Запотевшее стекло духовки скрывало за собой запекающуюся утку с апельсинами — коронное блюдо, которое Елена научилась готовить до совершенства. Аромат розмарина и цитруса наполнял уютную кухню, но для самой Лены этот запах уже давно стал предвестником головной боли.
Она взглянула на часы. 18:45. Через пятнадцать минут квартира заполнится грохотом тяжелых ботинок, раскатистым смехом и запахом дорогого табака. Игорь любил «красивую жизнь», но еще больше он любил, когда эту жизнь создавали для него чужими руками.
— Лена, ты где там? — голос мужа донесся из гостиной, перекрывая звук телевизора. — Я надеюсь, ты достала те синие бокалы? Пашка придет с новой пассией, надо соответствовать. И лед, не забудь про лед!
Елена замерла у кухонного острова. Её пальцы, слегка покрасневшие от ледяной воды и чистки овощей, непроизвольно сжались в кулаки. Она посмотрела на свое отражение в полированной дверце холодильника: аккуратный пучок, ни одной выбившейся пряди, безупречный фартук поверх шелкового платья. Идеальная жена. Идеальная декорация.
— Лена! Ты слышишь?
— Слышу, Игорь. Бокалы на столе, — тихо ответила она.
Она вспомнила, как три года назад, в начале их брака, эти «посиделки» казались ей признаком их гостеприимства и успеха. Ей нравилось видеть восхищение в глазах его друзей, когда она подавала десерт. Ей нравилось, как Игорь приобнимал её за талию и говорил: «Моя Леночка — золото, правда?».
Но со временем «золото» превратилось в бытовую технику. Приобнимания сменились короткими указаниями, а восхищение друзей стало восприниматься как должное. Для них она была частью интерьера — функцией, которая вовремя меняет пепельницы и подносит горячее.
В коридоре раздался звонок. Началось.
— О, банда в сборе! — Игорь распахнул дверь.
Квартиру мгновенно заполнил шум. Четверо мужчин — давние партнеры Игоря по бизнесу и просто «нужные люди» — ввалились в прихожую. За ними семенили две девушки в слишком коротких платьях, чьи имена Елена даже не пыталась запомнить.
— Леночка, радость наша! — крикнул Паша, бросая на кожаную банкетку мокрое от дождя пальто. — М-м-м, чем это пахнет? Надеюсь, утка?
Елена вышла встречать гостей с дежурной улыбкой, которая за последние месяцы стала её защитной маской. Она подхватила пальто Паши, вешая его в шкаф. Затем куртку Сергея. Затем плащ одной из дам.
— Проходите, всё готово, — сказала она.
— Давай-давай, хозяйка, мечи на стол, — Игорь похлопал её по плечу, даже не глядя в глаза, и увлек друзей в сторону гостиной. — Мы пока обсудим дела, а ты неси закуски.
Следующие сорок минут превратились в привычный марафон. Лена перемещалась между кухней и столовой, как тень. Принести тарелки. Наполнить бокалы. Убрать упавшую вилку. Подать соус. Снова бокалы.
Она ловила обрывки разговоров. Они обсуждали курсы акций, новые модели внедорожников и чьи-то неудачные вложения. Никто не спросил, как прошел её день. Никто не заметил, что на прошлой неделе она получила приглашение на выставку своих фоторабот — хобби, которое Игорь называл «милой забавой», — и что она отказалась, потому что в тот вечер Игорь решил позвать гостей.
— Слушай, Игорян, ну жена у тебя — просто клад, — пробасил Сергей, развалившись на стуле и вытирая жирные пальцы о накрахмаленную салфетку. — Моя Светка вечно ноет, мол, «закажи доставку», «я устала». А тут — сервис как в «Ритце»!
Игорь довольно откинулся на спинку кресла, потягивая виски.
— Воспитание, Серега. Женщина должна понимать свою роль в доме. Правда, Лен? Принеси-ка нам еще льда, и утку пора разделывать.
