— Марго, ты опять сидишь в темноте? Глаза испортишь, а очки нынче дорогие! И вообще, этот твой гул... он мне на нервы действует. Такое ощущение, что я живу не в уютной квартире, а в серверной какого-то банка. Выключи немедленно, у меня от этих вибраций мигрень начинается!
Голос Изольды Карловны, резкий и скрипучий, как несмазанная дверная петля, ворвался в тишину кабинета, разрушая хрупкое состояние потока, в котором Маргарита находилась последние три часа. Она вздрогнула, и рука с электронным пером дернулась, оставив на идеальном чертеже фасада уродливую черную полосу.
Маргарита медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено забившееся сердце. На экране монитора светилась её надежда, её билет в новую жизнь — проект реставрации старинной усадьбы для частного инвестора. Это был тот самый "золотой заказ", которого ждут годами. Если она сдаст его к утру понедельника, гонорара хватит, чтобы закрыть остаток ипотеки и, наконец, разъехаться с этой женщиной, которая превратила их жизнь в ад.
— Изольда Карловна, я работаю, — стараясь говорить спокойно, ответила Рита, нажимая "Ctrl+Z", чтобы отменить ошибку. — Это срочный заказ. Я не могу выключить компьютер, идет рендеринг фоновых текстур. Потерпите, пожалуйста, еще пару часов. Выпейте чаю с мятой, это помогает от головной боли.
— Чаю с мятой? — свекровь фыркнула и вошла в комнату, по-хозяйски озираясь. — Ты мне еще указывать будешь, что мне пить? В моем-то возрасте? В моем-то доме? Анатолий придет с работы голодный, а у тебя в холодильнике, небось, мышь повесилась. Опять доставку заказывать будешь? Травить мужа пластиковой едой?
Она подошла к окну и демонстративно провела пальцем по подоконнику, проверяя наличие пыли. Пыли не было — Маргарита убиралась вчера ночью, пока свекровь спала, но Изольда Карловна все равно брезгливо сморщила нос, словно обнаружила там слой радиоактивного пепла.
— Я приготовила борщ, он в кастрюле, — устало отозвалась Маргарита. — И котлеты в контейнере. Толя не останется голодным. Изольда Карловна, прошу вас, выйдите. Я теряю концентрацию, а здесь каждая линия важна. Это сложная геометрия.
— Геометрия... — передразнила свекровь. — Лучше бы ты так о семье думала, как о своих линиях. Вот я в твои годы...
— Изольда Карловна! — в голосе Риты прорезались металлические нотки. — Пожалуйста. Дверь с той стороны.
Свекровь поджала губы, превратив их в тонкую гусеницу. В её водянистых, блеклых глазах мелькнула злая искра. Она ненавидела, когда ей перечили. Особенно здесь, на территории, которую она считала своей безраздельной собственностью, несмотря на то, что по документам квартира принадлежала Анатолию и Маргарите в равных долях. Для неё невестка была приживалкой, досадным недоразумением, которое почему-то возомнило себя хозяйкой.
— Хамка, — бросила она и развернулась к выходу, величественно шурша полами своего бархатного халата. — Я всё сыну расскажу. Как ты с матерью разговариваешь. Доведешь меня до инсульта, потом плакать будете.
Маргарита не ответила. Она снова погрузилась в работу, отгоняя посторонние мысли. Оставалось совсем немного. Финальная сборка сцены. Компьютер натужно гудел, перемалывая гигабайты данных. Видеокарта работала на пределе, выгоняя горячий воздух из корпуса системного блока.
Прошел час. За окном сгустились зимние сумерки. Февраль в этом году выдался лютым — морозы стояли под тридцать градусов, и даже окна в их новостройке покрылись изнутри тонкой коркой инея. Маргарита включила настольную лампу, создавая уютный островок света в полумраке комнаты.
