Виолетта вздрагивала каждую ночь в одно и то же время — без пятнадцати три. Горло было сжато, губы обожжены одним-единственным словом, которое вырывалось наружу хриплым, чужим шёпотом, а то и полновесным криком, от которого она сама просыпалась в холодном поту.
— Олег...
Имя висело в темноте спальни, растворяясь в тишине. Она включала свет, садилась на кровати, обхватывая колени дрожащими руками.
На тумбочке мирно тикали часы, за окном спал дождливый осенний Петербург, а внутри неё бушевала буря — смесь стыда, страха и какой-то дикой, необъяснимой тоски.
Кто этот Олег? Откуда он приходит в её сны? Там, во сне, всё было ясно. Там она знала его лицо — с тёплыми карими глазами и смешной родинкой у левой брови. Знала его смех, низкий и бархатный. Чувствовала, как его пальцы сплетаются с её пальцами — это было так реально, что наутро она искала это ощущение на своей коже. Они разговаривали о чём-то своём, смешном и важном, гуляли по несуществующим паркам, и он называл её «Вика». Никто в жизни не называл её Викой.
А потом она просыпалась. Одна. В своей тихой, аккуратной квартире, где всё было на своих местах: книги по психологии (она сама психолог, вот ирония) на полке, кот Мурзик на кресле, недопитый вечерний чай на кухне. Реальность была стерильной, предсказуемой, безопасной. А сны — наглым, ярким, болезненным вторжением.
— Ты просто слишком много работаешь с чужими проблемами, — говорила её лучшая подруга Маша, скептически хмыкая. — Мозг перегружен, вот он и выдает образ идеального мужчины. Соберись, Вит. Сходи на свидание с кем-нибудь реальным!
Но реальные мужчины казались блёклыми тенями после того Олега. После его взгляда, который во сне прожигал её насквозь.
Мысли путались. Может, это психическое расстройство? Парасомния? Или она просто сошла с ума от одиночества?
Ей 28, и последние три года её личная жизнь — это пустыня после неудачных отношений. Она строила стены, а сны взяли и проломили в них брешь, впустив какого-то призрака.
Однажды, после особенно яркого сна, где Олег просто молча держал её за руку, глядя в окно на какой-то неземной закат, Виолетта не выдержала. Она села за компьютер и забила в поиск: «Олег, 30-35 лет, Петербург». Социальные сети выдавали сотни лиц. Ни одно не было тем. Она искала родинку у брови. Ничего. Чувство безумия накатило с новой силой.
И вот, спустя месяц этой ночной пытки, случилось то, что перевернуло всё с ног на голову.
Был обычный хмурый вечер. Лил дождь. Виолетта писала отчёт для клиента, попивая ромашковый чай. Мурзик мурлыкал у неё на коленях. В квартире пахло ванилью от свечи и безопасностью.
И вдруг — стук в дверь. Твёрдый, уверенный, но не агрессивный. Не как у курьера.
Сердце ёкнуло почему-то. Она подошла к глазку.
И мир рухнул.
За дверью стоял ОН. Тот самый. Карие глаза. Смешная родинка. Волосы, чуть тронутые дождевой влагой. В тёмном свитере и джинсах. Реальный. Плоть и кровь.
Виолетта отшатнулась от двери, зажав рот ладонью, чтобы не закричать. Кровь ударила в виски. Это галлюцинация. Сон наяву. Срыв.
Стук повторился.
— Виолетта? — прозвучал голос. Тот самый. Низкий, бархатный, из её снов. Он знал её имя. Настоящее.
Она, не помня как, открыла дверь. Не до конца, на цепочке.
Они смотрели друг на друга сквозь щель. Он казался не менее потрясённым. Бледным. Его глаза бегали по её лицу, будто сверяя с неким образцом.
— Ты... — выдохнула она.
— Виолетта Сергеевна? — спросил он, и его голос дрогнул.
— Да. А вы... кто?
— Меня зовут Олег, — он сделал паузу, вглядываясь в её реакцию. — Олег Круглов. Я... я думаю, мы знакомы. Хотя я и понимаю, насколько это звучит безумно.
— Мы не знакомы, — прошептала она, судорожно цепляясь за дверной косяк. Ноги стали ватными.
— В реальности — нет, — он кивнул. — Но я... я вижу тебя во сне. Уже три месяца. Каждую ночь. Ты говоришь со мной. Зовёшь меня. Ты... вон в той кофточке, сиреневой. И у тебя есть кот, рыжий.
Виолетта оглянулась на спящего Мурзика. На сиреневый кардиган, висевший на спинке стула. Паника сменилась леденящим изумлением. Он знал. Он ВИДЕЛ.
Она медленно закрыла дверь, щёлкнула, сняла цепочку и снова открыла. Он стоял на том же месте. От него пахло осенним дождём и чем-то ещё... знакомым. Орехом? Так пахло мыло в одном из её снов.
