Одна моя знакомая — назовём её Нина Павловна — до сих пор хранит телефонную книжку. Не в телефоне — бумажную, в кожаном переплёте, потёртую, с замаранными страницами.
Там — имена. Много имён. Мужчин, женщин, детей, которые уже выросли. Номера, которые — не работают. Адреса, по которым — уже никто не живёт.
Нина Павловна каждый вечер открывает эту книжку. Не звонит — просто смотрит. Водит пальцем по строчкам, как по лицу знакомых. «Вот Маша. Вот Коля. Вот — Виктор Андреевич».
Её дочь говорит: «Мама, выброси уже. Там же никого». Нина Павловна качает головой: «Там — я. Молодая. Которая всё ещё верила, что позвонит».
Это не ностальгия. Это — память. Не о людях — о себе. О той, которая писала эти номера, которая думала: «Позвоню завтра. Или на неделе. Или — когда-нибудь».
И не позвонила.
Теперь она листает книжку и — говорит с ними. Мысленно. Спрашивает: «Как ты там? Помнишь меня?» И молчит. Ждёт ответа. Которого — нет.
Но для неё — есть. Потому что помнить — это тоже разговор. Только — односторонний.
А старушка с помадой — это Нина Павловна. Она красит губы каждый день. Не потому что идёт куда-то. А потому что — была. И — помнит.
Анна Вересова