— Димочка, ты посмотри, сколько она на косметику тратит! — голос Лидии Николаевны раздался из кухни, когда Оля только переступила порог квартиры. — Могла бы лучше на продукты откладывать!
Оля замерла, снимая куртку. Морозный январский воздух еще держался в складках одежды, но внутри уже разгоралось совсем другое тепло — та самая злость, которую она сдерживала последние полгода.
Она прошла на кухню и увидела картину: свекровь сидела за столом, перед ней калькулятор, блокнот и стопка их чеков. Чеков, которые Оля хранила в ящике комода в спальне.
— Вы еще не устали пересчитывать деньги в моем кармане? — спросила Оля язвительно, останавливаясь в дверях.
Лидия Николаевна подняла голову. Ей было пятьдесят шесть, и выглядела она так, будто всю жизнь кого-то воспитывала и поучала. Тонкие губы, сжатые в ниточку, взгляд, полный праведного возмущения.
— Я не пересчитываю, я анализирую, — отчеканила она. — Восемь тысяч за сапоги! Восемь! Ты вообще понимаешь, какие это деньги?
— Понимаю, — Оля сбросила сумку на пол. — Это мои деньги. Которые я заработала.
— Наши, — поправила свекровь. — Вы с Димой — одно целое. А значит, и деньги общие.
Из коридора появился Дима, растрепанный, явно только что проснувшийся. Он работал до обеда в автосервисе, пришел домой, лег вздремнуть — и проснулся от того, что мать открыла дверь своими ключами и устроила ревизию.
— Оль, мама просто...
— Просто что? — Оля обернулась к мужу. — Просто пришла, пока меня нет, и залезла в наши вещи?
— Я хотела помочь навести порядок, — Лидия Николаевна поджала губы. — А тут такое! Чеки валяются где попало, квитанции не разложены. Я решила систематизировать.
— В нашей спальне? В ящике комода? — Оля подошла к столу и резко забрала стопку чеков. — Это наши личные вещи.
— Личные! — фыркнула свекровь. — Дима — мой сын, и я имею право знать, как он живет!
— Мам, ну это того... — Дима переминался с ноги на ногу, явно не зная, что сказать.
Оля посмотрела на него и вдруг поняла — он не встанет на её сторону. Не сейчас. Не при матери. Дима всегда был таким: мягким, покладистым, боялся конфликтов. Особенно с Лидией Николаевной.
— Димочка, вот посмотри, — свекровь развернула блокнот. — Абонемент в фитнес-клуб — две тысячи в месяц! Она могла бы бегать в парке бесплатно!
— Я работаю по ночам, — Оля говорила медленно, сдерживая себя. — Менеджер по закупкам в торговой сети. Ночные смены. В январе. Вы правда думаете, что я пойду бегать в парк в минус пятнадцать?
— Всегда найдутся отговорки, — отмахнулась Лидия Николаевна. — А вот это что? Косметика на три с половиной тысячи! Пока мой сын работает в холодном гараже, руки в масле, ты тратишь деньги на свои баночки!
— Лидия Николаевна, — Оля положила чеки в карман халата и выпрямилась. — Наши расходы — это наше дело. Только наше.
— Как это ваше? — свекровь привстала, опираясь руками о стол. — Дима — мой единственный сын! Я вложила в него всю себя! И я имею полное право интересоваться, как вы живете!
— Нет, — Оля перебила её жестко. — Не имеете.
Повисла тишина. Дима смотрел в пол. Лидия Николаевна медленно опустилась на стул, и что-то в её лице изменилось — стало более твердым, решительным.
— Понятно, — протянула она. — Значит, я для вас никто. Ну хорошо. Тогда давайте поговорим начистоту.
Она снова достала блокнот, на этот раз открыла его на другой странице.
— Вы платите за эту квартиру двадцать пять тысяч в месяц. Это триста тысяч в год. За три года — почти миллион выброшенных денег. А могли бы уже копить на свое жилье.
— Мы копим, — сказала Оля.