— Войдите, — сказала она глухо.
Он переступил порог, осторожно, как будто боялся спугнуть мираж. Они оказались в тесной прихожей лицом к лицу. Он был выше, чем казалось во сне.
— Докажи, — выпалила она, отступая к стене. — Что ты видел. Опиши... нашу последнюю встречу. Во сне.
Олег вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Мы сидели на скамейке у озера. Не настоящего. Оно было слишком синим. Ты рассказывала, как в детстве боялась глубины, а я... я сказал, что научу тебя плавать. Ты засмеялась и сказала, что утонешь вместе со своим учителем. Потом... потом ты посмотрела на меня и сказала: «Жаль, что это всего лишь сон».
Виолетта медленно сползла по стене, опускаясь на пол. Всё было именно так.
Дословно.
Она просто сидела на холодном кафеле и смотрела на него снизу вверх. Он не стал её поднимать, а просто сел напротив, прислонившись к двери.
— Как? — было единственное, что она смогла выдавить.
— Не знаю, — честно сказал Олег. Его руки слегка дрожали. — Я врач. Скорая помощь. Мыслил всегда рационально. А потом началось это... Сначала отрывками. Потом — целые ночи. Я искал тебя везде. Спрашивал у друзей, не знакомился ли я с такой девушкой — Виолеттой, психологом. Никто не знал. Я уже думал, что схожу с ума от переработок. А сегодня... сегодня я вёз пациента в вашу часть города, в пятой больнице был вызов. И вдруг, проезжая мимо этого дома, у меня в голове... вспыхнуло. Как карта. Твой подъезд, этаж, номер квартиры. Я даже не сомневался. Стоял внизу час, не решаясь подняться. Но... я не смог уехать.
Они сидели на полу прихожей, как два потерпевших кораблекрушение. Дождь стучал в окно. Кот подошёл, обнюхал сапоги незнакомца и, фыркнув, ушёл.
— Я тоже видела тебя, — тихо призналась Виолетта. — И кричала твоё имя. Каждую ночь. Я думала, я одна...
Олег закрыл глаза, будто с него свалилась неподъёмная ноша.
— Значит, не сумасшествие. Значит, это... на двоих.
Он протянул руку через узкое пространство прихожей. Медленно, давая ей время, чтобы отпрянуть. Она посмотрела на его пальцы. Те самые, что держали её во сне. И положила свою ладонь в его.
Тепло.
Реальное, живое тепло, в тысячу раз интенсивнее сновидческого. Электрический разряд пробежал от кончиков пальцев до самого затылка. Она ахнула. Он вздрогнул.
— Боже, — прошептал он. — Это...
Он не договорил. Но она поняла. Это правда.
Так началась их странная, невозможная реальность. Олег стал приходить почти каждый день после своих суточных дежурств. Они сидели в её гостиной, пили чай и по кусочкам, как мозаику, собирали общие сны, находя всё новые и новые совпадения. Они говорили без умолку, будто навёрстывая упущенные годы. Обнаружили общую любовь к старому кино, к несолёному арахису и к тому, чтобы ходить по лужам. Смеялись до слёз над абсурдом ситуации.
Но была и обратная сторона. Виолетта боялась. Боялась, что это какая-то коллективная галлюцинация. Что он исчезнет так же внезапно, как появился. Её практичный ум искал подвох. Может, он сталкер? Изучил её жизнь в соцсетях и втерся в доверие? Но как объяснить детали снов, которых не знал никто, даже она сама порой забывала их, пока он не напоминал?
Олег тоже нёс свой груз. Он был человеком действия, врачом, привыкшим всё контролировать. А здесь контроль был нулевой. Его мир рухнул, обнажив мистическую, пугающую изнанку. Порой он замолкал и смотрел в окно с таким потерянным видом, что ей хотелось его обнять.
И однажды она это сделала. Просто подошла и обняла его сзади, когда он мыл чашки на её кухне. Он замер, затем расслабился, положив свои мокрые руки поверх её.
— Я не придумал тебя? — тихо спросил он, не оборачиваясь.
— Нет. И я тебя — тоже нет.
Это был их первый по-настоящему сознательный контакт в реальности. Первая точка опоры. После этого всё понеслось с головокружительной скоростью. Первый поцелуй — неуверенный, вопрошающий, в её прихожей. Первая совместная ночь не во сне — нервная, неловкая и невероятно нежная. Проснувшись утром в его объятиях, видя его спящее, настоящее лицо на своей подушке, Виолетта заплакала от облегчения. Он был тут. Плоть, тепло, дыхание.
Но идеальных историй не бывает.
Вмешалась мать Виолетты, Алла Борисовна. Успешный, жёсткий психотерапевт с собственным кабинетом. Женщина, свято верившая в научность всего на свете. Узнав про Олега и невероятную историю их встречи, она пришла в ярость.