Лена стояла с пустым подносом у края стола. Она смотрела на пятно от соуса на белоснежной скатерти, которую она гладила два часа. Смотрела на гору грязных тарелок, которые ей предстояло мыть до полуночи. И вдруг в её голове что-то щелкнуло. Тот самый звук, когда последняя нить, удерживающая тяжелый груз, с сухим треском рвется.
Это не было вспышкой гнева. Напротив, пришло пугающее, кристально чистое спокойствие.
— Конечно, Игорь, — мягко произнесла она. — Я сейчас всё сделаю.
Она ушла на кухню. Но вместо того, чтобы открыть морозилку за льдом, она прошла в спальню. В глубине гардероба, спрятанный за рядами чехлов с костюмами мужа, стоял её старый синий чемодан. Она достала его еще утром, когда Игорь был на работе. Вещи были собраны заранее — аккуратно уложенные комплекты, документы, камера. Она не знала точно, когда наступит «тот самый момент», но знала, что он близко.
Она сбросила фартук. Посмотрела в зеркало, распустила волосы и стерла с губ бледную помаду, накрасив их ярко-красной.
В гостиной раздался громкий хохот и звон разбитого стекла.
— Лена! — крикнул Игорь. — Кажется, бокал ушел в историю! Убери осколки, пока никто не наступил!
Елена глубоко вздохнула. Она взяла чемодан в одну руку, сумку с камерой в другую и вышла в коридор.
Гости сидели спиной к выходу, но Игорь, сидевший во главе стола, увидел её сразу. Его улыбка медленно сползла с лица.
— Это что еще за перформанс? — он нахмурился, не понимая, шутка это или какая-то странная игра. — Лен, я сказал: осколки в гостиной. И лед. Куда ты собралась с вещами?
Разговоры за столом стихли. Гости оборачивались один за другим. Паша замер с куском утки на вилке. Девушки в коротких платьях переглянулись.
Елена остановилась в дверном проеме. Свет люстры падал на её лицо, и в этот момент она выглядела настолько сияющей и чужой, что Игорь невольно выпрямился в кресле.
— Ты спросил, куда я? — она улыбнулась. Это была не та дежурная улыбка хозяйки, а искренняя, легкая улыбка человека, который только что сбросил с плеч бетонную плиту.
— Перестань ломать комедию перед людьми, — Игорь начал багроветь. Его авторитет перед «пацанами» трещал по швам. — Поставь сумку и иди на кухню. Мы еще не закончили ужинать.
— О, нет, Игорь. Вы только начинаете, — Лена поправила ремень сумки на плече. — Я ухожу в новую жизнь. Туда, где мужчины умеют сами себя обслуживать. И где женщина — это человек, а не бесплатное приложение к кухонной плите.
— Ты с ума сошла? — Игорь вскочил, опрокинув стул. — Кто тебе позволит? На что ты жить будешь? Вернись немедленно!
— Посуда в раковине, Игорь. Утка в духовке, — спокойно добавила она, уже открывая входную дверь. — Инструкция к посудомойке в нижнем ящике. Хотя, зная тебя, ты скорее дождешься, пока она покроется плесенью.
Она вышла за порог, и звук закрывшейся двери эхом отозвался в гробовой тишине квартиры.
Игорь стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Он посмотрел на своих друзей. Те отводили глаза. На столе красовалась гора грязной посуды, осколки разбитого бокала сверкали на ковре, а из кухни начал доноситься легкий запах гари — утка, о которой все забыли, начала подгорать.
Елена спускалась в лифте, чувствуя, как дрожат колени. Но это была дрожь не от страха, а от предвкушения. В кармане пальто лежал ключ от маленькой студии, которую она сняла втайне неделю назад.
