю, когда он хочет есть. Молчу, когда он смотрит футбол. Откладываю свои дела, когда ему нужна рубашка. А когда же моя жизнь начнётся?»
В квартире стало тихо. Очень тихо. Даже телевизор не гудел. Людмила медленно сняла фартук, повесила его на крючок и вдруг поняла:
Впервые за много лет она – одна.
Первые три дня Людмила металась по квартире, как белка в колесе. Привычка, понимаете ли.
Тишина стояла в квартире – оглушительная такая, непривычная.
На четвёртый день она проснулась в десять утра. В десять! Лежала, смотрела в потолок и думала: «Господи, когда я последний раз высыпалась?» Не вспомнила. Всегда вскакивала в семь – Виктору на работу завтрак нужен был.
Встала, заварила себе кофе – настоящий, в турке, не растворимый, – села у окна. И тут зазвонил телефон.
– Люда? – голос Зинки, соседки снизу. – Ты чего дома сидишь? Я тебя в окно вижу уже четвёртый день! Заболела, что ли?
– Да нет, Зин, здорова я.
– Тогда пошли на рынок! Черешня появилась, говорят – вкуснейшая. Потом кофе где-нибудь попьём, а?
Людмила хотела было отказаться – привычно так, автоматически: «Нет, мне некогда, дела». – но осеклась. Какие дела? Список Виктора? Да пошёл он со своим списком!
– Давай, Зин. Через полчаса выйду.
На рынке они бродили между рядами, Зинка торговалась с бабками, смеялась, пробовала черешню – и вдруг повернулась к Людмиле:
– Слушай, а чего ты такая серая?
– Что?!
– Ну серая. Грустная. Потухшая какая-то. Виктор твой где, кстати?
– На Азове. С дружками.
– А ты почему не с ним?
Людмила усмехнулась:
– Мне, видишь ли, «дома положено сидеть». Я же женщина.
Зинка остановилась как вкопанная. Черешня в кульке чуть не высыпалась.
– Он что, так сказал?
– Так и сказал. «Тебе что, море нужно?»
Зинка выдохнула, покачала головой:
– Людка. Ну сколько можно? Господи, ты же раньше такая яркая была! Ты в институте всех мужиков с ума сводила! Ты танцевала, пела, в театральный кружок ходила! А сейчас?
Людмила молчала.
Они сели в кафешке – небольшой такой, уютной. Зинка заказала латте и пирожное, Людмила – просто чай. Сидели, молчали. Потом Зинка вдруг сказала:
– Знаешь, я в прошлом году развелась.
– Да ты что?!
– Угу. Надоело, Люд. Надоело быть прислугой. Он тоже считал, что я ему что-то должна. По гроб жизни. А я поняла: я никому ничего не должна. Мне тоже хочется жить, понимаешь?
– И как теперь?
Зинка улыбнулась – широко так, светло:
– Хорошо. Я на йогу хожу. В бассейн. Вот на днях в Питер собираюсь – подруга зовёт. Представляешь?
Людмила смотрела на неё и вдруг поняла: она завидует. Белой такой завистью – доброй, светлой. Зинка свободна. Она – сама по себе. А Людмила?
Вечером, вернувшись домой, она долго смотрела на список Виктора. Потом взяла его, скомкала и выбросила в ведро.
Села за компьютер и стала искать. Санатории. Пансионаты. Отдых.
Нашла. «Лесная сказка». Недалеко, в соседней области. Бассейн, массаж. Тишина. Покой.
Стоимость путёвки – двадцать пять тысяч. На две недели.
У Людмилы были деньги. Свои. Она их откладывала – по чуть-чуть, с пенсии. На чёрный день. На всякий случай.
Она сидела, смотрела на экран. Рука дрожала над мышкой.
«А что? – сказала она сама себе. – Тридцать лет ты ждала. Тридцать лет откладывала свою жизнь на потом. И что? Он уехал на море – без тебя. Оставил список – тебе. И даже не спросил: а ты чего хочешь, Людмила?»
Она нажала кнопку. «Забронировать».
Завтра позвонит, оплатит. И уедет. Тоже на отдых.
Уезжала она ранним утром. Чемодан собрала с вечера – лёгкий такой, небольшой. Косметичку положила. Ту самую, которую Машка подарила на день рождения год назад. Людмила тогда даже не открывала её – зачем? Виктору всё равно было, накрашена она или нет.
А теперь открыла. Достала помаду – ярко-розовую, весёлую. Накрасила губы, посмотрела в зеркало.
Незнакомая женщина смотрела в ответ.
Нет, не совсем незнакомая. Знакомая. Просто забытая. Из той жизни.
Она улыбнулась своему отражению.
На столе лежал листок бумаги. Она взяла ручку – рука почему-то дрожала – и написала:
«Виктор.
Я уехала отдыхать. В санаторий. Вернусь через две недели.
Да, мне тоже нужно море. Точнее, лес. И тишина. И жизнь.
Я тоже имею право на отдых.
Людмила».
Перечитала. Вроде всё правильно. Коротко. Ясно. Без истерик.
