Игорь стоял у окна, демонстративно повернувшись спиной к комнате, и всем своим видом выражал скорбь мирового масштаба. Скорбь эта, впрочем, плохо вязалась с его домашним обликом: растянутые на коленях трикотажные штаны цвета «асфальт после дождя» и футболка, которую Вера порывалась пустить на тряпки еще в прошлом году, создавали образ скорее комичный, чем трагический. За окном серым киселем нависал ноябрь, по стеклу ползли мутные капли, а в квартире пахло хлоркой и жареным луком — Вера как раз закончила мыть полы в коридоре и теперь, тяжело дыша, опиралась на швабру.
В пояснице привычно ныло. Это была та самая ноющая, тупая боль, которая приходила не сразу, а накатывала волнами, напоминая, что сорок восемь лет — это не восемнадцать, и генеральная уборка в субботу уже не подвиг, а глупость. Вера посмотрела на мужа. Она ждала, что он сейчас повернется и спросит, где лежат чистые носки, или пожалуется, что интернет опять «тупит». Но Игорь молчал. И это молчание затягивалось, становясь густым и липким, как пролитый на линолеум сироп.
— Вера, — наконец произнес он, не оборачиваясь. Голос его дрогнул, словно он репетировал эту фразу перед зеркалом в ванной полчаса, пока она драила унитаз. — Я так больше не могу. Я задыхаюсь.
Вера вздохнула, прислонив швабру к стене. Пластиковая ручка стукнулась о дешевые бумажные обои, которые они клеили пять лет назад «на время», да так и оставили.
— Игорь, если ты про вытяжку, то я уже говорила: надо вызвать мастера. Там жироуловитель забился намертво, я сама не откручу, — спокойно ответила она, машинально потирая ноющую спину. — Или ты опять забыл купить спрей для носа? Я же писала список.
Игорь резко развернулся. Лицо его было красным, то ли от волнения, то ли от того, что он слишком долго стоял у горячей батареи.
— При чем тут вытяжка?! — почти выкрикнул он, взмахнув руками. — Ты меня вообще слышишь? Я про жизнь! Про нашу серую, убогую жизнь! Я про атмосферу в этом доме! Здесь пахнет старостью, Вера. Безнадегой. И тряпками.
Вера медленно моргнула. Она перевела взгляд с его лица на свои руки — красные, огрубевшие от воды и моющих средств, с короткими, аккуратно подпиленными ногтями без лака. Маникюр она перестала делать полгода назад — экономила на репетитора для младшего сына, который, слава богу, поступил на бюджет и съехал в общежитие в другой город.
— Тряпками пахнет, потому что я убираюсь, Игорь, — сказала она ровным тоном, в котором не было ни обиды, ни злости, только усталость. — А безнадегой, возможно, веет от того, что мы третий месяц не можем закрыть кредитку, с которой снимали на ремонт твоей машины.
— Вот! — Игорь ткнул в неё пальцем, словно прокурор, нашедший главную улику. — Вот оно! Ты всё сводишь к деньгам. К быту. К этим мелким, ничтожным проблемам. А я говорю о душе! О полете! Мне пятьдесят два года, Вера. Пятьдесят два! Это расцвет для мужчины. Посмотри на западных актеров, на бизнесменов — они в этом возрасте жизнь начинают! А я? Я прихожу домой, и что я вижу? Уставшую женщину в халате, которая говорит про кредитку и жироуловитель.
Он сделал паузу, набирая воздух для главного удара. Вера знала этот взгляд. Так он смотрел, когда двадцать лет назад объяснял, почему проиграл их отпускные деньги в автоматах: «Ты не понимаешь, я чувствовал удачу, я должен был рискнуть». Сейчас он тоже «чувствовал».
— Мне нужна энергия, — продолжил он, понизив голос до драматического шепота. — Мне нужно вдохновение. Женщина, которая будет смотреть на меня с восхищением, а не с укором. Которая будет зажигать, а не тушить. Короче говоря... Мне нужна молодая жена, Вера. А не ты.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как гудит старый холодильник на кухне — ветеран их семейных битв, переживший три переезда и замену компрессора. Холодильник гудел натужно, с присвистом, словно тоже хотел высказаться по поводу «молодой жены», но стеснялся.
Вера молчала. Внутри у неё не оборвалось ничего. Не рухнул мир, не потемнело в глазах, сердце не пропустило удар. Наоборот, возникло странное, холодное ощущение ясности. Как будто в голове кто-то включил мощный прожектор и осветил захламленный чердак, на котором она жила последние четверть века.