— Копите? — Лидия Николаевна усмехнулась и ткнула пальцем в чеки. — Судя по этому, вы тратите, а не копите. Поэтому я тут подумала и хочу предложить вам план.
— Какой план? — спросил Дима настороженно.
— Очень простой, — свекровь откинулась на спинку стула. — Мы заведем общий счет. Вы будете складывать туда свои зарплаты, и я буду грамотно распределять деньги. Я тридцать лет проработала бухгалтером, я знаю, как правильно вести бюджет.
Оля почувствовала, как внутри все сжалось.
— Вы хотите, чтобы мы отдавали вам наши деньги?
— Не отдавали, а доверяли, — Лидия Николаевна говорила спокойно, будто предлагала что-то совершенно разумное. — Я буду выделять вам на карманные расходы, на продукты, на все необходимое. А остальное буду откладывать. Так вы через пару лет сможете накопить на первоначальный взнос по ипотеке.
— Нет, — Оля сказала это так резко, что Дима вздрогнул.
— Почему нет? — свекровь нахмурилась. — Я же предлагаю разумное решение!
— Потому что это наши деньги. Мы сами решаем, как ими распоряжаться.
— Димочка, — Лидия Николаевна повернулась к сыну. — Ты же понимаешь, что я хочу как лучше? Вы молодые, неопытные, не умеете планировать. А я помогу вам встать на ноги!
Дима молчал. Оля смотрела на него и ждала, что он скажет хоть что-то в её защиту. Но он только переводил взгляд с матери на жену и обратно.
— Дим, скажи что-нибудь, — попросила Оля тихо.
— Я... мам, это правда перебор, — пробормотал он. — Но может, идея в чем-то и разумная? Оль, ты сама говорила, что мы плохо копим.
Оля почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— То есть ты согласен отдать матери контроль над нашими деньгами?
— Я не это имел в виду! — Дима всплеснул руками. — Я просто... может, можно как-то по-другому? Компромисс какой-то найти?
— Компромисс? — Лидия Николаевна оживилась. — Вот я и предлагаю компромисс! Не надо мне все деньги сразу давать. Давайте начнем с малого — процентов тридцать от каждой зарплаты. Я буду откладывать, копить для вас. А вы живите на оставшееся.
Оля развернулась и вышла из кухни. Она зашла в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней, пытаясь успокоиться. Руки дрожали. В голове крутилась одна мысль: так вот оно начинается. Она всегда знала, что Лидия Николаевна — женщина непростая, но чтобы настолько...
За дверью послышались голоса — Дима что-то говорил матери, та отвечала, но слов Оля разобрать не могла. Потом хлопнула входная дверь. Оля выдохнула.
Через минуту в спальню зашел Дима. Лицо у него было виноватым.
— Она ушла.
— Заметила.
— Оль, она правда из лучших побуждений...
— Дима, она залезла в наши вещи! — Оля повернулась к нему. — Пришла, пока меня не было, открыла комод и начала копаться в наших чеках! Это нормально?
— Ну... нет, конечно. Но она же мать. Она волнуется.
— Она не волнуется, она контролирует, — Оля подошла к окну и посмотрела вниз, где Лидия Николаевна торопливо шла к остановке. — И ты это прекрасно понимаешь.
— Что мне делать? — Дима сел на кровать. — Она меня всю жизнь так... ну, ты понимаешь. Я не могу просто взять и послать её.
— Я не прошу послать. Я прошу тебя защитить наши границы.
— Наши границы, — повторил он задумчиво. — А может, она права? Может, мы правда плохо распоряжаемся деньгами?
Оля медленно обернулась.
— То есть ты хочешь отдать ей контроль?
— Нет! — он замотал головой. — Но может, стоит начать вести бюджет более строго? Записывать расходы, планировать?
— Мы и так планируем.
— Ну... не очень строго.
Оля села рядом с ним на кровать.
— Дима, твоя мать не хочет помочь нам планировать. Она хочет принимать решения за нас. И если мы сейчас согласимся хоть на что-то, она не остановится. Ты же её знаешь.
Он молчал. Оля понимала — он знает, что она права. Но признать это вслух означало бы пойти против матери. А Дима всю жизнь этого боялся.
— Давай просто переждем, — сказал он наконец. — Она успокоится, забудет.
— Не забудет, — Оля покачала головой. — Поверь мне.
Она не ошиблась. Уже на следующий день, когда Оля вернулась с ночной смены, в квартире снова сидела Лидия Николаевна. На этот раз она принесла подарок — набор кастрюль.
— Димочка говорил, что у вас кастрюли старые, — сказала она, демонстративно расставляя новую посуду на плите. — Вот я на свою пенсию купила. Хоть я и на пенсии, а о сыне думаю. Не то что некоторые, которые тратятся только на себя.
Оля молча повесила куртку. Дима ушел на работу час назад, оставив мать в квартире. Снова.
— Лидия Николаевна, мы вчера договорились...
— Ни о чем мы не договаривались, — перебила свекровь. — Ты мне указала на дверь. А я пришла сегодня к сыну, он сам меня впустил. Или мне теперь к родному сыну нельзя прийти?
Оля прикусила губу. Спорить бесполезно. Она прошла в спальню, переоделась, хотела лечь спать — но сон не шел. В голове крутились мысли: как остановить это? Как объяснить Диме, что так жить нельзя?
Она достала телефон и написала Кате Ремизовой, своей коллеге:
«Катюх, у меня проблема. Свекровь совсем крышу снесла. Можем созвониться в обед?»
Катя ответила через минуту:
«Давай. В два часа освобожусь. Звони».
Оля выдохнула и закрыла глаза. Нужно было поспать хоть пару часов перед следующей сменой. Но едва она начала проваливаться в дрему, как дверь в спальню приоткрылась.
— Оля, ты не спишь? — Лидия Николаевна просунула голову в щель.
— Пытаюсь.
— Я тут подумала, раз мы вчера не договорили... — свекровь вошла и села на край кровати, даже не спросив разрешения. — Давай все-таки обсудим план спокойно, без эмоций.
Оля села и откинула одеяло. Спать точно не получится.
— Какой план?
— Я серьезно думаю, что вы неправильно тратите деньги, — Лидия Николаевна говорила почти ласково, будто убеждала ребенка. — И дело не в том, что я хочу вас контролировать. Просто я переживаю. Дима — мой единственный сын. Я хочу, чтобы у него все было хорошо.
— У него все хорошо.
— Хорошо? — свекровь усмехнулась. — Вы снимаете квартиру в тридцать два года! У вас нет никаких накоплений! Если завтра что-то случится — что вы будете делать?
— Справимся.
— Как? — Лидия Николаевна наклонилась ближе. — Оля, я понимаю, ты молодая, тебе хочется жить красиво. Но надо думать о будущем! А вы живете одним днем!
— Мы живем так, как считаем нужным.
— И как вы считаете нужным? — свекровь повысила голос. — Тратить деньги на фитнес-клубы и косметику, пока у вас даже собственного угла нет?
Оля встала с кровати.
— Лидия Николаевна, я очень устала. Мне нужно поспать перед сменой. Давайте поговорим в другой раз.
— В другой раз ты снова будешь увиливать, — свекровь тоже поднялась. — Нет, давай решим этот вопрос сейчас. Я не уйду, пока мы не договоримся.
Оля почувствовала, как внутри закипает. Она глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.
— Договориться о чем?
— О том, что вы начнете отдавать мне часть денег на хранение. Хотя бы двадцать процентов. Я открою вклад на ваше имя, буду копить. Через год-два накопим на первоначальный взнос.
— И кто будет распоряжаться этим вкладом?
— Я, естественно, — Лидия Николаевна сказала это так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Иначе вы же снимете эти деньги при первой же прихоти.
— То есть мы будем отдавать вам наши деньги, а вы будете решать, когда нам их отдать?
— Ну да. В этом и смысл накоплений — не трогать их без крайней необходимости.
Оля покачала головой.
— Нет. Это не обсуждается.
— Почему?! — Лидия Николаевна вскинула руки. — Я же для вас стараюсь! Для вашего же блага!
— Может, хватит решать, что для нашего блага? — Оля не выдержала. — Мы взрослые люди! Мы сами знаем, как нам жить!
— Знаете? — свекровь язвительно усмехнулась. — Тогда почему до сих пор снимаете жилье? Почему у Димы машина десятилетней давности, которую он латает каждую неделю? Почему вы живете от зарплаты до зарплаты?
— Мы не живем от зарплаты до зарплаты! У нас есть подушка безопасности!
— Какая? — Лидия Николаевна прищурилась. — Сколько у вас накоплено?
— Это не ваше дело!
— Так я и думала — ничего нет. Или копейки какие-то.
Оля сжала кулаки. Хотелось выгнать свекровь прямо сейчас, но это была не её квартира. А Дима дал матери ключи. И пока он сам не заберет их обратно...
— Лидия Николаевна, уходите. Пожалуйста.
— Я уйду, когда мы договоримся.
— Нам не о чем договариваться!
Они стояли друг напротив друга, и Оля вдруг поняла — это война. Настоящая, серьезная война за право жить своей жизнью. И отступать нельзя. Если сейчас дать слабину — свекровь залезет во все сферы их жизни.
— Хорошо, — Лидия Николаевна взяла сумку. — Раз ты так не хочешь разговаривать со мной по-хорошему — поговорю с Димой. Он поймет.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Оля рухнула обратно на кровать и закрыла лицо руками. Сердце колотилось. В висках стучало. Спать уже точно не получится.
Она взяла телефон и набрала Диму. Он ответил не сразу — в трубке слышался шум автосервиса.
— Алло? Оль, что случилось?
— Твоя мать только что ушла от нас. Опять.
— Да? — в голосе Димы не было удивления. — Она говорила, что зайдет.
— Дима, она села на кровать и начала требовать, чтобы мы отдавали ей деньги!
— Ну... она же не требовала, она предложила...
— Она не уходила, пока я не выгнала её! — Оля почувствовала, как голос срывается. — Это ненормально! Ты понимаешь?
— Понимаю, понимаю, — он замялся. — Слушай, давай вечером поговорим? Я сейчас на работе, клиент ждет.
— Дима...
— Вечером, Оль. Обещаю.
Он сбросил звонок. Оля посмотрела на телефон и вдруг поняла — он не хочет разговаривать. Он надеется, что все как-нибудь само рассосется. Что она и мать найдут общий язык. Что конфликт сам собой утихнет.
Но ничего не утихнет. Оля это чувствовала всем нутром.
***
Вечером Дима пришел поздно, усталый, пахнущий машинным маслом. Оля уже собиралась на смену. Они столкнулись на кухне, и повисла неловкая пауза.
— Мать звонила, — сказал он, не глядя в глаза. — Сказала, что ты её выгнала.
— Я попросила уйти после того, как она устроила допрос на нашей кровати.
— Оль, ну она же...
— Нет, — Оля перебила его резко. — Не надо оправдываться за неё. Дима, мы должны что-то решить. Сейчас. Пока это не зашло слишком далеко.
Он опустился на стул и потер лицо ладонями.
— Что ты хочешь от меня?
— Забери у неё ключи.
Дима поднял голову, и в его глазах была паника.
— Что? Ты серьезно?
— Абсолютно. Она приходит сюда, когда захочет. Роется в наших вещах. Требует доступ к нашим деньгам. Это должно прекратиться.
— Но она же мать! Я не могу просто так взять и...
— Можешь, — Оля села напротив него. — Дима, послушай. Я люблю тебя. Но если ты не встанешь на мою сторону в этом вопросе — у нас будут серьезные проблемы. Я не могу жить в квартире, куда твоя мать врывается когда вздумается.
Он молчал, глядя в стол. Оля видела, как он борется сам с собой — с одной стороны жена, с другой мать, которая всю жизнь держала его на коротком поводке.
— Давай я с ней поговорю, — сказал он наконец. — Объясню, что так нельзя. Но ключи... это слишком жестко.
— Недостаточно жестко, — Оля встала и надела куртку. — Но хорошо. Поговори. Только сделай это завтра же. А сейчас мне пора.
Она ушла на смену с тяжелым чувством в груди. Что-то ей подсказывало — Дима не поговорит. Или поговорит так вяло, что Лидия Николаевна даже не обратит внимания.
В два часа ночи, во время перерыва, Оля позвонила Кате.
— Катюх, извини, что так поздно.
— Да ладно, я еще не сплю, — Катя зевнула в трубке. — Рассказывай, что у тебя там со свекровью?
Оля вкратце пересказала ситуацию. Катя слушала молча, только иногда ахала.
— Оль, это перебор, — сказала она, когда Оля закончила. — Нельзя так. Ты должна поставить ей четкие рамки.
— Я пытаюсь! Но Дима не помогает!
— Тогда действуй сама. Если Дима размазня — не твоя вина. Но ты не обязана терпеть хамство.
— И что мне делать?
— Сначала проверь, не взяла ли она чего-нибудь еще, — Катя говорила серьезно. — Если она роется в ваших вещах — кто знает, на что она способна.
Оля вздрогнула. Мысль была неприятная, но логичная.
— Ты думаешь...
— Я думаю, что женщина, которая лезет в чужие ящики, может на многое пойти. Проверь документы, деньги, карты. Всё.
Утром, вернувшись домой, Оля первым делом проверила сумку. Кошелек на месте, паспорт, права... Стоп. Зарплатной карты нет.
Оля вытряхнула всё содержимое сумки на кровать. Карты не было. Она точно помнила, что положила её во внутренний карман — всегда клала туда. Неужели выпала?
Она обыскала всю спальню, заглянула в куртку, проверила все карманы. Ничего. Оля почувствовала, как холодеет внутри.
Дима спал — он работал накануне допоздна. Оля не стала его будить. Вместо этого она достала телефон и позвонила в банк. Дождалась оператора, назвалась, попросила заблокировать карту.
— Причина блокировки? — спросил оператор.
— Утеряна.
— Хорошо. Скажите, вы в курсе, что вчера с этой карты была попытка снятия наличных?
Оля сжала телефон сильнее.
— Какая попытка?
— В семнадцать тридцать восемь была попытка снять пятнадцать тысяч рублей через банкомат. Операция не прошла из-за неверного ПИН-кода.
— Где это было?
— Торговый центр на улице Советской.
Оля знала этот торговый центр. Он был в пяти минутах от дома Лидии Николаевны.
— Заблокируйте карту, — сказала она хрипло. — Немедленно.
Сбросив звонок, Оля села на кровать и уставилась в стену. Значит, так. Свекровь не просто лезла в их финансы — она украла карту. Пыталась снять деньги. Не смогла, потому что не знала ПИН-код.
Оля подошла к спящему Диме и потрясла его за плечо.
— Дим. Дим, проснись.
Он открыл глаза, недовольно заморщился.
— Что... который час?
— Твоя мать украла мою карту, — сказала Оля ровно.
Дима сел, протирая глаза.
— Что ты несешь?
— Вчера вечером. Когда она приходила. Она взяла мою карту из сумки.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что карты нет. Потому что вчера в пять вечера кто-то пытался снять с неё деньги в банкомате возле её дома. И не смог, потому что не знал ПИН-код.
Дима молчал. Лицо у него было растерянное, почти детское.
— Может, ты где-то потеряла...
— Дима, — Оля присела на край кровати. — Не надо. Мы оба знаем, кто это сделал.
— Но зачем ей...
— Затем же, зачем она лезла в наши чеки. Затем, зачем требовала доступ к счетам. Она хочет контролировать нас. А раз мы не соглашаемся — она берет силой.
Дима опустил голову. Оля видела, как он борется — часть его отказывалась верить, что мать способна на такое. Другая часть понимала, что всё сходится.