Впереди была неизвестность. И это было самое прекрасное, что случалось с ней за последние десять лет.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, как отрезвляющая пощечина. Елена стояла на тротуаре, сжимая ручку чемодана, и смотрела, как мимо пролетают огни большого города. В окнах их — теперь уже только его — квартиры на десятом этаже горел яркий, праздничный свет. Оттуда всё еще доносились приглушенные звуки музыки, но для неё этот шум стал фоном из прошлой жизни.
Она вызвала такси. Когда желтая машина притормозила у обочины, водитель мельком взглянул на её красную помаду, чемодан и решительный блеск в глазах.
— В аэропорт? — спросил он.
— Нет, — улыбнулась Елена. — В начало.
Адрес, который она продиктовала, вел в старый район города, где дома стояли тесно, а дворы были залиты мягким светом желтых фонарей. Маленькая студия под самой крышей пятиэтажки была ее секретным убежищем, которое она нашла по объявлению месяц назад. Тогда это казалось безумной подстраховкой, «планом Б» на случай, если сердце окончательно превратится в ледышку. Оказалось, план Б стал планом А.
Тем временем в квартире Игоря тишина, воцарившаяся после ухода Лены, стала почти осязаемой. Первым тишину нарушил Сергей.
— Слушай, Игорян… — он неловко кашлянул. — Может, мы это… пойдем? Ну, неудобно как-то вышло.
Игорь стоял неподвижно, его лицо медленно приобретало оттенок переспелого помидора. Гордость жгла изнутри сильнее, чем виски.
— Куда вы пойдете? — рявкнул он. — Ужин в разгаре! Подумаешь, истерика. Завтра приползет как миленькая, когда поймет, что у неё в кошельке только три копейки на трамвай. Садитесь! Паша, наливай.
Но аппетит у гостей пропал. Девушки, которые еще десять минут назад весело щебетали, теперь с опаской поглядывали на Игоря. Он всегда казался им успешным «альфа-самцом», но сейчас, на фоне горы грязных тарелок и разлитого вина, он выглядел комично и жалко.
— Из кухни воняет, — тихо заметила одна из спутниц Паши.
Игорь выругался и бросился на кухню. Дым от сгоревшей утки уже начал заполнять пространство. Он схватил противень голой рукой, тут же с воплем отдернул её, обжегшись, и уронил шедевр кулинарии прямо на кафельный пол. Утка, стоившая Лене четырех часов труда, печально развалилась, испуская струю серого дыма.
— Черт! — Игорь включил кран, сунул руку под холодную воду и огляделся.
Кухня, которая всегда сияла чистотой, вдруг показалась ему враждебной территорией. Где прихватки? Где средство для мытья пола? Почему здесь так много вещей, предназначение которых он не понимал? Раньше еда просто появлялась на столе, а мусор исчезал сам собой, словно по волшебству. Теперь магия закончилась.
Гости начали потихоньку просачиваться в прихожую.
— Мы, пожалуй, пойдем, Игорек. Выздоравливай… в смысле, удачи тебе, — Паша натянул пальто и, не дожидаясь ответа, выскочил за дверь. Через минуту квартира опустела.
Игорь остался один. В тишине было слышно, как тикают настенные часы, и как капает жир с перевернутой утки на пол. Он посмотрел на гору посуды в раковине — штук двадцать тарелок, бокалы, соусницы, вилки.
— Ну и катись! — крикнул он в пустоту, хватая со стола бутылку коньяка. — Завтра сама будешь умолять, чтобы я тебя впустил!
Елена повернула ключ в замке своей новой обители. В нос ударил запах старой древесины и побелки. Студия была крошечной: кровать в углу, узкий кухонный блок и окно во всю стену, выходящее на крыши. Здесь не было итальянской плитки и хрустальных люстр, но здесь не было и Игоря.
Она поставила чемодан и первым делом подошла к окну. Внизу жил город, текла жизнь, о которой она забыла, запертая в «золотой клетке» семейного долга.
