Одна моя знакомая — назовём её Лида — не умела готовить. Совсем. Каша пригорала, суп получался безвкусным, а торт она один раз попыталась испечь — и он упал. Просто упал, будто сдался на полпути.
Но была у неё одна вещь, которую она делала хорошо. Рыбные котлеты. Не спрашивайте как — рецепт был в голове, от бабушки, без граммов и инструкций. Просто — чувствовала.
Она работала в офисе, и на обед все приносили еду из дома. Лида — рыбные котлеты. Коллеги сначала смотрели скептически. Потом — пробовали. Потом — просили ещё.
Один коллега — назовём его Виктор — ел её котлеты молча. Не хвалил, не просил рецепт. Просто — брал вторую порцию, если оставалась.
Лида это замечала. И однажды спросила: «Тебе нравится?» Он ответил: «У меня бабушка такие делала. Я думал, что уже никто так не умеет».
Вот так. Не слова любви. Не признания. Просто — котлеты.
Они поженились через год. Не потому что котлеты. А потому что еда — это язык. Язык, на котором говорят сердца. Молча, но — громко.
Рыбные котлеты — это не рецепт. Это — способ сказать: «Я думала о тебе. Я хочу тебя накормить. Я хочу, чтобы ты был жив».
И иногда этого — достаточно.
Анна Вересова