— Я поговорю с ней, — сказал он наконец.
— Не поговоришь, — Оля покачала головой. — Поговорю я. Сегодня вечером. И ты будешь рядом.
***
Лидия Николаевна открыла дверь своей квартиры с удивленным видом.
— Димочка! Оля! Какая неожиданность! Проходите, проходите.
Она провела их на кухню, засуетилась, начала доставать чашки. Оля молча прошла и села за стол. Дима остался стоять у двери.
— Лидия Николаевна, верните мою карту, — сказала Оля без предисловий.
Свекровь застыла с чашкой в руках.
— Какую карту?
— Ту, которую вы взяли вчера из моей сумки.
— Я не понимаю, о чем ты...
Оля достала телефон и открыла выписку из банка.
— Вчера в семнадцать тридцать восемь с моей карты пытались снять пятнадцать тысяч. Банкомат на Советской, в пяти минутах от вашего дома. Операция не прошла, потому что ПИН-код был введен неверно.
Лидия Николаевна побледнела. Потом покраснела. Потом выпрямилась и перешла в атаку:
— Ты что, меня в воровстве обвиняешь?! Дима, ты слышишь, что твоя жена говорит?!
Дима сделал шаг вперед. Оля видела, как он сжимает кулаки.
— Мам, верни карту.
— Я не брала никакой карты!
— Мам, — он говорил тихо, но твердо. — Пожалуйста. Верни.
Повисла тишина. Лидия Николаевна смотрела на сына, потом на невестку, и Оля видела, как в её лице меняются эмоции — от возмущения к растерянности, от растерянности к злости.
— Я просто хотела проверить, — выдавила она наконец. — Хотела понять, сколько у вас денег. Потому что вы мне ничего не говорите!
— Это не ваше дело, — сказала Оля холодно. — Сколько у нас денег, где мы их храним, на что тратим — всё это не ваше дело.
— Как это не мое?! — Лидия Николаевна повысила голос. — Дима — мой сын! Я имею право знать, как он живет!
— Нет, — Дима покачал головой. — Не имеешь, мам.
Свекровь уставилась на него, будто увидела впервые.
— Что?
— Ты не имеешь права лезть в наши дела. Я женат. У меня своя жизнь.
— Своя жизнь?! — она чуть не захлебнулась от возмущения. — Я тебя растила! Я на тебя всю себя положила! И теперь какая-то... какая-то...
— Осторожнее, — Оля встала. — Заканчивайте фразу очень осторожно.
Лидия Николаевна стиснула зубы. Потом резко развернулась, подошла к комоду и швырнула на стол пластиковую карту.
— Вот! Забирайте! Я просто хотела понять, как вы живете! Но меня никто не слушает! Меня никто не ценит!
— Мы ценим, мам, — Дима подошел ближе. — Но это не значит, что ты можешь делать всё, что захочешь. У нас есть границы.
— Границы! — она передразнила его. — Это она тебя научила так говорить! Раньше ты никогда...
— Раньше я был маменькиным сынком, который боялся тебе перечить, — Дима говорил спокойно, но Оля слышала в его голосе напряжение. — А теперь я взрослый мужчина с женой. И я не дам тебе разрушить мой брак.
Лидия Николаевна опустилась на стул и закрыла лицо руками. Оля почти ждала слёз — но свекровь не плакала. Она просто сидела, и было видно, как она злится.
— Ладно, — сказала она наконец, убрав руки. — Ладно. Понятно. Значит, я теперь для вас никто.
— Не надо так, — Дима присел рядом. — Ты наша мать. Но ты должна уважать наше пространство.
— Какое пространство? — она отстранилась от него. — Вы снимаете квартиру! Вы ничего не копите! Я предлагала помочь — вы отказались! Я хотела проверить, не нуждаетесь ли вы — вы назвали меня воровкой!
— Вы и есть воровка, — Оля взяла карту со стола. — Вы взяли чужую вещь без разрешения. Это называется кражей.
Лидия Николаевна вскочила.
— Вон отсюда! Обе! Вон из моего дома!