— Ты же психолог! — шипела она, устроив допрос в той же самой гостиной. Олег сидел рядом с Виолеттой, молча сжимая её руку. — Как ты можешь верить в эту... эзотерическую чушь! Это спланированная манипуляция! Он что, гипнотизёр? Собрал о тебе информацию! Или ты сама, Виолетта, в таком кризисе, что готова поверить в сказку!
— Мама, всё, что он говорит о снах — правда. Детали, которые невозможно узнать.
— Сонник по Фрейду изучал! — отрезала Алла Борисовна, презрительно оглядывая Олега с ног до головы. — Или ты, молодой человек, пользуешься её уязвимостью? Она после того подлеца Андрея была как разбитое корыто. Легкая добыча.
Олег встал. Он был спокоен, но в его глазах горел холодный огонь.
— Алла Борисовна, я понимаю ваши опасения. Я бы, наверное, тоже сомневался. Но я люблю вашу дочь. Я любил её, даже не зная, существует ли она. А теперь я это знаю. И я никуда не уйду. Даже если вы будете каждую неделю приходить с проверками.
Скандал был громким. Алла Борисовна грозила «разобраться», навести справки, даже намекала на обращение к коллегам-психиатрам. Это било по самым больным точкам Виолетты — по её профессиональной гордости и по детским страхам не угодить матери. Были слёзы, ссоры, хлопанье дверьми.
Но Олег стал её скалой. Он не спорил с Аллой Борисовной, не оправдывался. Он просто был рядом. Говорил: «Я с тобой. Мы вместе. И это главное».
Он вёл себя не как влюблённый принц из сна, а как настоящий, взрослый мужчина, готовый защищать своё счастье. Он познакомил её со своими друзьями — такими же уставшими, ироничными врачами. Привёл её к себе домой — в квартиру, заваленную книгами и медицинскими журналами, с видом на другой район.
И там, на его книжной полке, она увидела тот самый редкий сборник стихов, который фигурировал в одном из их самых первых общих снов. Это был последний аргумент, разбивающий любые теории матери.
Прошло полгода.
Алла Борисовна, хоть и не признала своей неправоты, отступила, увидев, что дочь не просто счастлива — она расцвела. А Виолетта и Олег просто жили. Строили общую реальность поверх той, сновидческой. Учились привычкам друг друга: он слишком сильно закручивал тюбик с зубной пастой, она разбрасывала носки.
Ссорились из-за мелочей и мирились по-настоящему, не во сне. Обнаружили, что Олег храпит, когда устаёт, а Виолетта ворчит сквозь сон.
Их связь через сны не исчезла. Но она изменилась. Теперь они засыпали в одних объятиях и... продолжали видеть общие сны. Только теперь это были не яркие, отдельные киноленты, а тихие, уютные продолжения их дня. Снилось, как они ремонтируют ту самую квартиру Олега или выбирают щенка. Реальность и сон переплелись, образовав единый, прочный узор.
Однажды вечером, в очередную дождливую годовщину их «первой встречи в реале», они сидели на её диване. Мурзик, окончательно признавший Олега, мурлыкал у него на коленях.
— Знаешь, — сказала Виолетта, глядя на пламя свечи. — Я иногда думаю... а что, если это не мы такие особенные? Может, такие связи случаются чаще. Просто люди просыпаются, отряхиваются и говорят: «Ну и бред же приснился!». И идут дальше. А мы... мы оказались достаточно упрямыми, или достаточно сумасшедшими, чтобы поверить.
Олег взял её руку, коснулся губами её запястья, там, где стучит пульс.
— А я думаю, что нас просто позвали. Громко. Ты кричала моё имя. А я... я просто услышал и пошёл на зов.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Не бархатную, а простую, деревянную. Внутри лежало не кольцо, а два браслета — простые, кожаные, с вырезанными внутри именами.
— Это не предложение. Ещё нет, — улыбнулся он её широко раскрытым глазам.
— Это... заявка на то, чтобы наша реальность стала официальной. Чтобы ты всегда знала — я не сон. Я здесь.
Она надела браслет. На внутренней стороне кожи горели слова: «Олег. Я здесь».
— А у тебя что? — спросила она, надевая второй браслет ему на руку.
Он показал. Там было вырезано: «Вика. Ты звала?»
Она рассмеялась сквозь слёзы — тех самых счастливых, лёгких слёз, которые не жгут, а согревают.
— Звала. Каждую ночь. И ты пришёл.
Он обнял её, и они сидели так, слушая, как за окном Петербург укладывается спать под шум дождя. Им больше не нужно было просыпаться в три ночи от тоски. Они нашли друг друга наяву. И их история, начавшаяся как тревожная фантасмагория, превратилась в самую прочную, самую настоящую реальность — ту, что строится из доверия, терпения, ссор, чашек недопитого чая, утренних поцелуев и двух простых кожаных браслетов, напоминающих, что иногда самые безумные сны сбываются. Нужно только иметь смелость открыть дверь.