Она посмотрела на мужа внимательнее. Лысина, стыдливо прикрытая зачесом сбоку. Живот, нависающий над ремнем — результат любви к пиву по пятницам и диванному образу жизни. Мешки под глазами. И этот вечный инфантилизм, который в молодости казался «творческой натурой» и «легкостью», а к полтиннику превратился в капризность стареющего ребенка.
— Молодая, значит, — медленно повторила Вера. Она прошла к старому креслу, накрытому клетчатым пледом (пледом прикрывали дырку, которую продрал кот три года назад), и села. Ноги гудели. — И какая же возрастная категория тебя интересует? Студентки? Или, может, выпускницы?
Игорь поморщился. Его явно задело, что жена не бьется в истерике, не валяется в ногах и не плачет. Сценарий, который он, вероятно, прокручивал в голове, предполагал драму. Он — благородный, но непонятый герой, уходящий в закат искать счастье. Она — брошенная, но осознающая свою вину женщина. А Вера сидела так, словно они обсуждали список покупок в «Ашане».
— Не надо ерничать, — буркнул он, отводя глаза. — Есть конкретный человек. Лена. Из отдела логистики. Ей тридцать два. Мы... мы понимаем друг друга. Она видит во мне потенциал. Она считает, что меня здесь недооценивают. И на работе, и... дома.
— Лена, — кивнула Вера. — Тридцать два. Прекрасный возраст. Уже не ребенок, но еще верит в сказки про потенциал начальников отделов средней руки.
Она знала эту Лену. Видела на корпоративных фотографиях, которые Игорь, забыв о предосторожности, оставлял открытыми на домашнем ноутбуке. Яркая брюнетка с нарощенными ресницами и губами, сделанными по последней моде. Девушка, которая явно любила жизнь, красивые вещи и, судя по всему, не очень любила считать деньги до зарплаты.
— Ты не понимаешь, — Игорь снова начал заводиться. — С ней я чувствую себя живым! Мы говорим о кино, о путешествиях... Она не пилит меня за то, что я не прибил полку. Она говорит, что для этого есть «муж на час».
— Удобная философия, — согласилась Вера. — Особенно когда за «мужа на час» платишь не ты.
Она потерла виски. Голова начала побаливать. Разговор уходил в какую-то сюрреалистическую плоскость. Игорь стоял перед ней — человек, с которым она прожила двадцать пять лет, от которого родила двоих детей, с которым делила однушку, потом двушку, потом эту трешку в панельном доме на окраине. Человек, чьи носки она собирала по всей квартире, чьи болезни лечила, чьи запои (было и такое, чего уж там) терпела. И теперь он заявлял, что она «устарела», как модель телефона.
— Хорошо, — сказала Вера твердо. — Допустим. Тебе нужна молодая жена. Лене нужен ты. Совет да любовь. А дальше-то что? Какой план, Ромео?
Игорь немного растерялся. Вопрос был слишком конкретным.
— Ну... Я думал, мы интеллигентные люди. Я пока поживу здесь, в маленькой комнате. Не буду тебе мешать. Вещи перенесу. А там видно будет. Лена сейчас снимает квартиру с подругой, к ней пока нельзя... В общем, решим как-нибудь.
Вера почувствовала, как уголки её губ ползут вверх в недоброй усмешке.
— Здесь? — переспросила она. — В маленькой комнате?
— Ну а что? Квартира общая. Я имею право. Половина моя.
И тут Веру прорвало. Не криком, нет. Холодным душем фактов. Она встала с кресла, и Игорь невольно отшатнулся — такой ледяной уверенности он в ней давно не видел. Обычно Вера была мягкой, уступчивой, готовой сглаживать углы. «Мудрая женщина», как любила говорить её свекровь, имея в виду «удобная терпила».
— Давай-ка освежим память, дорогой, — тихо сказала Вера. — Квартира эта, напоминаю, куплена нами в браке, да. Но первый взнос — это деньги с продажи бабушкиной однушки, которая была моим наследством. И я, дура влюбленная, не стала оформлять брачный договор, потому что «мы же одна семья». Но ипотеку мы закрывали пять лет. И последние три года, когда тебя «сократили» и ты искал себя в веб-дизайне, платила я. Со своей зарплаты учителя и подработок репетиторством.
Игорь насупился.
— Я тоже вкладывался! Я делал ремонт!