Ей нравилась её работа. Архитектура была её страстью. Она любила создавать пространства, в которых людям будет хорошо жить. Но ирония судьбы заключалась в том, что сама она жила в пространстве, где ей было невыносимо плохо. Изольда Карловна переехала к ним год назад "на недельку", потому что в её квартире якобы прорвало трубу и нужно было менять полы. Ремонт загадочным образом затянулся, рабочие исчезли, а свекровь осталась. И с каждым днем она занимала всё больше места, вытесняя Маргариту морально и физически.
Внезапно гул компьютера изменился. Кулеры взвыли на максимальных оборотах, а потом... тишина.
Резкая, ватная, оглушающая тишина.
Маргарита замерла. Мониторы погасли. Лампа моргнула и потухла. Светодиоды на роутере, весело мигавшие зеленым в углу, умерли.
"Электричество? — пронеслось в голове. — Во всем доме?"
Она выглянула в окно. В доме напротив весело светились окна. Уличные фонари горели. Свет был везде. Кроме их квартиры.
Холодный ужас, липкий и противный, пополз по спине. Бесперебойник! У неё был старый хороший ИБП, но аккумулятор в нем давно требовал замены, он держал заряд всего пару минут... Но почему он даже не пискнул?
Маргарита вскочила и бросилась в коридор, к щитку. Сердце колотилось где-то в горле. Если компьютер вырубился некорректно во время записи файла... Если полетел жесткий диск... Это катастрофа. Бэкап в облако должен был залиться только после завершения рендера.
В коридоре было темно, но из кухни пробивался слабый свет. Маргарита на ощупь добралась до щитка, открыла пластиковую дверцу и посветила телефоном. Автоматы были включены. Все рычажки смотрели вверх. Странно.
И тут она услышала звук. Тихий, довольный гул, доносящийся из кухни. И запах. Запах озона и влажной земли.
Маргарита медленно пошла на кухню.
Изольда Карловна стояла у подоконника, где в три ряда были выстроены горшки с её драгоценными фиалками и глоксиниями. Она с любовью протирала листочки влажной ваткой. А в единственную розетку, которая находилась над рабочей зоной кухни — ту самую розетку, в которую через удлинитель была запитана вся компьютерная техника Маргариты из соседней комнаты (провод был аккуратно проложен под плинтусом ради стабильного напряжения, так как проводка в кабинете была слабой) — теперь был воткнут массивный штекер от какой-то древней, советской электросушилки.
Сушилка гудела, выдувая теплый воздух на цветы. А удлинитель Маргариты валялся на полу, сиротливо свернувшись кольцами, как убитая змея.
— Что вы наделали? — выдохнула Маргарита. Голос её был совсем тихим, почти шелестящим, но в нем было столько ужаса, что нормальный человек должен был бы вздрогнуть.
Но Изольда Карловна была не из пугливых. Она обернулась, держа в руках пульверизатор.
— А, ты вышла наконец из своей пещеры? — спокойно спросила она. — Представляешь, Маргоша, я прочитала в календаре садовода, что сегодня идеальный день для тепловых ванн. Моим фиалкам нужен теплый, сухой воздух, чтобы не завелась гниль. А розетка в ванной занята стиральной машиной. Пришлось воспользоваться этой.
— Вы... вы выдернули мой компьютер? — Маргарита смотрела на валяющийся штекер, не в силах поверить в происходящее. — Вы просто взяли и выдернули его?
— Ну не делай такие глаза, — поморщилась свекровь. — Подумаешь, велика беда. Включишь потом обратно. А цветы — это живые организмы! Им уход нужен. Ты своей техникой всю ауру в квартире испортила, хоть растения пусть поживут по-человечески.
Маргарита медленно сползла по стене, прижав ладони к лицу.
— Проект... — прошептала она. — Файл... Он же весит двести гигабайт... При резком отключении во время записи... Он просто превратится в мусор.
— Ой, не нагнетай! — Изольда Карловна раздраженно махнула рукой. — Вечно ты драму устраиваешь на пустом месте. "Мусор", "проект"... Лучше бы о муже так пеклась. Толя сейчас придет, а у тебя лицо перекошенное. Улыбнись, встречай кормильца! Женщина должна быть солнечной, а не тучей грозовой.