Лена достала из сумки свою камеру. Она провела пальцами по объективу. Пять лет назад она мечтала стать профессиональным фотографом, снимать репортажи из экзотических стран или делать глубокие портреты. Игорь же считал, что её главная «экспозиция» — это удачно накрытый стол для его партнеров.
— Ну что, Лена, — прошептала она себе под нос. — Теперь никто не скажет тебе, что твои снимки — это просто трата времени.
Она присела на кровать. Усталость накатила внезапно, тяжелая и густая. Но это была приятная усталость человека, который закончил тяжелую работу. Она достала телефон. Десять пропущенных от Игоря. Пять сообщений.
«Ты где?!»
«Вернись сейчас же, это не смешно».
«Кто будет убирать этот свинарник?»
«Лена, я серьезно, у меня завтра важная встреча, мне нужна чистая рубашка!»
Она заблокировала его номер. Рубашки. О боже, он даже не знает, где лежит утюг. Она представила, как он мечется по квартире в поисках своих любимых запонок, которые она всегда бережно клала в отдельную коробочку.
Вдруг в дверь постучали. Елена вздрогнула. Неужели выследил? Неужели он приехал устраивать сцену?
Она осторожно подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояла пожилая женщина в вязаной кофте, прижимая к груди пушистого кота.
— Милочка, извините, — раздался приглушенный голос. — Я ваша соседка из сорок пятой. Видела, как вы заезжали. У меня тут кран сорвало, а внук только утром приедет… Вы не знаете, как воду перекрыть? А то я боюсь, залью вас.
Елена на секунду замерла. Раньше она бы растерялась. Раньше такие вопросы решал Игорь (точнее, Игорь вызывал сантехника, пока Лена подавала ему кофе).
Она открыла дверь.
— Здравствуйте. Я Лена. Пойдемте поглядим на ваш кран.
Они прошли в соседнюю квартиру. Там было уютно, пахло лавандой и старыми книгами. Лена заглянула под раковину. Там действительно хлестала тонкая струя воды. Она нашла вентиль, натужно повернула его, и шум воды стих.
— Ой, спасибо, деточка! — всплеснула руками соседка, которую звали Марьей Ивановной. — Ты такая решительная. А муж твой где? Приедет позже?
— У меня нет мужа, Марья Ивановна, — спокойно ответила Елена. — Я сама по себе.
— Сама, значит… — старушка внимательно посмотрела на Лену, заметив и её дорогое платье, и размазанную тушь, и ту внутреннюю силу, которая светилась в её взгляде. — Это иногда самое правильное дело, дочка. Чай пить будем? У меня ватрушки свежие.
Елена хотела отказаться, но вдруг поняла, что она зверски голодна. Она не ела весь вечер, пока кормила ораву гостей.
— С удовольствием, — сказала она.
Сидя на маленькой кухне у незнакомой женщины, кусая мягкую ватрушку и слушая истории про старый дом, Елена впервые за много лет почувствовала себя на своем месте. Не как «жена Игоря», а как Елена — человек, который может перекрыть кран, может уйти в ночь и может начать всё с чистого листа.
Игорь проснулся на диване в гостиной около трех часов ночи. Его разбудил холод и мерзкий запах. Свет всё еще горел. На столе стояли остатки еды, которые уже начали заветриваться. Пол в кухне был липким от разлитого соуса и сока.
Он попытался встать, но голова отозвалась резкой болью.
— Лена! — позвал он по привычке. — Воды принеси.
Ответом была тишина. Только холодильник на кухне монотонно гудел, словно насмехаясь над ним.
Игорь побрел в спальню, надеясь, что всё это был дурной сон, и жена спит на своей половине кровати. Но кровать была пуста и идеально заправлена. На тумбочке лежало его обручальное кольцо. Оно блестело в свете уличного фонаря, холодное и окончательное.
Он сел на край кровати и обхватил голову руками.
