— Лиза, ты либо переписываешь долю на Игоря, либо собираешь свои манатки и валишь отсюда! Я не позволю, чтобы мой сын жил в квартире на птичьих правах! — Галина Петровна ударила ладонью по кухонному столу так, что сахарница подпрыгнула и жалобно звякнула крышкой.
Елизавета замерла с полотенцем в руках. Вода из крана продолжала течь, наполняя раковину пеной, но этот монотонный шум уже не мог заглушить нарастающего гула в ушах. Она медленно повернула голову. Свекровь стояла посреди кухни, уперев руки в бока, как полководец перед решающей битвой. В её глазах, обычно холодно-прищуренных, сейчас полыхал огонь торжества. Она ждала этого разговора полгода. С того самого дня, как переступила порог их с Игорем квартиры со своим "скромным" чемоданом, якобы на время ремонта у себя.
— Галина Петровна, о чем вы говорите? — голос Лизы дрогнул, но она постаралась выпрямить спину. — Это квартира моих родителей. Она досталась мне по наследству. При чем тут Игорь? Мы же договаривались...
— Договаривались они! — свекровь фыркнула, и это звук был полон такого ядовитого презрения, что Лизе захотелось физически отшатнуться. — Ты, милочка, когда замуж выходила, должна была понимать: в семье всё общее. А ты ведешь себя как крыса. Прячешь метры, трясешься над своими бумажками. Игорь работает, горбатится, продукты носит, а живет, по сути, в чулане!
Игорь сидел в углу на табуретке, уткнувшись в телефон. Он делал вид, что происходящее его не касается, что он — всего лишь элемент декора, случайно оказавшийся в зоне боевых действий. Его широкие плечи ссутулились, пальцы нервно бегали по экрану. Ему было тридцать два года, но сейчас, под тяжелым взглядом матери, он выглядел на двенадцать.
— Игорь? — Лиза посмотрела на мужа. — Ты молчишь? Твоя мама требует, чтобы я подарила тебе половину квартиры, которую мне оставила бабушка. Ты считаешь, это нормально?
Игорь неопределенно повел плечом, не поднимая глаз. — Лиз, ну мама в чем-то права... Мы же семья. Я тут ремонт делал, обои клеил. Неуверенность какая-то, понимаешь? А так — всё по-честному будет. Половина моя, половина твоя. Гарантии.
У Лизы перехватило дыхание. Вот оно. "Гарантии". Слово, которое он явно не сам придумал. Оно звучало чужеродно в его лексиконе, пропитанное интонациями Галины Петровны. Это она ему нашептала. Капала на мозги день за днем, пока Лиза была на работе, пока готовила ужин, пока старалась быть хорошей невесткой.
— Ах, гарантии... — Лиза выключила воду. Тишина на кухне стала звенящей. — А то, что мы живем в центре, в трешке, за которую не платим ипотеку, это не гарантия хорошей жизни? То, что твоя зарплата уходит на твою машину и твои хобби, а коммуналку и продукты тащу я — это не гарантия?
— Ты попрекаешь мужа куском хлеба?! — взвизгнула Галина Петровна, делая шаг вперед. Её лицо, покрытое толстым слоем пудры, пошло красными пятнами. — Я так и знала! Я ему говорила: "Игорек, она тебя не любит, она тебя использует!" Ты посмотри на неё! Жадная, расчетливая! Вся в свою мамашу, та такая же была, ни копейки мимо не пропустит!
— Не смейте трогать мою маму, — тихо, но твердо сказала Лиза. Внутри неё поднималась холодная, тяжелая волна. Она слишком долго терпела. Слишком долго глотала обиды, стараясь сохранить "худой мир".
Всё началось полгода назад. Галина Петровна приехала из пригорода с легендой о "потопе от соседей сверху" и капитальном ремонте. Лиза, добрая душа, сама предложила: "Поживите у нас, места много". Как же она ошибалась. Свекровь заняла самую большую комнату — бывшую гостиную, переставила там мебель по своему вкусу, выкинула любимые Лизины цветы ("они кислород воруют") и начала устанавливать свои порядки.
Сначала это были мелочи. Переставленная посуда, замечания по поводу "неправильно" сваренного борща, "слишком дорогих" порошков для стирки. Потом начался контроль. Галина Петровна встречала Лизу с работы не ужином, а допросом: где была, почему задержалась, сколько потратила в магазине. А Игорь... Игорь, который до приезда матери был вполне адекватным мужчиной, вдруг начал меняться. Он словно попал под гипноз. Мамины слова стали для него истиной в последней инстанции.
— А я буду трогать! — свекровь перешла на крик. — Я буду говорить правду! Ты моего сына загнала под каблук! Но теперь всё, хватит! Я навела справки. У меня есть свой нотариус, хороший человек, он уже подготовил договор дарения. Завтра утром мы едем и подписываем.