В этот момент действительно лязгнул замок входной двери. Пришел Анатолий.
— Привет, мои любимые! — раздался его голос, слегка приглушенный шарфом. — Ух, ну и морозяка на улице! Минус тридцать два показывает! Я думал, пока от машины добегу, уши отпадут. Как вы тут? Тепло?
Он вошел на кухню, румяный с мороза, пахнущий холодом и сигаретами. Увидел мать с пульверизатором, жену, сидящую на корточках у стены, и выключенный свет в коридоре.
— А чего в потемках сидим? Романтика? — хохотнул он, стягивая шапку.
— Толя, твоя мать выдернула мой рабочий компьютер из розетки, — сказала Маргарита, поднимаясь. Её ноги дрожали. — Чтобы включить сушилку для фиалок. Я потеряла проект. Я потеряла три месяца работы. И полмиллиона рублей, Толя.
Анатолий замер, переводя взгляд с жены на мать. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением растерянности человека, которого принуждают решать сложную задачу в пятницу вечером.
— Мам? Это правда? — спросил он осторожно.
— Ну что ты слушаешь её бредни! — тут же пошла в атаку Изольда Карловна. — "Полмиллиона"! Сказочница. Картинки свои рисует, а гонору — как у академика. Я на пять минут включила сушилку! Цветам холодно, от окна дует! Я спасала живое! А она... она накинулась на меня, как собака цепная! Толя, она меня ненавидит! Она специально ищет повод, чтобы меня выжить!
Свекровь картинно схватилась за сердце и начала оседать на табуретку, закатывая глаза.
— Ой... сердце... колет... Толя, капли...
Анатолий тут же бросился к матери, забыв про жену и её потерянные миллионы.
— Мама! Мамочка! Сядь, не волнуйся! Рита, воды! Быстро! Валокордин где?
Маргарита стояла и смотрела на этот спектакль. Она видела его сотни раз. Каждый раз, когда она пыталась отстоять свои границы, у свекрови "прихватывало сердце". И каждый раз Толя, её муж, её защитник, превращался в перепуганного мальчика, готового на всё, лишь бы мамочка не умерла.
— Воды сама нальешь, — сказала Маргарита ледяным тоном. — Руки у тебя здоровые, шнуры выдергивать сил хватает.
— Рита! — Анатолий обернулся к ней, и в его глазах стояло бешенство. — Ты что несешь? Маме плохо! Ты совсем осатанела со своей работой? Это же человек! Пожилой человек! Ну сбились твои настройки, ну переделаешь! А у неё давление! Ты хочешь, чтобы она умерла?
— Я хочу, чтобы она уважала мой труд, — ответила Маргарита. — И чтобы ты, Толя, хоть раз встал на мою сторону. Она уничтожила наш шанс закрыть ипотеку. Ты это понимаешь?
— Да к черту твою ипотеку! — заорал Анатолий, ударив кулаком по столу. Фиалки жалобно звякнули горшками. — Деньги заработаем! А мать у меня одна! Если с ней что-то случится из-за твоих истерик, я тебе этого никогда не прощу! Иди в свою комнату и не показывайся, пока не успокоишься! Бессердечная дрянь.
Маргарита покачнулась, словно от пощечины. "Бессердечная дрянь". Вот так. Пять лет брака. Пять лет она тянула их быт, планировала бюджет, заботилась, любила. И все это перечеркнуто одним капризом старой эгоистки и слабостью мужчины, который так и не повзрослел.
Она посмотрела на мужа. Он суетился вокруг матери, капал лекарство в стакан, гладил её по дрожащим плечам, шептал успокаивающие слова. Они были единым целым. Органичным симбиозом паразита и хозяина. А она, Маргарита, была инородным телом. Организмом, который нужно либо подчинить и переварить, либо отторгнуть.
Внутри у неё что-то щелкнуло. Громко и отчетливо. Это был звук сломавшегося терпения. Больше не было обиды. Не было злости. Была только кристальная, звенящая ясность.
— Хорошо, — сказала она. — Я уйду. Вы абсолютно правы. Цветам нужен уход. А людям — воздух.
Она развернулась и пошла в кабинет. Включила свет. Подошла к системному блоку. Нажала кнопку питания. Тишина. Компьютер не включался. Вероятно, сгорел блок питания от скачка напряжения, или что похуже. Это был конец. Проекта больше не было.
Маргарита подошла к окну. За стеклом бушевала зима. Ветер гонял снежную пыль, деревья гнулись под порывами ледяного воздуха. Минус тридцать два. Отличное время для генеральной уборки.
Она вспомнила, что в этой комнате, на широком подоконнике и на специальных стеллажах вдоль стен, стояла еще одна гордость Изольды Карловны. Её "зимний сад". Те самые редкие сортовые гибискусы и пальмы, которые не поместились на кухне и в спальне свекрови, и которыми она оккупировала рабочее пространство невестки, запрещая открывать окна даже летом ("сквозняк погубит деток!").
Эти растения были для свекрови символом её власти. Она заходила в кабинет Маргариты по десять раз на дню "полить", "опрыскать", "повернуть к свету", каждый раз нарушая личное пространство и подчеркивая: "Это мой дом, и мои цветы стоят и здесь тоже".
— Им же нужен свежий воздух, — прошептала Маргарита, глядя на огромную кадку с фикусом Бенджамина, который свекровь называла "мой король". — И мне нужен. Нам всем нужно проветриться.
Она подошла к окну. Повернула тугую ручку. Пластик скрипнул.
Маргарита распахнула створку настежь. Затем вторую.
Ледяной, плотный, как вода, воздух ворвался в комнату мгновенно. Он обжег лицо, заставил перехватить дыхание. Снежинки залетели внутрь, оседая на зеленой листве тропических растений. Температура в комнате начала падать с катастрофической скоростью.
Маргарита не остановилась. Она вышла на балкон (который тоже был утеплен и превращен в оранжерею для особо нежных орхидей свекрови) и распахнула там раздвижные рамы. Вьюга радостно завыла, врываясь в теплое нутро квартиры, кружась вихрем среди полок с горшками.
Это была казнь. Холодная, безмолвная казнь. Нежные листья орхидей начали сворачиваться и темнеть на глазах, словно от огня. Вода в поддонах начала покрываться тонкой корочкой льда. Гибискусы, привыкшие к влажным тропикам, получали смертельную дозу русского мороза.
Маргарита вернулась в комнату, но окна не закрыла. Она надела теплый свитер, джинсы. Достала чемодан. Спокойно, методично начала складывать вещи. Паспорт. Документы на квартиру. Диплом. Ноутбук (старенький, но живой).
Из кухни доносились причитания свекрови и бормотание Анатолия. Они были так заняты своим "сердечным приступом", что не чувствовали, как холод ползет по коридору, захватывая территорию.
Через двадцать минут Маргарита была готова. Она надела пуховик, шапку, взяла чемодан. В кабинете уже было минус десять. Цветы были мертвы. Изысканная коллекция Изольды Карловны, которую та собирала пятнадцать лет и которой попрекала всех вокруг, превратилась в гербарий мороженой зелени.
Маргарита вышла в коридор. Анатолий как раз выходил из кухни, неся пустую кружку. Он поежился.
— Откуда так дует? Рита, ты что, окна не закрыла?
Он заглянул в кабинет и застыл. Глаза его расширились, рот открылся в беззвучном крике. Он увидел снежный намет на ковролине. Увидел почерневшие листья "Короля". Увидел открытые настежь окна, в которые врывалась ночь.
— Ты... — прохрипел он. — Ты что натворила? Мама! Мама, иди сюда!
Изольда Карловна прибежала на шум. Она остановилась на пороге, и в этот момент время словно замедлилось. Маргарита видела, как осознание происходящего медленно доходит до свекрови. Как её лицо из розового становится серым. Как трясутся её руки, тянущиеся к погибшим "деткам".
— Они... они замерзли... — прошептала она, и в этом шепоте было больше ужаса, чем если бы она увидела конец света. — Мои пальмы... Мои орхидеи... Толя! Она их убила! Она убила их всех!
Свекровь рухнула на колени прямо перед почерневшим фикусом, хватая ледяные, хрустящие листья, которые рассыпались в её руках.
— За что?! — взвыла она, поднимая искаженное лицо к невестке. — Чудовище! Фашистка! Что они тебе сделали?!
— Они занимали мое место, — спокойно ответила Маргарита, стоя у входной двери. — Они дышали моим воздухом. Вы же сами сказали, Изольда Карловна: живым организмам нужен уход. Вот я и позаботилась. Устроила им криотерапию. Говорят, полезно для омоложения.
— Ты заплатишь! — заорал Анатолий, надвигаясь на неё с кулаками. — Я тебя засужу! Ты знаешь, сколько это стоит?!
— Знаю, — кивнула Маргарита. — Примерно столько же, сколько мой сгоревший проект. Мы квиты, Толя. Ты позволил матери уничтожить мое будущее. Я уничтожила её прошлое. Справедливый обмен.
Она открыла входную дверь.
— Я подаю на развод, Толя. И на раздел имущества. Эта квартира куплена не только на твои деньги, но и на мои. И на деньги от продажи бабушкиной дачи, если ты забыл. Документы у меня. Так что готовьтесь. Скоро здесь станет тесно, когда половина квартиры будет продана какой-нибудь веселой цыганской семье. Им тоже нужен свежий воздух.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Изольда Карловна, не вставая с колен. — Это дом моего сына!
— Был, — отрезала Маргарита. — А теперь это коммуналка. Готовься, мама. Будет весело.
Она вышла на лестничную площадку и захлопнула дверь. Тяжелая металлическая дверь отрезала вопли свекрови и угрозы мужа. Осталась только тишина. И холод.
Маргарита вышла на улицу. Мороз щипал щеки, но ей было жарко. Внутри неё горел огонь освобождения. Она посмотрела на свои окна на пятом этаже. Одно окно было темным, другое — ярко освещенным, и в нем метались тени.
Она достала телефон и набрала номер заказчика. Было поздно, но она знала, что он не спит.
— Алло, Сергей Викторович? Это Маргарита. Произошел форс-мажор. Технический сбой. Мне нужны еще сутки. Нет, я не подведу. Я всё переделаю. У меня есть память, есть руки и есть злость. Злость — отличное топливо, Сергей Викторович. Я сделаю такой проект, что вы ахнете. Только дайте мне двадцать четыре часа.
В трубке помолчали, потом раздался хрипый мужской голос: — Злость, говоришь? Это хорошо. Злые архитекторы строят на века, чтобы всем назло стояло. Даю сутки. Но чтобы шедевр.
— Будет шедевр, — пообещала Маргарита.
Она спрятала телефон, подняла воротник и пошла к метро. Впереди была бессонная ночь в гостинице, новый ноутбук в кредит и новая жизнь. Трудная, одинокая, но своя. Жизнь, в которой никто не посмеет выдернуть шнур из розетки.
А орхидеи... Что ж, говорят, фиалки иногда вырастают даже на пепелище. Но только если почву как следует проморозить, чтобы убить всех паразитов.
***
Вы остановились перед витриной цветочного магазина. Там, за толстым стеклом, цвели роскошные белые орхидеи. Красивые. Холодные. Совершенные. Маргарита улыбнулась своему отражению в витрине. В её глазах больше не было страха. Там был лед. И этот лед был крепче любой брони.
— Девушка, вам подсказать что-нибудь? — выглянула продавщица. — Нет, спасибо, — ответила Маргарита. — Я больше не люблю комнатные растения. Я теперь люблю свободу.
Она развернулась и растворилась в снежной мгле ночного города, оставляя за спиной разрушенный брак, замороженный сад и двух людей, которые так и не поняли, что, пытаясь сломать другого, можно ненароком сломать себе шею.