— Ну и ладно, — пробормотал он. — Завтра найму клининг. И повара найму. И бабу найду покладистую. Ты еще приползешь, Елена. Когда деньги закончатся — приползешь.
Он еще не знал, что за два дня до ухода Елена продала свою старую коллекцию редких фотообъективов, которая пылилась в шкафу, и этих денег ей хватит на несколько месяцев скромной, но абсолютно независимой жизни.
А еще он не знал, что в этот самый момент Елена, засыпая на узкой кровати в своей студии, впервые за долгое время не плакала. Она улыбалась.
Первое утро «новой жизни» встретило Елену не ароматом свежесваренного кофе, который она обычно подавала Игорю в постель, а пронзительным криком чаек за окном и холодом от сквозняка. Она проснулась на узкой кровати, закутавшись в пальто поверх одеяла, и несколько секунд не могла понять, где находится.
Потолок с легкими трещинами, запах старой побелки и тишина. Удивительная, звенящая тишина, в которой не было тяжелых шагов мужа и его вечного недовольного ворчания о том, что рубашка поглажена «как-то не так».
Елена села, потянулась и вдруг рассмеялась. Громко, в голос. Она была свободна.
В это же время в элитном жилом комплексе «Триумф» Игорь проснулся от звука собственного будильника. Он привык, что Лена выключает его через секунду, чтобы он мог поспать еще «пять минуточек», пока она готовит завтрак. Сегодня будильник орал до победного.
Игорь открыл глаза и уставился в потолок. Голова гудела после вчерашнего коньяка.
— Лена! — хрипло позвал он. — Кофе. Двойной. И аспирин.
В ответ — тишина. Только в гостиной что-то звякнуло. Игорь с надеждой вскочил: неужели вернулась? Неужели поняла, что совершила глупость, и сейчас, виновато улыбаясь, расставляет тарелки?
Он выбежал в гостиную, но замер на пороге. Никакой Лены. Просто одна из пустых бутылок, стоявших на краю залитого вином стола, окончательно потеряла равновесие и упала на ковер. Квартира выглядела как место побоища. Засохшая утка на полу, груды посуды, пятна жира.
— Черт бы тебя побрал, — прошипел Игорь.
Он побрел в ванную. Ему нужно было собираться на встречу с инвесторами. Он открыл шкаф, где обычно висели его идеально отпаренные костюмы. Висеть-то они висели, но...
— Где синяя сорочка? — закричал он в пустоту.
Синяя сорочка нашлась в корзине для белья. Скомканная, с пятном от вчерашнего соуса — он сам её туда бросил, когда переодевался к приходу гостей. Игорь огляделся. Все остальные рубашки были либо несвежими, либо требовали глажки.
Он взял утюг. В последний раз он держал его в руках еще в студенческом общежитии, лет пятнадцать назад. С уверенностью человека, который привык командовать, Игорь включил его на полную мощность и приложил к белой рубашке. Раздалось характерное шипение. Через секунду по комнате поплыл запах гари. На груди дорогой сорочки из египетского хлопка красовался идеально ровный желто-коричневый след от утюга.
— Да что ж это такое! — Игорь швырнул утюг в сторону.
Он попробовал позвонить в клининговую службу.
— Извините, ближайшее свободное время — через три дня, — ответил вежливый девичий голос.
— Вы не понимаете, мне нужно сейчас! Я заплачу двойной тариф!
— Мужчина, у нас все бригады на выезде. Ничем не можем помочь.
Игорь бросил трубку. Он чувствовал себя так, будто его высадили в центре тайги без компаса и спичек. Он, человек, ворочающий миллионами, оказался бессилен перед кучей грязного белья и немытой посудой.
Елена провела утро иначе. Она выпила чаю с Марьей Ивановной, которая угостила её домашним вареньем, и отправилась в ближайший парк. С собой у неё была только камера.
