Если подумать, сколько случайностей должно было сложиться определённым образом, чтобы на свет появился именно этот человек, становится немного не по себе. Жизнь Валерия Харламова похожа на сценарий, который писала некая необъяснимая сила, балансирующая между чудом и роком, дарящая и отнимающая с какой-то пугающей щедростью.
Начнём с самого начала, с его появления на свет. Холодная январская ночь 1948 года, общежитие московского завода «Коммунар». Молодая пара, Борис и Бегония, ждут ребёнка. Бегония, хрупкая испанка с судьбой, достойной отдельного романа, чувствует, что начинаются роды. Её, дочь баскских республиканцев, в 1937 году, двенадцатилетней девочкой, вывезли из охваченной войной Испании в СССР. Корабль, на котором она плыла, чудом избежал бомбёжки — другие суда с детьми были потоплены. В СССР её родители долгие годы считали её погибшей. А она выжила, прошла через детдом, войну, стала токарём и встретила на танцах в заводском клубе русского слесаря Бориса Харламова. Их сына, родившегося под утро, назовут в честь другого народного героя — лётчика Валерия Чкалова. Уже в этой предыстории было столько поворотов, что хватило бы на несколько жизней. А жизнь ему отведут всего тридцать три года.
Детство Валеры не предвещало ни спортивных триумфов, ни легендарной славы. Он рос болезненным мальчиком. А в тринадцать лет случилось то, что должно было навсегда закрыть для него мир большого спорта. После тяжёлой ангины врачи вынесли суровый вердикт: ревмокардит и порок сердца. Полный запрет на физкультуру, бег, плавание, любые нагрузки. Врачи рисовали будущее, полное ограничений и покоя. Но против этого будущего восстал отец, Борис Сергеевич. Сам заядлый любитель хоккея с мячом, он верил в спасительную силу спорта, а не в спасительную силу постельного режима. И летом 1962 года он совершил решающий в судьбе сына поступок. Тайком от жены, скрывая это ото всех, он привёл четырнадцатилетнего Валеру на только что открывшийся летний каток на Ленинградском проспекте, где набирали мальчишек в хоккейную школу. Парень был так мал и щупл, что легко сошёл за тринадцатилетнего и его приняли. Когда обман раскрылся, Валерия могли выгнать. Но тренеры, Вячеслав Тазов, а затем Андрей Старовойтов, разглядели в нём что-то большее, чем просто нарушителя правил. Они оставили его. А спустя какое-то время случилось необъяснимое: строгие, грамотные тренировки пошли на пользу. Организм, вопреки всем медицинским прогнозам, начал крепнуть. Раз в три месяца отец водил сына на обследования, и в конце концов врачи лишь разводили руками: юноша здоров. Это была первая, но не последняя его победа над обстоятельствами.
Его путь в большой хоккей тоже не был прямым. Весной 1967 года на юниорском турнире в Минске он наконец показал себя как игрок-импровизатор, думающий и самоотверженный. Его заметили и пригласили на сборы с основным составом ЦСКА в Кудепсту. Тот сбор стал для него перерождением. Он вернулся в Москву неузнаваемым — мощным, мускулистым атлетом. Однако главный тренер армейцев Анатолий Тарасов, гений стратегии и суровый воспитатель, смотрел на невысокого паренька со скепсисом. «Какой из него игрок против канадских громил?» — примерно так он тогда рассуждал. Чтобы закалить характер и развить самостоятельность, Тарасов отправил Харламова не в ласковые объятия славы, а в суровую чебаркульскую «Звезду», команду второй лиги. Это была не ссылка, а важнейший урок. Тренеру «Звезды» Владимиру Альферу было дано чёткое указание: давать Харламову максимум игрового времени и создавать условия для многоразовых тренировок. И Валерий взорвал чемпионат, став любимцем местной публики и лучшим бомбардиром команды. Эта уральская школа закалила его и добавила той самой «игровой дерзости», которой ему иногда не хватало. Весной 1968 года Тарасов вызвал его обратно. Путь на вершину был открыт.
И тут произошло то, что в спорте сродни чуду — рождение не просто звена, а органического целого. Тройка Михайлов — Петров — Харламов. Они были абсолютно разными. Михайлов — азартный лидер, боец, забивавший больше всех. Петров — физическая мощь, несгибаемая сила, упрямый и принципиальный. Харламов — мозг и виртуозность, мастер немыслимой обводки и создатель моментов. Они не просто дополняли друг друга; они считывали мысли партнёра с «полубуквы», как говорил сам Валерий. Он чувствовал, куда они направят шайбу в следующее мгновение, и уже мчался туда, где она должна была оказаться. Это была первая советская тройка, которая не боялась играть в силовой хоккей наравне с лучшими командами мира. Их понимание на льду было почти мистическим. И именно эта тройка стала главной ударной силой в событиях, которые навсегда изменили расстановку сил в мировом хоккее.
Этими событиями стали легендарные суперсерии против канадских профессионалов. 1972 год. Канада, уверенная в своём безоговорочном превосходстве. На их лёд выходит сборная СССР, и среди наших игроков — этот «малыш» Харламов. То, что произошло дальше, шокировало хоккейный мир. Его скорость, его дриблинг, его хладнокровие были на уровне, которого от «коммунистов-любителей» не ожидал никто. Канадские защитники, опытные и жёсткие бойцы, в растерянности рассказывали потом, как он проходил между ними, словно между двумя столбами, оставляя в дураках. Голкипер Кен Драйден позже признавал: «Именно Харламов надломил нашу могучую команду». В 1974 году в Квебеке он забросит шайбу, которую назовут «голом для гурманов», виртуозно обведя двух защитников. Канадцы, отчаявшись остановить его чистой игрой, пускали в ход силовые приёмы, били по рукам, по ногам. Но остановить его было уже невозможно. Он стал тем мостиком, через который советский хоккей с его дисциплиной и тактикой и североамериканский хоккей с его мощью и напором начали диалог. И в этом диалоге Харламов был главным оратором, говорившим на универсальном языке невероятного таланта.