— Ремонт? — Вера обвела рукой комнату. — Ты имеешь в виду то, что ты ободрал обои, а потом у тебя «заболела спина», и клеила их я вместе с твоим отцом? Или то, как ты клал плитку в ванной, перекосил всё, и нам пришлось нанимать мастера переделывать за двойную цену? Это твой вклад?
— Ты мелочная! — бросил он свое любимое обвинение. — Ты считаешь копейки!
— Я считаю не копейки, Игорь. Я считаю свою жизнь. Ты хочешь жить здесь, с «старой» женой, спать в соседней комнате, пользоваться холодильником, стиральной машиной, интернетом, за которые плачу я, и бегать на свидания к Лене? Устраивать тут общежитие имени своей второй молодости?
— У меня нет денег на съем! — честно признался он, и в этом признании была вся суть его «бунта». — У меня кредит за машину. И алименты... а, нет, дети выросли. Но кредит есть! Двадцать тысяч в месяц!
Вера подошла к окну. Ноябрь на улице казался уже не таким тоскливым. Он казался... честным. Холодно, грязно, но, по крайней мере, без иллюзий.
— Это твои проблемы, Игорь, — сказала она, глядя на мокрый асфальт внизу. — Твои и твоей музы. Лена ведь видит в тебе потенциал? Вот пусть она этот потенциал и реализует. Снимет тебе квартиру. Или пустит к себе, подвинет подругу.
— Ты меня выгоняешь?
— Я предлагаю тебе соответствовать заявленному статусу, — Вера повернулась к нему. — Ты же мужчина в расцвете сил. Горы сворачиваешь. Вот и сверни проблему с жильем. Сегодня суббота. У тебя есть время до вечера собрать вещи.
— До вечера?! — Игорь побледнел. — Ты с ума сошла? Куда я пойду на ночь глядя?
— К маме, — пожала плечами Вера. — Маргарита Семеновна будет счастлива. Она всегда говорила, что я тебя плохо кормлю. Вот и отъешься. К тому же, дача, которую мы строили десять лет, записана на неё. Помнишь? Ты так решил, чтобы «при разводе не делить». Какая ирония, правда? Ты как в воду глядел. Вот и поезжай на дачу. Там воздух, природа. Вдохновение.
Игорь смотрел на жену так, словно у неё выросла вторая голова. Он не узнавал эту женщину. Где та Вера, которая бегала в аптеку в час ночи, когда у него кололо в боку? Где та Вера, которая тайком подкладывала ему деньги в кошелек, чтобы он не чувствовал себя ущербным, когда сидел без работы?
— Ты жестокая, — прошептал он. — Я не думал, что ты такая... сухая.
— Я не сухая, Игорь. Я просто выжатая. Тобой.
Вера прошла мимо него в кухню.
— Я буду варить суп, — бросила она через плечо. — Тебе не предлагаю. У тебя новая жизнь, а в новой жизни, говорят, питаются нектаром и амбициями. Чемодан на антресолях. Пыльный, правда. Но ты же не боишься трудностей?
Она включила воду, чтобы не слышать, что он скажет в ответ. Но краем уха уловила, как он, чертыхаясь, побрел в коридор. Слышно было, как он гремит стремянкой, пытаясь достать чемодан. Грохот, мат, звук чего-то упавшего — кажется, лыжные ботинки, которые лежали там с девяносто восьмого года.
Вера на автомате чистила картошку. Руки делали привычную работу, а мысли метались, как испуганные птицы.
«Что я делаю? Выгоняю мужа. Двадцать пять лет. Может, он перебесится? Может, это кризис среднего возраста? Поживет у мамы неделю, поймет, что Лена — это мираж, и вернется...»
И тут же вторая мысль, злая и трезвая:
«А оно мне надо? Чтобы он вернулся? Чтобы снова слушать про его непризнанный гений? Чтобы снова экономить на себе ради его капризов? Чтобы ждать, когда он найдет следующую Лену?»
Она посмотрела на картофелину в своей руке. Кривая, с глазками. Как и их жизнь. Можно почистить и сварить, а можно выбросить и купить новую, ровную. Или вообще макароны сварить.
В дверь кухни заглянул Игорь. Вид у него был уже не такой боевой. В руках он держал стопку своих рубашек, скомканных кое-как.
— Вер... А где мои джинсы, ну те, парадные? В которых мы в театр ходили в позапрошлом году?
— В нижнем ящике комода, — ответила она, не оборачиваясь. — Только померь сначала. Ты с тех пор набрал килограмм семь.
— Ничего я не набрал! — огрызнулся он и ушел.