Первые несколько часов она просто ходила, привыкая к мысли, что ей не нужно спешить домой. Не нужно заходить в супермаркет за тяжелыми пакетами с едой. Не нужно думать о том, что приготовить на ужин.
Она начала снимать. Сначала робко — прохожих, блики солнца на лужах, старого пса, ждущего хозяина у магазина. Но постепенно азарт захватил её. Она видела кадры там, где раньше видела просто улицу. Она снимала лица людей — их усталость, их мимолетную радость, их подлинность. Без пафоса и постановок, которые так любил Игорь.
К обеду она зашла в небольшое кафе для фотографов и художников, о котором знала из соцсетей. Села за столик в углу, достала ноутбук и начала просматривать снимки.
— Неплохо пойман свет, — раздался над ухом мужской голос.
Елена вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял мужчина лет сорока в поношенном кожаном пиджаке, с чашкой эспрессо в руке. Его лицо казалось смутно знакомым.
— Простите? — переспросила она.
— Я говорю, композиция в кадре с собакой — отличная. Много одиночества, но без надрыва. Вы профессионал?
Елена замялась.
— Я... я только начинаю. Точнее, возвращаюсь к этому после долгого перерыва.
Мужчина присмотрелся к ней внимательнее, затем нахмурился, словно что-то вспоминая.
— Подождите. Елена Власова? Пять лет назад вы выставлялись в «Арт-Галерее» на конкурсе молодых талантов? Я тогда был в жюри. Виктор Самойлов.
У Елены перехватило дыхание. Виктор Самойлов был одним из самых известных репортажных фотографов страны. Игорь тогда сказал, что её участие в выставке — это «просто везение» и «повод надеть новое платье».
— Да, это я, — тихо ответила она.
— Куда же вы пропали? Мы ждали ваших новых работ. У вас был редкий дар видеть историю за обычным фасадом.
— Я... я занималась семьей, — эта фраза сейчас прозвучала для неё как оправдание в суде.
Виктор присел на соседний стул.
— Семья — это хорошо. Но талант — это ответственность перед самим собой. Знаете, у меня сейчас проект для крупного издания. Серия портретов «Люди вне времени». Мне нужен свежий взгляд, не замыленный студийным гламуром. Хотите попробовать? Сделаете пробный сет, если пройдет — контракт ваш.
Елена смотрела на него, и в её душе происходило что-то невероятное. Это был знак. Тот самый, который она боялась пропустить все эти годы.
— Да, — твердо сказала она. — Я хочу.
Вечер Игоря превратился в кошмар. На встрече с инвесторами он выглядел паршиво: невыспавшийся, в рубашке, которую он пытался прогладить через полотенце (в итоге она была в мелких складках), и с пластырем на обожженной руке. Партнеры переглядывались, не узнавая в этом дерганом человеке уверенного в себе лидера.
Вернувшись домой, он обнаружил, что в квартире стало еще хуже. Запах гари от утюга смешался с запахом подпорченной еды. Он попытался загрузить посудомойку, но не нашел таблеток для мытья. Попытался вызвать доставку еды, но выяснилось, что он не знает пароля от их общего аккаунта, где была привязана карта с огромной скидкой, а вводить новую ему было лень.
Он налил себе виски — уже без льда, потому что лед кончился, а заливать воду в формочки было выше его достоинства.
Телефон пискнул. Сообщение от Паши:
«Слышь, Игорян, как там Ленка? Моя Светка говорит, что твоя жена ушла по-королевски. Весь чат жен наших партнеров гудит. Говорят, она герой. Ты там держись, если что — звони».
Игорь швырнул телефон в диван. Герой? Она — предательница! Она бросила его в самый неподходящий момент.
Он снова набрал её номер. Снова «абонент недоступен».
— Ну и ладно! — крикнул он в пустоту гостиной. — Посмотрим, как ты запоешь через неделю, когда тебе не на что будет купить свои дурацкие фильтры для камеры!