— Что? — Лиза не поверила своим ушам. — Какой нотариус? Вы о чем вообще?
— О будущем! — торжествующе заявила Галина Петровна, доставая из кармана домашнего халата сложенный листок бумаги. — Вот, я уже всё расписала. Подпишешь, и будем жить дружно. Я, так и быть, съеду... через годик. А не подпишешь — жизни тебе не дам! Сама сбежишь, а Игорь здесь останется. Он тут прописан, имей в виду! Я узнавала, выселить мужа ты не имеешь права!
Блеф. Наглая, самоуверенная ложь. Лиза знала законы лучше, чем думала свекровь. Она работала экономистом, и с документами у неё всегда был порядок. Квартира была её добрачной собственностью. Игорь был просто зарегистрирован, но никаких прав собственности это не давало.
Лиза посмотрела на мужа. Он всё так же сидел в углу, ковыряя пальцем край клеенки. — Игорь, ты слышишь, что она несет? Она шантажирует меня разводом и отъемом имущества. Ты согласен с этим?
Игорь поднял на неё мутный, бегающий взгляд. — Лиз, ну зачем ты так... Шантаж... Громкие слова. Мама просто хочет справедливости. Ну подпиши ты эту бумажку, убудет от тебя, что ли? Зато скандалы кончатся. Жить будем спокойно.
В этот момент что-то внутри Лизы оборвалось. Словно лопнула струна, на которой держалась вся эта конструкция под названием "семья". Она смотрела на человека, с которым прожила три года, с которым планировала детей, и не узнавала его. Перед ней сидел не муж, не защитник, а "слабое звено", предатель, который ради маминого одобрения готов был пустить жену по миру.
— Спокойно? — переспросила она, чувствуя, как спокойствие, ледяное и страшное, овладевает каждым её нервом. — Ты хочешь спокойствия?
— Конечно! — встряла Галина Петровна, чувствуя поддержку сына. — Все хотят! Так что не ломайся, цаца. Завтра в девять у нотариуса. Иначе я тебе такую "сладкую жизнь" устрою, что ты эту квартиру адом назовешь. Я умею, поверь моему опыту. Я двух невесток до тебя пережила, и тебя переживу.
Лиза вытерла руки полотенцем, аккуратно повесила его на крючок. Медленно прошла мимо торжествующей свекрови, мимо сжавшегося мужа, вышла в коридор.
— Ты куда? — крикнула ей вслед Галина Петровна. — Мы не закончили! Я не позволю отворачиваться, когда я с тобой разговариваю!
Лиза не ответила. Она зашла в спальню, где, слава богу, всё ещё было её личное пространство, хотя свекровь и туда регулярно заглядывала "протереть пыль" и проверить содержимое шкафов. Она села на кровать и достала телефон. Руки не дрожали. Наоборот, движения были четкими и точными.
Она набрала номер. — Алло, Марина Сергеевна? Добрый вечер. Простите, что поздно. Да, это Лиза Васильева. Помните, мы обсуждали вопрос с продажей дачи? Да... Планы изменились. Мне нужно срочно, завтра утром, оформить кое-какие документы по квартире. Да, полный запрет на любые действия без моего личного присутствия и смена замков. Нет, не продаю. Выселяю. Да, принудительно. Спасибо.
Она сбросила вызов. Марина Сергеевна была не просто риелтором, она была старой подругой её покойной матери и юристом "зубастым", как говорили в городе.
Лиза вернулась на кухню. Свекровь уже разливала чай, чувствуя себя полноправной хозяйкой. Игорь жевал пряник. Идиллия.
— Попили чайку? — спросила Лиза, прислонившись к косяку.
— Одумалась? — усмехнулась Галина Петровна, прихлебывая из Лизиной любимой чашки (тонкий фарфор, подарок от коллег). — Вот и умница. Завтра всё оформим, и я, может быть, даже разрешу тебе переставить диван в гостиной обратно. Хотя мне так больше нравится.
— Завтра ничего не будет, — сказала Лиза. — Точнее, будет. Но не то, что вы нафантазировали.
Она подошла к столу, взяла папку с "проектом договора", которую принесла свекровь, и на глазах у изумленной публики медленно, с наслаждением разорвала её пополам. Потом еще раз. И еще.
— Ты что творишь?! — взвизгнула Галина Петровна, вскакивая так резко, что чай выплеснулся на скатерть. — Ты совсем ополоумела?! Это денег стоило!
