Летом 1857 года в немецком городке Зинциг Иван Тургенев увидел в окне скромного дома профиль девушки и придумал историю первой любви, которая должна была вызывать слезы умиления. Но вместо оваций автор получил литературную пощечину. Лев Толстой брезгливо поморщился, назвав повесть «дрянью» и «самой слабой вещью», а радикальные критики превратили нежного героя-любовника в посмешище.
История родилась из случайного кадра. Спасаясь от болезни и тяжелых мыслей на водах Рейна, Тургенев заметил странную пару: в окне первого этажа – дряхлая старуха, в верхнем – юная девушка. Этот живой контраст увядания и расцвета стал спусковым крючком. Писатель работал запойно, пять месяцев, насыщая текст «русской хандрой», тоской по несбывшемуся и ароматами южной ночи. Казалось, из-под пера выходит что-то шедевральное.
В декабре рукопись легла на стол «Современника». Тургенев не подозревал, что отправил в печать бомбу замедленного действия. За внешним лиризмом читающая Россия увидит не лавстори, а протокол мужского бессилия.
Героиня, Ася, ворвалась в жизнь безимянного рассказчика – господина Н.Н. – как стихийное бедствие. Она вела себя словно пойманный зверек: карабкалась на развалины, проливая воду из стакана и хохоча, чтобы скрыть страх, а через минуту чопорно «играла» в благовоспитанную барышню. Эта болезненная пластика – не кокетство, а клеймо. Ася – «дитя греха», дочь крепостной и барина. В ее образе Тургенев зашил личную драму: его собственная внебрачная дочь Полина тоже жила «на вторых ролях», отосланная с глаз долой во Францию. Писатель знал: в России таких детей не спасет никакое образование, они обречены на «фальшивое положение». Поэтому Ася живет как в последний раз: если любить – то насмерть, если открываться – то без остатка.
А господин Н.Н.? Богатый, здоровый и веселый турист, он наблюдал за этими «милыми странностями» с благодушным интересом, пока дикая искренность девушки не потребовала от него мужского поступка.
Кульминация наступила не в живописных декорациях, а в тесной комнатке. Ася совершила немыслимое для XIX века – сама назначила свидание. От Н.Н. требовалась лишь решимость. Он знал тайну ее рождения, видел ее трепет. Но внутри героя сработал предохранитель светской трусости. Вместо объятий он включил режим строгого учителя.
– Вы всё усложнили... Вы не дали развиться чувству... – бросал он в лицо бледной девушке черствые, логичные упреки.
Даже редактор «Современника» Николай Некрасов, прочитав черновик, опешил от «ненужной грубости натуры» и умолял Тургенева смягчить сцену. Ему казалось, что приличный человек не может быть таким истуканом. Но Тургенев не изменил ни слова. Это был крах созерцателя, который провалил экзамен реальностью. Ася сбежала в Лондон, оставив героя с его безупречной репутацией и пустым сердцем. Попытки догнать ее превратились в запоздалую истерику.
Литературный суд был скорым и беспощадным. Николай Чернышевский ответил на повесть статьей «Русский человек на rendez-vous». Несостоявшееся свидание стало для него диагнозом всей интеллигенции. Галантный герой, по мнению критика, оказался «дряннее отъявленного негодяя». Он начитан, цитирует философов, страдает о судьбах Родины, но, когда жизнь требует простого шага, превращается в слизь. «Он робеет, он бессильно отступает», – гремел Чернышевский.
Дмитрий Писарев добил персонажа убийственной метафорой: «Ходячая теория, человеческая голова на курьих ножках, выжатый лимон без соку и вкуса».
Господину Н.Н. осталось лишь самое страшное наказание – долгая жизнь без смысла. Он не погиб на дуэли, не сошел с ума, а мирно состарился в одиночестве, перебирая «священные реликвии» – записочку и засохший цветок герани. Спустя двадцать лет он все твердил, что «у счастья нет завтрашнего дня», так и не поняв: его лишил будущего не рок, а собственный страх. Как верно заметили критики, разрыв с этим вялым человеком стал для живой Аси настоящим спасением.