Он не понимал одного: Елена больше не нуждалась в его деньгах. Она заново училась дышать.
В ту ночь Елена долго не могла уснуть. Она редактировала снимки для Виктора. На одном из фото была старая женщина, кормящая голубей. Её лицо было изрезано морщинами, как карта старых дорог, но в глазах светилось такое достоинство, которого Лена не видела ни у одного из «успешных друзей» Игоря.
Она приложила руку к груди. Сердце билось ровно и сильно. Она поняла, что ушла не от мужа. Она ушла к себе. И это возвращение было самым захватывающим путешествием в её жизни.
Прошло две недели. Для Игоря это время превратилось в затянувшийся эксперимент по выживанию, который он с треском проваливал. Его некогда безупречная квартира стала напоминать декорации к фильму о холостяцком апокалипсисе. Пыль серым налетом легла на черное дерево мебели, на кухне громоздились коробки из-под пиццы, а в гардеробной воцарился хаос: он так и не научился отличать кондиционер для белья от пятновыводителя, и пара его кашемировых джемперов безвозвратно села до размеров одежды для карликового пуделя.
Но хуже всего было не это. Хуже всего было молчание. Елена не звонила, не требовала денег и не пыталась «обсудить условия возвращения». Она просто исчезла, оставив после себя вакуум, который невозможно было заполнить ни заказанной едой, ни походами в бары с друзьями.
Елена сидела в светлом зале галереи «Вернисаж». Сегодня было открытие выставки Виктора Самойлова, где центральное место занимал её проект — те самые портреты «Людей вне времени».
Она выглядела иначе. На ней не было того «статусного» шелкового платья, которое выбрал для неё Игорь. Вместо него — строгий черный брючный костюм, лаконичные серебряные украшения и уверенный взгляд женщины, которая знает себе цену. Её фотографии вызвали фурор. Критики шептались о «невероятной психологической глубине» и «смелости видеть красоту в обыденности».
— Ты молодец, Лена, — Виктор подошел к ней с двумя бокалами шампанского. — Это успех. Твой гонорар за серию уже на счету, но главное — мне звонили из международного агентства. Они хотят видеть твоё портфолио.
Елена улыбнулась, принимая бокал.
— Спасибо, Виктор. Если бы не та случайная встреча в кафе...
— Случайности не случайны, — перебил он её. — Ты была готова. Ты просто ждала момента, чтобы нажать на кнопку затвора.
В этот момент двери галереи распахнулись, и в зал вошел человек, которого Лена меньше всего ожидала здесь увидеть. Игорь.
Он выглядел... помятым. Несмотря на дорогое пальто, в его осанке не было прежней властности. Он рыскал глазами по залу, пока не наткнулся на Елену. Его лицо на мгновение осветилось облегчением, которое тут же сменилось привычной маской снисходительности.
Игорь решительно зашагал к ней, игнорируя выставленные работы. Он остановился в двух шагах, едва удостоив Виктора кивком.
— Ну, Лена, затянулись твои каникулы, — громко произнес он, привлекая внимание окружающих. — Признаю, ты произвела эффект. Все только и обсуждают твой «побег». Даже инвесторы спрашивают, где моя очаровательная супруга. Надеюсь, ты наигралась в свободного художника? Я заказал столик в «Парусе», поедем, обсудим твое возвращение. И, кстати, клининг придет завтра, так что тебе придется сегодня немного прибраться, там накопилось...
Елена слушала его, и ей казалось, что она смотрит старое кино на иностранном языке, который она когда-то знала, но напрочь забыла. Каждое его слово — о столе в ресторане, о клининге, об инвесторах — звучало как шум помех.
— Игорь, — тихо прервала она его. — Посмотри вокруг.
— На что смотреть? На эти фото? — он мазнул взглядом по стене, где висел портрет старушки с голубями. — Мило, конечно. Хочешь, я куплю тебе студию? Будешь щелкать своих бабушек по выходным, если тебе так приспичило. Но дом есть дом. Мне нужна нормальная жизнь, а не этот балаган с доставкой еды.
Елена поставила бокал на фуршетный столик. Она подошла к Игорю почти вплотную, и он инстинктивно выпрямился, ожидая, что сейчас она, как обычно, начнет оправдываться или согласится, лишь бы не устраивать сцену.
— Игорь, ты так ничего и не понял, — сказала она, и в её голосе не было ни капли гнева. Только бесконечная, прозрачная грусть. — Ты пришел сюда не за мной. Ты пришел за своей зоной комфорта. Тебе не нужна жена, тебе нужна функция. Живой органайзер, повар и прачка с функциями представительской модели.
— Что ты несешь? — Игорь нахмурился. — Я тебя обеспечивал! У тебя было всё!
— У меня не было меня, — отрезала она. — Посмотри на этот портрет. Это — моя работа. Это — мой успех. И я не собираюсь возвращаться в квартиру, где я была всего лишь фоновым шумом для твоих встреч.
Игорь почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он привык, что всё в этом мире имеет цену.
— Слушай, ну если дело в деньгах... я увеличу твое содержание. Купишь себе любую технику, наймем прислугу, раз ты так устала махать тряпкой...
— Я не устала махать тряпкой, Игорь. Я устала быть невидимой.
В зале наступила тишина. Люди вокруг начали прислушиваться. Игорь почувствовал, как пот выступает у него на лбу. Его худший кошмар сбывался: его публично отвергали.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, теряя остатки самообладания. — Ты думаешь, эти твои картинки кому-то будут нужны через месяц? Ты без меня — никто! У тебя нет ни связей, ни будущего!
Елена посмотрела ему прямо в глаза. В этот момент она вспомнила тот вечер, гору посуды, утку на полу и свое ощущение ледяного спокойствия.
— Без тебя у меня есть целый мир, Игорь. А вот что осталось у тебя? Гора грязных тарелок и пустота в доме, которую ты даже не знаешь, чем заполнить.
Она повернулась к нему спиной.
— Прощай, Игорь. Завтра мой адвокат пришлет тебе документы на развод. Ключи я оставила у консьержа еще в тот вечер.
— Лена! — крикнул он ей вслед, но она даже не обернулась.
Виктор Самойлов подошел к ней и мягко положил руку на плечо.
— Ты в порядке?
— Да, — Елена глубоко вздохнула, чувствуя, как с последним словом, сказанным Игорю, из её жизни ушла последняя тень прошлого. — Знаешь, Виктор... я только что поняла, какой будет моя следующая серия работ.
— И какой же?
— «Освобождение», — улыбнулась она.
На следующее утро Елена проснулась в своей маленькой студии. Солнце заливало комнату, отражаясь в объективе камеры. Она сварила себе кофе в маленькой турке — только для себя, ровно столько, сколько ей хотелось.
Она открыла ноутбук. Почта была завалена предложениями. Но среди них было одно особенное — приглашение на стажировку в Париж, в одно из крупнейших модных изданий, которое заинтересовалось её «социальным взглядом».
Елена подошла к окну. Там, внизу, город жил своей суматошной жизнью. Где-то там Игорь сейчас наверняка проклинал сломавшуюся кофемашину или искал чистые носки. Но это больше не была её проблема.
Она взяла камеру, надела легкий плащ и вышла из дома. На лестнице она встретила Марью Ивановну.
— Ой, Леночка, сияешь прямо! — всплеснула руками соседка. — Свидание?
— Да, Марья Ивановна, — засмеялась Елена, спускаясь по ступеням. — Свидание с самой собой. И я боюсь опоздать.
Она вышла на улицу, вскинула камеру и сделала снимок — первый кадр своей новой, настоящей и абсолютно свободной жизни. В этом кадре не было хрусталя и пыли. В нем был только свет.