— Это стоило мне трех лет жизни с человеком, который оказался тряпкой, — Лиза бросила обрывки бумаги в лицо мужу. Они белым конфетти осыпали его плечи и голову. Игорь даже не дернулся, только заморгал. — И полгода жизни с женщиной, которая меня ненавидит.
— Да как ты смеешь! — свекровь задохнулась от гнева. — Игорек, ты видел? Она на мать руку поднимает! Сделай что-нибудь! Покажи, кто в доме хозяин!
Игорь медленно встал. Он посмотрел на жену, потом на мать. В его глазах читалась паника. Ему нужно было выбрать сторону, а он привык, что стороны выбирают за него.
— Лиз, ну зачем ты обостряешь? — промямлил он. — Извинись перед мамой. Ну порвала и порвала, распечатаем новый...
— Не будет нового, Игорь, — Лиза говорила тихо, но в кухне стало слышно, как гудит холодильник. — Спектакль окончен. Квартира моя. Только моя. И я больше не хочу видеть в ней ни тебя, ни твою маму.
— Что?! — Галина Петровна расхохоталась, но смех получился истеричным, каркающим. — Выгонишь? Нас? Да я тут прописана... то есть, Игорь прописан! А я его мать! Ты не имеешь права выгнать мать мужа на улицу зимой! Я в суд пойду! Я тебе такую характеристику на работу напишу, тебя уволят!
— Попробуйте, — кивнула Лиза. — А насчет улицы... У вас есть своя квартира, Галина Петровна. В которой, как я выяснила вчера через знакомых в ЖЭКе, никакого ремонта нет и не было. Вы её квартирантам сдали полгода назад. Деньги, видимо, на "нотариуса" копили?
Лицо свекрови посерело. Маска уверенности треснула и осыпалась, обнажив страх и жалкую злобу пойманного за руку воришки.
— Ты... ты шпионила за мной? — прошипела она.
— Я защищала свой дом. А теперь — вон. У вас есть час на сборы.
— Игорь! — заорала Галина Петровна, хватая сына за рукав. — Скажи ей! Ударь её! Сделай что-нибудь! Она нас выгоняет!
Игорь стоял, растерянно переводя взгляд с жены на мать. — Лиз, ну куда мы пойдем на ночь глядя? Ну давай обсудим... Завтра поговорим...
— Час, Игорь. Время пошло.
Лиза развернулась и ушла в гостиную. Там, на диване, который свекровь мечтала выкинуть, она села и включила телевизор. Она не смотрела на экран. Она слышала, как на кухне разгорается скандал. Свекровь орала на сына, обвиняя его в бездействии, в том, что он "не мужик", что позволил "этой дряни" так с ними говорить. Игорь что-то бубнил в ответ, оправдывался.
Потом началось движение. Грохот чемоданов, хлопанье дверцами шкафов. Лиза сидела неподвижно. Её сердце билось ровно, сильно. Страх исчез. Осталась только брезгливость, как будто она наступила во что-то липкое и грязное.
Через сорок минут в дверях гостиной появился Игорь. Он был с сумкой через плечо, в руках — пакет с ботинками. Выглядел он жалко.
— Лиз... Может, не надо? Мы же любили друг друга. Ну мама... она старый человек, у неё характер... Но мы-то? Я же муж твой.
Лиза посмотрела на него. Вспомнила ресторан, куда он её водил на годовщину. Вспомнила, как он дарил цветы. И вспомнила сегодняшний его взгляд — пустой, бегающий, предательский, когда мать требовала отнять у неё половину жилья.
— Ключи на тумбочку, Игорь.
— Ты серьезно? Из-за квартиры? Ты готова разрушить семью из-за квадратных метров? — в его голосе появились обвинительные нотки. Очередная манипуляция, подсказанная мамой. "Ты меркантильная", "тебе только деньги нужны".
— Я разрушаю не семью, — ответила Лиза. — Я выношу мусор. Семьи у нас, как выяснилось, не было. Был проект твоей мамы по захвату жилплощади, и ты в нем участвовал.
В коридоре появилась Галина Петровна. Она была в своей норковой шубе, с огромным чемоданом на колесах. На голове — лихо заломленная шапка. Она выглядела как боярыня Морозова перед ссылкой, полная трагического пафоса и ненависти.
— Будь ты проклята! — торжественно провозгласила она, тыча пальцем в сторону Лизы. — Бог всё видит! Ты останешься одна, никому не нужная, в своих бетонных стенах! А у Игоря будет всё! Он найдет себе нормальную, покорную, с приданым, а не такую змею! Мы еще посмотрим, кто к кому приползет!
— Прощайте, Галина Петровна. И заберите свой фикус из прихожей, он мне никогда не нравился.
Свекровь задохнулась от возмущения, хотела что-то добавить, видимо, проклятие посильнее, но Игорь потянул её за рукав шубы. — Мам, пошли. Хватит.