Хотела было добавить что-то ещё – объяснить, что ли, – но поняла: нечего объяснять.
Оставила записку на столе, прижала солонкой, взяла чемодан и вышла.
В автобусе сидела у окна и смотрела, как город остаётся позади. Сердце билось часто-часто, руки потели. Страшно было. Господи, как страшно! Будто она не в санаторий едет, а на край света.
«А вдруг он вернётся раньше? – крутилось в голове. – Вдруг разозлится? Вдруг скандал устроит?»
Потом вспомнила, как Виктор три недели назад сказал: «Ты же женщина, сиди дома». Вспомнила его лицо – равнодушное такое, уверенное. Вспомнила список на холодильнике.
И страх куда-то ушёл.
«Пусть злится, – подумала она. – Пусть. Мне уже не страшно».
«Лесная сказка» оказалась и правда сказкой. Тихое такое место – сосны вокруг, воздух чистый, пахнет хвоей и свежестью. Номер маленький, уютный – кровать, тумбочка, окно в лес. И тишина.
Людмила положила чемодан, села на кровать. И вдруг заплакала. Сама не поняла почему. Просто сидела и плакала – тихо так, без рыданий. Слёзы текли сами по себе.
Плакала она долго. Потом умылась холодной водой. Будто что-то внутри отпустило.
Первые дни она просто ходила. По лесу. По дорожкам. Сидела на лавочках, смотрела на деревья, слушала птиц. Молчала. Думала.
О чём думала? Да обо всём. О жизни. О Викторе. О себе. О том, как незаметно она растворилась в чужих желаниях.
На пятый день познакомилась с Галиной Петровной – соседкой по этажу. Высокая, статная, с короткой стрижкой и смеющимися глазами. Ей было семьдесят два года, и она ездила в санаторий каждый год.
– Одна? – спросила она у Людмилы за ужином.
– Одна.
– И правильно! – засмеялась Галина Петровна. – Я тоже одна. Муж умер десять лет назад. Думала – всё, конец жизни. А оказалось – начало!
Людмила слушала её и думала: «А я тридцать лет ждала, чтобы снова начать жить?»
За неделю она изменилась. Нет, внешне вроде та же – только загорела немного, разрумянилась. Но внутри что-то сломалось окончательно. Та покорная, тихая Людмила осталась в той квартире. В той жизни.
А здесь была другая. Однажды вечером Галина Петровна спросила:
– Вернёшься домой – что дальше?
Людмила посмотрела в окно. За ним темнел лес, мерцали звёзды.
– Не знаю, – ответила она. – Но точно не буду прежней. Не смогу. Уже не получится быть удобной и молчаливой. Слишком долго молчала.
– И правильно, – кивнула Галина Петровна. – Жизнь одна. Одна, понимаешь?
На следующий день позвонила Машка. Голос встревоженный:
– Мам! Папа звонил! Говорит, ты куда-то уехала?! Что случилось?!
– Ничего не случилось, доченька. Я отдыхаю.
– Отдыхаешь? – в голосе дочери было столько удивления, будто Людмила сказала, что полетела в космос. – А папа говорит, ты даже не предупредила!
– Он тоже не предупреждал заранее, когда на Азов уезжал, – спокойно ответила Людмила.
Пауза. Долгая такая.
– Мам, а ты нормально себя чувствуешь?
Людмила засмеялась – искренне, от души:
– Машенька. Я чувствую себя лучше, чем за последние тридцать лет.
Виктор встретил её в дверях. Стоял, хмурый, руки в карманах – весь из себя грозный. Людмила вошла, поставила чемодан, сняла туфли. Молчала.
– Ты где шлялась? – рявкнул он.
Раньше она бы вздрогнула. Испугалась. Начала бы оправдываться, извиняться, объяснять.
Сейчас просто посмотрела на него. Спокойно так. И ответила:
– Отдыхала. Как и ты.
– Как я?! – голос Виктора пошёл вверх. – Я мужчина! Мне положено! А ты...
– А я вообще-то тоже человек, – перебила его Людмила. Голос у неё был ровный, твёрдый. Незнакомый какой-то. – И мне тоже положено жить и отдыхать.
Виктор открыл рот, закрыл. Не ожидал.
Людмила прошла на кухню, налила себе воды, выпила. Потом обернулась:
– Виктор. Если ты хочешь жить со мной – придётся уважать меня. Считаться. Если нет,– она пожала плечами, – дверь вон там.
Виктор смотрел на неё как на инопланетянку. Моргал, пытался что-то сказать, но слова застревали.
– Ты с ума сошла?
– Вовсе нет, – улыбнулась Людмила.
Она взяла чемодан и пошла в комнату. На пороге обернулась:
– Ужин если захочешь – приготовишь сам. Я устала.
Закрыла дверь. Села на кровать.
Что будет дальше? Не знала. Может, Виктор изменится. Может, нет. Может, они разойдутся. Может, найдут новый путь друг к другу.
Но одно Людмила знала точно: назад дороги нет.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: