Никодим на пенсии устроился работать егерем. Ходить надо было много, но зато давали ружьё. Не то чтобы у него была страсть к оружию. Просто жил старик на отшибе, место у них глухое, тайга кругом — мало ли что, а своего ружья у него не было. Пенсия маленькая, где там купить.
Работу свою Никодим знал хорошо и выполнял по совести. Все звери — наперечёт, все браконьеры по струнке ходили. Каждого негодяя старик знал в лицо. И они его боялись. Старичок-то старичком, но Никодим был крепок и довольно силён, несмотря на возраст. К тому же работа на свежем воздухе не отнимала здоровье, а только улучшала.
Травы разные, опять-таки, настои — всё шло на пользу. Никодим говорил, что сейчас даже лучше себя чувствует, чем когда был моложе и жил в городе. Для прожитья ему и своей честно заработанной пенсии бы с лихвой хватило, да вот только внучок у Никодима в городе остался. Непутёвый совсем, всё что-то бедокурил да дела творил незаконные — вот и угодил за решётку несколько лет назад.
Дочка Никодима да зять отказались от сына и перестали знаться с ним, а деду жалко было парня: всё надеялся, что одумается да человеком станет. Вот и устроился Никодим на работу, чтоб хоть как-то парня поддержать в местах не столь отдалённых: передачку когда послать, да, может, удастся съездить, повидать.
Иногда Никодим писал внуку письма, но тот ни разу так и не ответил. А старик всё надеялся: может быть, парень после освобождения приедет к нему, будет вместе с ним по лесу ходить, за зверьём следить, авось да и останется со стариком, да к хорошему делу приучится.
Говорили Никодиму соседи, чтоб понапрасну не питал надежд по поводу внука: сколь волка ни корми, он всё в лес смотрит. Тот и маленьким когда был — не очень-то с дедом в деревню ездил. Но старик продолжал верить, что любовью и лаской можно сотворить чудо.
Так время и шло. Однажды, обходя дальние участки, Никодим набрёл на мужиков каких-то незнакомых. Смотрит — дичь настрелянная, шкурки. Браконьеры, не иначе. Только не свои, а заезжие — лица чужие, таких Никодим не встречал.
Он взвёл курок, достал удостоверение и хотел арестовать их по всем правилам. Побросали мужики свои пожитки, когда поняли, что не просто старик к ним пожаловал, а настоящий егерь с полномочиями, и пустились наутёк на своём УАЗике. Никодим-то пеший был — какая уж тут погоня. Пальнул только в след для острастки.
Смотрит вокруг — сколько душ лесных загублено, аж слёзы наворачиваются. А у бревна поваленного, на котором мужики сидели, мешок стоит. Стоит да шевелится. Никодим думал — показалось. Развязывает, а там волчонок маленький, подросток ещё. Смотрит на старика своими глазёнками и не убегает. Видать, некуда ему убегать: мамка тут же, среди загубленных этими нелюдями зверей, лежит.
Волчонок подошёл к ней, мордочкой тычется и скулит. Где остальные волчата? Наверное, уже в машину были погружены, наверное, увезли с собой лихоимцы. Посмотрел Никодим на находку свою да и забрал с собой. За пазуху сунул, пронёс подальше от того места, выпустил и стал заманивать, зазывать за собой. Волчонок смотрит на него, лапками трусит, старается не отставать. Так и привёл Никодим к себе домой волчонка. А что? Давно хотел собаку завести, да всё не знал, какую выбрать.
Стал старик своего питомца кормить да воспитывать. Волчонок попался с норовом, но послушный. Бывало, начнёт озорничать — Никодим только посмотрит на него строго, брови сдвинет, малыш сразу успокаивается и садится на своё место. Так и повелось у них: стал волчонок всё по взгляду старика понимать.
Написал Никодим, как положено, рапорт с описанием происшествия, да с приметами, с номером машины — и вскоре тех негодяев поймали. Волчат они и вправду с собой увезли, да к тому моменту уже успели распродать. Ладно, хоть живые, подумал старик.
Своего волчонка Никодим назвал Бушуй — за озорной нрав и вспыльчивый характер. Вырос Бушуй огромным, матёрым волком. Все в деревне его знали и привечали. В Сибири люди не боятся волков — там привычное дело: нет-нет да и держит кто-нибудь или волка, или помесь с собакой в деревне.
Тем более что после того, как у Никодима появился Бушуй, лисы да хорьки всякие забыли дорогу в деревню: кур таскать перестали, кролики все целые. Деревенские полюбили хорошего, воспитанного волка, который везде ходил за своим хозяином и слушался беспрекословно.
Время шло. Никодим всё по-прежнему писал своему внуку и отправлял передачи, расписывал, как тут у них живётся, какое раздолье да красота, про Бушуя много писал.
И однажды старику пришёл ответ. Никодим бегом бежал домой с почты, когда письмо получил: не хотел читать прилюдно, боялся прослезиться.
Какое же разочарование ждало старика, когда, открыв конверт, он прочитал, что пишет ему начальник колонии и просит не присылать больше посылки да и письма тоже. Сбежал его внук из этого заведения. Хоть и не положено так делать, но начальник пошёл на должностное преступление, известив родственника о побеге заключённого. Просто жалко стало, что пенсионер продолжает тратить свои деньги на этого подонка.
Правильно, что Никодим не стал читать письмо на почте — точно бы не удержался и пустил слезу при всех. Вот сейчас сидит у себя на крыльце и рыдает, как девчонка. Хорошо — никто не видит. А Бушуй почувствовал неладное, подошёл к хозяину и положил ему голову на плечо. Словно бы сказать хотел: не плачь, дедушка, я теперь буду твоим внуком.
Погладил Никодим своего найденыша — словно бы и легче стало на душе. Успокоился и зажил дальше своей обычной жизнью. Только вот теперь стал задумываться да оглядываться почаще. А ну как внучок захочет в гости наведаться — как ему быть? Сдать в полицию или уговаривать самому сдаться — размышлял Никодим.
Да на кой ему сюда соваться — он, поди, обратно в город рванул, по дружкам своим. Что в деревне-то найдёшь: ни девок, ни развлечений. Эх, жалко было Никодиму парня — старик до последнего надеялся, что с ним ещё не всё потеряно.
Однажды Никодим приболел: простудился, попал в буран, а подстёжку тёплую не надел — думал, оттепель, а там как налетела непогода. Едва до дома дошёл. Растёрся, чаю горячего напился — с травами всякими, да настойками.
Бушуй почувствовал, что деду ночью плохо, знобит всего, забрался на кровать и до самого утра согревал своего хозяина. Только благодаря волку Никодим и пошёл на поправку. Озноб прошёл, температура спала, только вот слабость сильная была.
Лежит Никодим в кровати, поджидает своего друга. Бушуй, как повзрослел, стал в лес бегать — долго не задерживался и всегда возвращался. Видать, подружку себе завёл, думал старик.
Вдруг какой-то шум в сенях раздался — непонятный, Бушуй так громко не ходил. Никодим привстал на кровати: кто там ещё… Вдруг дверь в избу распахнулась с грохотом, и вваливаются к старику четыре мужика. Грязные, исхудавшие. Ватники изорваны, глаза шальные, по сторонам зыркают.
— Ну, здоров будешь, дедуля! — гаркнул один.
— Ребята, собирай у него всё, что есть: жратву берите, деньги! — кричит второй.
— Да нету у меня ничего, что вам надо, голодранцы, — только и успел сказать Никодим.
Не обращая внимания на деда, мужики хозяйничали в избе: подбирали себе тёплую одежду, шарили в сундуке, рылись в комоде. Никодим только молился про себя: хоть бы не нашли ружьё — он его по обыкновению держал под кроватью.
Вдруг один столкнул Никодима с кровати и начал шарить под матрасом — думал, там у старика деньги спрятаны. А сквозь сетку пружинную увидал ружьё. Вытащил — да как давай ржать и хвастаться.
— А ну, дед, говори, где патроны? — стал приказывать бандит беззубым ртом, поглаживая находку.
— В буфете! — кивнул Никодим. Всё равно ведь найдут, подумал, что сопротивляться-то…
— А где шкурки звериные? Золотишко? Что так бедно у тебя? — всё выспрашивал тот, который первым в избу вломился.
Дед молчал. Неожиданно один бандит изменился в лице, словно полицейских увидал. Все обернулись туда, куда смотрел их друг. В проёме двери стоял, ощетинившись, скаля зубы, огромный волк. За ним стояли ещё двое волков. Дед узнал своего питомца, а вот кто были другие двое — явно помоложе, видать, сыновья Бушуя. Вот куда он, значит, бегал теперь всё время: обзавёлся волк семьёй, а деда не бросал и привёл своих сыновей на подмогу.
Тот, который всё выспрашивал, как заорёт своему напарнику, что нашёл ружьё:
— Пали в него! Он ручной! Пристрели этого Бушуя!
Тут только дед и понял, что наведался к нему в гости внук родной — которому он писал, про свою жизнь рассказывал, да думал, что он человеком станет. Раздался выстрел. По одному, им ведомому знаку, волки бросились на бандитов. По всей избе разнёсся рык зверей, клацанье зубов да вопли негодяев.
Выскочили они кто куда, да с криками и побежали. Дед поднял ружьё и прицелился в окно — хотел было выстрелить, да не смог: всё-таки внук его. Видит — двое волков догоняют и кусают за ноги беглецов. А где же третий?
Обернулся Никодим — и ноги подкосились. Его волк, его Бушуйка, лежит на полу и дышит часто-часто. Видно, негодяй попал в него. Пока были силы, волк боролся за своего хозяина, за человека, спасшего ему жизнь.
Хоронили волка всей деревней. Никодим ревел, не скрывая слёз. Вот так его отблагодарил родной внук за доброту. Скорее уж волк Бушуй был для него настоящим внуком. Из волка можно сделать друга, а из негодяя — человека никогда.
Беглецов поймали в соседней деревне. Никодим так никогда и не забыл своего волка. Теперь к нему стали ходить его сыновья, но с ними он уже не был так близок, как с Бушуем.