Они вышли. Лиза услышала, как грохочут колесики чемодана по плитке в коридоре, как свекровь продолжает бубнить проклятия, спускаясь по лестнице (лифт они, видимо, решили не ждать из принципа или ради драматического эффекта).
Дверь хлопнула. Лиза подошла, повернула замок на два оборота. Потом накинула цепочку. Потом прижалась спиной к холодному металлу двери и сползла вниз, на пол.
Слезы, которые она держала внутри полгода, хлынули потоком. Она сидела на полу в прихожей и плакала — не от горя, а от страшного нервного напряжения, которое наконец-то отпустило. Она плакала от облегчения. От того, что больше не надо притворяться, не надо терпеть, не надо ждать удара в спину в собственном доме.
Проплакавшись, она встала. Прошла на кухню. На столе всё еще были рассыпаны обрывки "договора дарения". Лиза смахнула их веником в мусорное ведро. Подняла чашку, из которой пила свекровь. Дорогая, тонкая работа. Она подошла к мусорному ведру и разжала пальцы. Фарфор упал внутрь, но не разбился, мягко приземлившись на картофельные очистки.
— Ну нет, — сказала Лиза вслух.
Она достала чашку, помыла её с мылом, потом обдала кипятком. — Вещи не виноваты, что ими пользовались плохие люди.
Она налила себе горячего чая, добавила лимон и ложку меда. Села у окна. За окном шел дождь, тот самый, холодный, октябрьский, смывающий грязь с улиц города. Там, внизу, она увидела две фигурки, бредущие под зонтом к остановке. Свекровь тащила свой огромный чемодан, размахивая свободной рукой, явно продолжая отчитывать сына. Игорь шел рядом, сгорбившись, неся сумки.
Лиза сделала глоток чая. Ей было тепло. У неё был её дом. Её крепость. А "замуж" она, пожалуй, больше не торопится. Сначала нужно сменить замки.
Утром она действительно вызвала мастера. Пока он возился с дверью, меняя личинки, телефон Лизы разрывался от звонков. Звонил Игорь, звонила свекровь, звонили какие-то незнакомые номера — видимо, "группа поддержки" из родственников. Лиза смотрела на экран и не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости.
Она заблокировала их всех. Одним движением пальца. "Черный список" пополнился двумя абонентами.
Вечером, возвращаясь с работы, она купила себе новый фикус. Большой, красивый, с глянцевыми листьями. Поставила его на то место, где стоял цветок свекрови. Комната сразу преобразилась, задышала.
Лиза села на диван, огляделась. Тишина. Никто не бубнит, не критикует, не требует отчета. Свобода пахла свежим кофе и полиролью для мебели.
В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. Лиза напряглась. Неужели вернулись?
Она подошла к глазку. На площадке стояла соседка, баба Валя. — Лизонька, открой, это я!
Лиза открыла. Баба Валя протягивала ей конверт. — Твои-то вчера, когда уходили, в почтовый ящик тебе записку сунули. Я видела, как Галина твоя старалась, пихала. Думаю, занесу, вдруг важное.
Лиза взяла конверт. Обычный, белый, без марок. — Спасибо, баба Валя.
Закрыв дверь, она распечатала послание. На вырванном из тетради листке, знакомым размашистым почерком свекрови было написано: "Ты еще пожалеешь! Ты всю жизнь будешь локти кусать! Мой сын был твоим единственным шансом на счастье! Верни половину денег за ремонт, который Игорь делал, или я подам в суд за неосновательное обогащение! Смета прилагается!"
И ниже — список: "Обои — 3 рулона, клей — 1 пачка, плинтус — 5 метров..."
Лиза начала смеяться. Она смеялась громко, в голос, до коликов в животе. Она вспомнила этот "ремонт". Игорь действительно поклеил обои в коридоре — криво, с пузырями, которые потом Лиза сама разглаживала шприцем с клеем. Три рулона самых дешевых бумажных обоев.
Она взяла маркер, перечеркнула список крест-накрест и написала крупно: "ОПЛАТА ЗА ПРОЖИВАНИЕ И ПИТАНИЕ ГАЛИНЫ ПЕТРОВНЫ В ТЕЧЕНИЕ 6 МЕСЯЦЕВ. ВЗАИМОЗАЧЕТ".
Сложила листок самолетиком и запустила его в сторону мусорного ведра. Самолетик сделал красивый вираж и плавно приземлился прямо в цель.
— Попадание, — улыбнулась Лиза.
Теперь она точно знала: всё самое страшное позади. Впереди была жизнь. Её собственная жизнь, в которой больше не было места токсичным манипуляторам и маменькиным сынкам. И это было прекрасное чувство.