— Ты не сможешь просто взять и отдать мой студийный лофт под филиал конюшни для твоей сестры! — голос Софии сорвался на хриплый шепот, полный такой немой ярости, что даже воздух в просторной гостиной, казалось, задрожал. Она не кричала. Она выдыхала слова, как пули, целясь ими прямо в лицо мужу.
Кирилл, удобно развалившийся на диване из мягчайшей эко кожи, даже не оторвался от экрана ноутбука. Его пальцы продолжали быстро стучать по клавишам, заполняя очередную форму. Он был спокоен, как глухая стена.
— Соф, ну хватит уже панику разводить, — он произнес это, не глядя на неё, легким, снисходительным тоном, каким отмахиваются от капризного ребёнка. — Это не конюшня. Илона просто хочет временно разместить у нас лошадь. Всего на пару месяцев, пока у неё ремонт в загородном доме. Какая разница, где животное стоит? У нас же пространства — завались.
София стояла посреди комнаты, которую сама проектировала три года назад. Высокие потолки с балками, панорамные окна от пола до потолка, открывающие вид на старый город, бетонная стена с причудливыми разводами — её гордость. И посреди этого воздуха, света и бетона он предлагал поселить тонну живой плоти, стресса и навоза.
— Какая разница? — она медленно подошла к окну, будто ища в городских огнях поддержки. — Кирилл, это не сарай. Это моя студия. Моя работа. Здесь свет, который я выбирала полгода. Здесь акустика. Здесь я снимаю проекты, которые кормят нас! А ты хочешь привести сюда лошадь. Ты хоть слышишь себя?
Наконец, он захлопнул ноутбук с легким щелчком и взглянул на неё. В его глазах не было ни вины, ни осознания абсурда. Там было лишь плохо скрываемое раздражение от её «непонимания».
— Во-первых, это не «твоя» студия, а наша квартира, — поправил он, аккуратно ставя ноутбук на журнальный столик из цельного дуба. — Мы её вместе покупали. Во-вторых, речь не о целой конюшне. Один конь. Макс. Он старый, воспитанный, тихий. Илоне некуда его деть. Либо мы помогаем, либо она его продаст с рук, а он для неё как ребёнок. Ты хочешь быть виноватой в том, что животное отправят на живодёрню?
Это был его коронный приём — довести любую ситуацию до апокалиптического выбора, где он выступал в роли спасителя, а она — была в лице чёрствого монстра. София почувствовала, как в висках застучало.
— Во-первых, Илона — взрослая женщина с тремя бизнесами, у неё полно денег снять хоть десятикомнатную конюшню, — начала она, сжимая кулаки, чтобы руки не дрожали. — Во-вторых, лошадь не может жить в жилом помещении! Здесь негде двигаться, нет вентиляции для аммиака, полы тёплые, для копыт это ад! Ты погубишь и животное, и ремонт за несколько миллионов! Ты это вообще обдумывал?
Кирилл тяжело вздохнул, поднялся и прошёлся к мини-бару. Он налил себе виски, не предлагая ей. Лёд зазвенел о хрусталь.
— Ты всё усложняешь, — сказал он, делая глоток. — Я всё обдумал. Мы освобождаем зону возле второго окна. Ставим временный бокс. Наняли человека для уборки. Два месяца — и всё. Илона в долгу не останется, она потом нам новый проект запустит. А ты — вместо того чтобы поддержать семью, ты ноешь о своём свете и акустике. Эгоизм, Соф. Чистейшей воды.
Слово «эгоизм» повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Для него её карьера фотографа, её тонко настроенное рабочее пространство были «хобби», «игрушкой». А вот проблемы его сестры-бизнес-леди — это серьёзно. Это «семья».
— Поддержать семью? — София рассмеялась, но смех вышел сухим и болезненным. — Кирилл, я вложила в этот лофт все свои сбережения. Каждый светильник, каждую розетку я выбирала сама. Здесь идеальный баланс для работы. А ты хочешь превратить его в сарай, потому что твоей сестре жалко денег на аренду? И это я — эгоистка?
— Не сарай, а временное пристанище для живого существа! — повысил голос Кирилл. Его спокойствие начало давать трещины. — Почему ты не можешь проявить просто человеческое сострадание? Макс — не вещь. Он член нашей семьи. Илоне тяжело, она одна тянет всё, а ты со своей «атмосферой»… Да заткнись ты уже про атмосферу!
Он резко поставил бокал, и жидкость плеснулась на полированный бетон пола. София смотрела на это пятно, и внутри неё что-то лопнуло. Окончательно. Не было больше ни злости, ни обиды. Было холодное, кристально ясное понимание: этот человек живёт в параллельной реальности, где его родня — центр вселенной, а её мир — просто декорация, которую можно переставить в любой момент.
— Хорошо, — тихо сказала она.
Кирилл выжидающе поднял бровь, ожидая капитуляции.
— Хорошо что?
— Хорошо, пусть будет по твоему, — София развернулась и пошла в спальню. Её шаги были твёрдыми и отчётливыми по голому бетону.
— Наконец-то образумилась, — довольно пробормотал он ей вслед, думая, что победил.
Она вышла из спальни через минуту. В руках у неё был не телефон, а толстая папка с документами и её ноутбук. Она прошла мимо него, села за свой рабочий стол у окна и открыла крышку.
— Что ты делаешь? — спросил Кирилл, недоумённо следя за ней.