Но в его личной жизни, вдали от рёва трибун и блеска льда, тоже кипели нешуточные страсти. Он не был ловеласом, но девушки его любили — весёлый, галантный, с гитарой в руках и испанской горячностью в крови. Были серьёзные отношения, но до свадьбы не доходило. Всё изменилось в 1974 году в ресторане «Россия». Там он увидел восемнадцатилетнюю Ирину Смирнову. Она, студентка, не знала в лицо звёзд советского спорта и приняла его, скромно одетого, за таксиста. Он предложил подвезти, и так началась их история. Мать Ирины была категорически против — спортсмен, старше, вечно в разъездах. «Поматросит да бросит», — говорила она. Но Валерий не бросил. В 1975 году у них родился сын Александр, а в мае 1976-го они наконец поженились. Их счастье было безоблачным, но до обидного коротким.
Через две недели после свадьбы случилась первая трагедия. Возвращаясь с дачи на своей «Волге», Валерий попал в страшную аварию на Ленинградском шоссе. Травмы были чудовищными: сложнейший перелом голени, рёбер, сотрясение мозга. Врачи снова, как в детстве, качали головами: о карьере можно забыть, вопрос — сможет ли он нормально ходить. Но Харламов снова начал бороться. Долгие месяцы гипса, невыносимой боли, первых шагов. И невероятное возвращение на лёд в ноябре 1976 года. В матче против «Крыльев Советов» он вышел под овации стадиона и уже на четвёртой минуте забросил шайбу. Это было больше, чем спортивное достижение. Это был акт нечеловеческой воли. Он вернулся не просто в хоккей, он вернулся на свой прежний уровень, выиграв ещё два чемпионата мира в 1978 и 1979 годах.
Казалось, судьба дала ему второй шанс. Но она лишь готовила новый, последний удар. К 1981 году в сборной сменился тренер. Место Тарасова занял Виктор Тихонов. Отношения с новым наставником у ветерана Харламова не сложились. В августе, готовясь к престижнейшему Кубку Канады, Валерий был в отличной форме и горел желанием сыграть, зная, что этот сезон для него станет последним. Но Тихонов не включил его в состав. Это решение стало для Харламова сокрушительным ударом. Подавленный и расстроенный, он уехал с женой Ириной и её родственником на дачу под Клином, чтобы отвлечься.
Утром 27 августа 1981 года они возвращались в Москву по тому самому, роковому Ленинградскому шоссе. Ночь была дождливой, дорога — мокрой и скользкой. Ирина, недавно получившая права и бывшая на тот момент беременной, села за руль. На 74-м километре, на скользком повороте, она не справилась с управлением. «Волга» вылетела на встречную полосу и лоб в лоб столкнулась с грузовиком. Все трое — Валерий, Ирина и её брат — погибли на месте. Ему было тридцать три. Ей — двадцать пять. Вместе с ними погиб их нерождённый третий ребёнок. Так в одно мгновение погасла звезда, светившая ярче многих.
Известие о гибели потрясло всю страну. Прощание во Дворце спорта ЦСКА собрало тысячи людей. Сборная СССР в это время была уже в Канаде. Хоккеистов на похороны не отпустили. Но они дали клятву — выиграть этот Кубок для Валерия. И они сдержали слово, разгромив в финале канадцев со счётом 8:1. Сразу после триумфа, прямо из аэропорта, вся команда в полном составе приехала на Кунцевское кладбище и положила завоёванный кубок к подножию его могилы. Это был немой, пронзительный разговор с ушедшим другом, последний пас, который уже никто не мог завершить.
Что остаётся после таких людей? Не только цифры: два олимпийских золота, восемь титулов чемпиона мира, навсегда закреплённый за ним номер 17 в ЦСКА и сборной России. Остаётся образ. Образ человека, который жил на пределе, будто знал, что времени ему отведено мало. Он не был скучным спортивным автоматом. Друзья вспоминали его лёгкий характер, искромётный юмор, любовь к гитаре и песням, дружбу с артистами «Таганки», которые видели в нём коллегу — артиста ледовой сцены. Он был удивительно порядочным и скромным. Мог извиниться перед соперником за случайную грубость в пылу игры или вернуться, чтобы дать интервью молодому застенчивому журналисту, которого оттолкнули другие звёзды. В нём сочетались испанская страсть, унаследованная от матери, и русская, отцовская, упрямая воля. Он прошёл путь от смертельного диагноза к абсолютному здоровью, от сомнений тренеров к всеобщему поклонению, от инвалидной койки обратно на олимп. Его жизнь — это бесконечный матч, в котором воля сражалась с судьбой. И пусть судьба взяла верх в самом конце, воля успела совершить невозможное и навсегда вписала имя Валерия Харламова не только в спортивные учебники, но и в легенды о силе человеческого духа. Его матч завершился досрочно, но он продолжается каждый раз, когда на лёд выходит игрок с семнадцатым номером или когда кто-то, преодолевая боль и обстоятельства, делает, казалось бы, невозможный шаг вперёд.