Вера выключила воду. Тишина вернулась, но теперь она была наполнена звуками сборов. Шуршание пакетов, хлопанье дверцами шкафа, бубнеж под нос.
Звуки умирающего брака. Оказывается, брак умирает не под звуки скрипки и не под грохот грома, а под шуршание полиэтиленовых пакетов из «Пятерочки», в которые торопливо распихивают трусы и зарядки для телефонов.
Вера достала телефон. Нужно было позвонить сыну. Нет, не жаловаться. Просто предупредить, что папа может попроситься на ночлег.
Она набрала номер.
— Привет, мам! — бодрый голос Дениса звучал как из другого мира. — Как дела?
— Нормально, сынок. Слушай, тут такое дело... Отец решил стать молодым и свободным. Съезжает.
— В смысле? — пауза. — К кому?
— К музе. Из отдела логистики.
— Да ладно... — Денис хмыкнул. — Ну, батя дает. А ты как?
— А я варю рассольник. Денис, если он будет звонить и просить денег или перекантоваться...
— Мам, я всё понял. У меня в общаге места нет, сам знаешь. А денег... у меня стипендия только через неделю. Так что бате придется крутиться самому. Ты держись там. Может, приехать на выходные?
— Не надо, сынок. Учись. Я справлюсь.
Вера положила трубку. Поддержка сына была важна. Она боялась, что дети осудят. Что скажут: «Мама, надо было терпеть, надо было быть мудрее». Но Денис вырос прагматиком. Весь в неё, не в отца.
Через час Игорь стоял в коридоре. Рядом с ним сиротливо жались два чемодана и спортивная сумка, из которой торчал рукав свитера. Сам он был одет в куртку, которая была ему тесновата в плечах, и те самые «парадные» джинсы, которые, как Вера и предсказывала, застегнулись с огромным трудом, перетянув живот валиком.
— Ну, я пошел, — сказал он, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Иди, — Вера стояла, прислонившись к косяку.
— Ты даже не поцелуешь на прощание? — вдруг спросил он с какой-то детской обидой.
— Игорь, ты уходишь к другой женщине. Целовать тебя теперь — её должностная инструкция.
— Злая ты. Вот увидишь, я поднимусь. Я расцвету. И ты еще пожалеешь. Будешь локти кусать, что не удержала.
— Обязательно, — кивнула Вера. — Ключи оставь на тумбочке.
Он положил связку ключей. Металл звякнул о дерево. Этот звук поставил точку.
Дверь закрылась.
Вера осталась одна. Она подошла к двери, щелкнула замком на два оборота. Потом накинула цепочку. Не от воров. От возвращения прошлого.
И только теперь, когда он ушел, она позволила себе слабость. Она сползла по стене на пол, прямо на чистый линолеум, обхватила колени руками и...
И поняла, что плакать не хочется.
Хотелось есть.
И хотелось тишины.
И еще хотелось понять, сколько денег освободится в бюджете, если не покупать ему сигареты, пиво и бесконечные детали для машины.
Она достала калькулятор на телефоне.
«Так... Продукты минус тридцать процентов. Бензин — минус пять тысяч. Аптека — минус две тысячи...»
Сумма выходила приличная. На эти деньги можно было купить новые шторы. Или те самые сапоги, на которые она смотрела в витрине месяц назад, но прошла мимо, потому что «Игорю нужна зимняя резина».
Вера поднялась с пола. Жизнь продолжалась. И, кажется, эта жизнь обещала быть намного интереснее, чем предыдущая серия...
А Игорь вызвал лифт, расправляя плечи. Всё, мосты сожжены! Впереди его ждала она — легкая, воздушная жизнь, полная страсти и вдохновения. Он уже
представлял, как Леночка встретит его на пороге: в шелковом халатике, с
бокалом вина и восхищением в глазах.
В кармане вибрировал телефон. Сообщение от Лены.
Игорь расплылся в улыбке, предвкушая игривое «жду не дождусь», и разблокировал экран.
Улыбка мгновенно сползла с его лица. Текст был коротким и странным:
«Зай, если ты еще не выехал... купи беруши. И что-нибудь от желудка. Срочно. Объясню на месте».
Игорь замер с пальцем над кнопкой лифта. Беруши? Для первой брачной ночи?
В животе шевельнулось нехорошее предчувствие. Он шагнул в кабину, еще не
подозревая, что рай в шалаше, в который он так стремился, встретит его
вовсе не распахнутыми объятиями. То, что ждало его за дверью съемной
квартиры «музы», заставило бы поседеть и более стойкого мужчину, чем он...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