— Мы уходим, — Оля кивнула. — Но сначала вы отдадите Диме ключи от нашей квартиры.
— Каких ключей?!
— От квартиры, которую мы снимаем. Вы больше не будете туда приходить без предупреждения.
— Я не отдам! — свекровь прижала сумку к груди. — Это мой запасной комплект!
— Мам, — Дима протянул руку. — Отдай.
Они смотрели друг на друга — мать и сын. Оля видела, как Лидия Николаевна борется с собой. Но в конце концов она полезла в сумку и швырнула связку ключей на стол.
— Значит, так. Хорошо. Живите как хотите. Только потом ко мне не приходите, когда всё развалится!
— Не развалится, — Оля взяла ключи.
— Развалится! Без моего контроля вы спустите всё за год!
— Это будет наш выбор, — Оля развернулась к двери. — Наша жизнь, наши деньги, наши ошибки. Если мы их совершим.
Они вышли из квартиры под злобный взгляд Лидии Николаевны. Дверь хлопнула за их спинами так, что задрожала рама.
В лифте Дима прислонился к стенке и выдохнул.
— Я не думал, что когда-нибудь так с ней заговорю.
— Зато теперь она знает, где граница.
— Думаешь, поймет?
— Нет, — Оля покачала головой. — Она будет пытаться давить дальше. Но теперь мы знаем, что делать.
***
Вечером того же дня раздался звонок в дверь. Оля выглянула в глазок и увидела на площадке молодого парня с большой сумкой.
— Олег? — удивилась она, открывая.
Младший брат Димы выглядел растерянным и виноватым одновременно.
— Привет. Можно войти?
Они прошли на кухню. Дима как раз вернулся с работы и тоже удивился, увидев брата.
— Что случилось?
Олег поставил сумку на пол и сел.
— Я хотел вас предупредить. Мать звонила мне сегодня. Рассказала про вашу... ссору.
— И?
— И она сказала, что больше не будет вам помогать. Ни деньгами, ни советами. Сказала, что вы неблагодарные, что Оля тебя испортила, Дим, и что скоро вы всё поймете, но будет поздно.
Оля усмехнулась.
— Ожидаемо.
— Но это не всё, — Олег потер лицо руками. — После вашего разговора я тоже задумался. Помните, я говорил, что отдаю матери часть зарплаты на хранение?
— Помню, — кивнул Дима.
— Я сегодня попросил её вернуть мне все накопления. Сказал, что хочу съехать, снять свою квартиру.
— И что она?
— Устроила истерику. Сказала, что я тоже предатель, что я иду против неё. А потом... потом созналась, что денег почти нет.
Оля переглянулась с Димой.
— Как нет?
— Она их тратила. На себя, на свои нужды. Говорит, что думала, будто я всё равно буду жить с ней, и деньги мне не понадобятся. А то, что осталось — это меньше трети от того, что я отдавал.
Повисла тишина. Дима медленно опустился на стул.
— То есть она...
— Она обворовывала меня два года, — Олег кивнул. — И теперь говорит, что это я неправильно понял, что она же тратила на общие нужды, на продукты, на квартиру. Но я-то отдельно на продукты давал! Она просто брала мои деньги и считала своими.
Оля вспомнила, как Лидия Николаевна предлагала им «общий счет», и всё стало ясно. Свекровь хотела получить доступ к их деньгам не для того, чтобы копить, а чтобы тратить. На себя. На свои желания. Прикрываясь заботой о сыне.
— Что ты будешь делать? — спросил Дима брата.
— Съеду, — Олег пожал плечами. — Уже нашел комнату в общежитии. Дешево, зато своё. Без неё. Я устал жить под контролем.
— Она знает?
— Знает. Сказала, что я пожалею. Что без неё я пропаду. — Олег усмехнулся. — Мне двадцать пять. Я зарабатываю. Справлюсь.
Они провели вечер втроем, разговаривая о разном — о работе, о планах, о том, как устроена жизнь. Олег уходил поздно, и перед дверью обнял брата.