— Составляю смету, — ответила она, не оборачиваясь. Её пальцы быстро застучали по клавиатуре. — На демонтаж тёплого пола в зоне под «бокс». На усиление вентиляции. На специальное покрытие для стен, устойчивое к ударам копыт и едкому аммиаку. На страховку на случай, если лошадь испугается, сломает ногу о мою мебель, и её придут застреливать прямо в нашей гостиной. На гонорар юристу, если соседи подадут в суд за нарушение санитарных норм в жилом доме. И на моральную компенсацию за срыв всех моих проектов на ближайшие полгода, потому что в студии, пахнущей конюшней, я не смогу работать.
Она сделала паузу и повернула к нему экран. На нём уже красовалась внушительная сумма с шестью нулями.
— Это — цена твоего «временного пристанища». Твой счёт, Кирилл. Если Илона готова это оплатить авансом прямо сейчас, и мы заключаем официальный договор с пунктом о полном восстановлении помещения до исходного состояния, то ладно. Пусть будет твой конь. Но без предоплаты и без договора — ни одного животного в мой дом.
Кирилл остолбенел. Он привык к её эмоциям, к слёзам, к спорам. Он не привык к такой холодной, финансовой конкретике. Его лицо начало багроветь.
— Ты… ты с ума сошла?! Это шантаж! Мы же семья! Какие договоры?! Илона — моя сестра!
— Именно поэтому нужен договор, — парировала София, закрывая ноутбук. — Потому что с семьёй, как выясняется, всё сложнее. Они берут твоё, не спрашивая, и не считают нужным платить. Это мой дом. И мои правила. Или полная предоплата всех рисков, или Макс ищет другое «временное пристанище».
Он подошёл к столу и с такой силой ударил ладонью по столешнице, что задребезжал монитор на стойке.
— Да пошла ты со своими правилами! — зарычал он. — Я уже дал слово Илоне! Она завтра везёт Макса! И ты не посмеешь ей в глаза сказать, что твой дурацкий лофт важнее! Я не позволю тебя меня позорить!
София медленно поднялась. Они стояли друг напротив друга, разделенные широким столом, но пропасть между ними была шире любой мебели.
— Ты не «позволишь»? — переспросила она, и в её глазах вспыхнул такой холодный огонь, что Кирилл невольно отступил на шаг. — Кирилл, ты переступил черту. Ты решил, что можешь единолично распоряжаться пространством, которое наполнено моим трудом и моей душой. Ты выбрал свою семью. Прекрасно. Теперь у тебя есть шанс пожить с ней в полной гармонии. Но не здесь.
Она вышла из-за стола и направилась к прихожей.
— Куда ты? — его голос внезапно дрогнул, в нём послышалась первая трещина уверенности.
— В отель, — ответила София, не оборачиваясь, надевая пальто. — А завтра я приеду с бригадой и оценщиком. Чтобы зафиксировать состояние студии до того, как сюда въедут твои новые жильцы. И напомню: если хоть одна моя вещь будет повреждена, хоть один светильник разбит — ты и твоя сестра будете платить по полной. Не как семья. Как ответственные лица. Теперь всё официально.
Она взяла свою рабочую сумку и чемодан на колёсиках, который всегда стоял наготове для командировок.
— София, стой! — он бросился за ней, но она была уже у лифта. — Это же просто животное! Неужели из-за этого ты готова разрушить всё?
Лифт прибыл, и дверь открылась. София зашла внутрь, нажала кнопку и, перед тем как двери закрылись, встретилась с ним взглядом.
— Это не просто животное, Кирилл. Это — последняя капля. Тот момент, когда я поняла, что в твоей картине мира для меня нет места. Только для того, что можно использовать. Работай над своим семейным проектом. А я поеду в свой отель. Где, кстати, животных не селят. Как и наглых родственников.
Двери лифта плавно сошлись, оставив его одного на площадке с открытым ртом. София прислонилась к зеркальной стенке. Отражение показало бледное, но спокойное лицо. Сердце билось часто-часто, но не от страха. От адреналина и освобождения.
Внизу, садясь в такси, она достала телефон. Не для того, чтобы читать его, наверное, уже несущиеся сообщения. Она открыла приложение для бронирования и продлила номер в отеле на месяц. Потом написала сообщение своему агенту: «Срочно ищу временную студию под фотосъемку. Бюджет не важен. Главное — полная автономность и никаких соседей с животными».
Машина тронулась, увозя её от лофта, от мужа, от всей этой жизни, где её границы были лишь размытым фоном для чужих желаний. За окном мелькали огни. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри, вместо привычной тяжести, начинает разливаться странное, новое чувство. Не радость. Ещё нет. Но тишина. Без его снисходительных интонаций. Без необходимости доказывать, что её мир имеет ценность. Просто тишина. И в ней — первый, робкий росток её собственного, незыблемого решения.
Ей предстояла война за своё пространство, за свою собственность, за своё достоинство. Но впервые за долгие годы она шла на эту войну не для того, чтобы отстоять клочок территории в общем королевстве. А для того, чтобы объявить всю территорию — своей. Или уйти с неё навсегда, оставив им их семейный зверинец.
Такси свернуло на набережную. Вода отражала огни, разбивая их на тысячи холодных, ярких осколков. Как её жизнь сейчас. Разбитая, но сияющая. И каждый осколок принадлежал только ей.
P. S. Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!