— Спасибо, что не побоялся ей отказать, — сказал он тихо. — Я на тебя смотрел и думал — если Димка смог, значит и я смогу.
Когда брат ушел, Оля и Дима остались вдвоем на кухне. За окном шел снег — январь в этом году выдался морозным и снежным.
— Думаешь, она успокоится? — спросил Дима.
— Не знаю, — Оля обхватила руками кружку с чаем. — Но это уже не наша проблема. Мы сделали, что должны были. Поставили границы.
— А если она попытается снова?
— Тогда будем ставить заново. Сколько потребуется. — Оля посмотрела на него. — Главное, чтобы ты был на моей стороне. Как сегодня.
Дима взял её руку.
— Извини, что сразу не встал. Я просто... я всю жизнь боялся её расстроить.
— Знаю. Но теперь ты знаешь, что можешь.
Он кивнул и притянул её к себе.
— Спасибо, что не отступила. Если бы не ты, я бы до сих пор ходил у неё на поводке.
Оля промолчала, просто обняла его. За окном шел снег, укрывая город белым одеялом. Впервые за долгое время она чувствовала, что их квартира — пусть и съемная — действительно принадлежит им. Их пространство, их правила, их жизнь.
Лидия Николаевна звонила еще несколько раз в течение недели. Дима отвечал коротко, вежливо, но холодно. Когда она пыталась вернуться к теме денег или обвинить Олю в том, что она «разрушила их отношения», он просто прекращал разговор.
— Мам, я позвоню, когда ты будешь готова разговаривать нормально, — говорил он и отключался.
Примирения не случилось. Лидия Николаевна несколько раз пыталась приехать «просто так», но Дима вежливо объяснял, что сейчас неудобно, что они заняты, что лучше договориться заранее. Свекровь обижалась, бросала трубку, переставала звонить на неделю — а потом начинала снова.
Но она больше не появлялась в их квартире внезапно. Больше не копалась в их вещах. Больше не требовала доступа к их счетам.
Граница была установлена.
***
Через месяц, в феврале, Оля получила премию на работе — тридцать тысяч. Они с Димой сидели вечером на кухне и думали, куда их потратить.
— Можем отложить на первоначальный взнос, — предложила Оля.
— Или можем съездить куда-нибудь на выходные, — Дима улыбнулся. — Давно хотел показать тебе то место в области, где я в детстве был.
Оля задумалась.
— Знаешь что? Давай разделим. Половину отложим, половину потратим.
— Идет.
Они чокнулись кружками. Оля посмотрела на мужа и подумала о том, как много всего изменилось за последний месяц. Дима стал увереннее, спокойнее. Перестал дергаться каждый раз, когда звонила мать. Научился говорить «нет».
А она сама перестала бояться конфликтов. Поняла, что отстаивать свои границы — это не эгоизм, а необходимость.
— О чем думаешь? — спросил Дима.
— О том, что мы справились.
— Справились, — он кивнул и взял её за руку. — И справимся дальше. Со всем, что будет.
За окном февральский ветер гнал снег по пустым улицам. Но в их маленькой съемной квартире было тепло, спокойно и по-настоящему уютно. Потому что это было их пространство. Их жизнь. Их выбор.
И никто больше не мог его контролировать.
***
Прошло два месяца. Две полоски на тесте приговором застыли перед глазами Оли. Первая мысль обожгла холодом: не радость материнства, а животный страх — «она узнает». Дима на кухне беззаботно гремел посудой, наслаждаясь иллюзией свободы от материнского контроля. Глупый, счастливый Дима. Оля понимала: Лидия Николаевна — хищник, который затаился перед прыжком. И теперь, с этой беременностью, она получила идеальное оружие для удара.
Друзья, дальше начинается самое напряжённое. Вторая часть — не просто продолжение, а полноценная история, где открываются их тайны и характеры. Я сделала её платной, чтобы сохранить глубину и качество этой работы. Спасибо каждому, кто поддерживает рассказ — вы делаете возможным его продолжение. Узнать развязку истории >>>