Анна с замиранием сердца смотрела на экран ноутбука. Письмо было лаконичным и блестящим: "Рады предложить вам позицию Senior Event Manager в нашем лондонском офисе…"
Это был плод ее работы пяти лет каторжного труда, бессонных ночей и блестяще реализованных проектов.
Шестимесячная стажировка с высоким шансом на постоянный контракт. Она чувствовала, как по телу разливается теплое, пьянящее чувство победы.
Первым, кого она хотела обрадовать, была мама. Нет, второй. Первым – муж, Сергей, который все это время поддерживал ее.
Но маму нужно было подготовить, преподнести эту новость как невероятную возможность.
Мобильный завибрировал на столе, как будто угадав ее мысли. На экране засияло фото мамы, улыбающейся на даче два года назад. Анна улыбнулась, проведя пальцем по экрану.
— Мам, ты никогда не поверишь! У меня…
— Анечка… — слабый, прерывистый голос в трубке заставил ее немедленно умолкнуть. — Извини, что звоню… Не хотела беспокоить.
— Мама? Что случилось? Ты заболела?
— Да ничего страшного… Голова кружится, в глазах темнеет. Давление, наверное. Мерила… 180 на 110. Таблетки не помогают. — Галина Петровна сделала паузу, чтобы шумно и тяжело вдохнуть. — Не переживай, я посижу, все пройдет. Ты же на важной работе…
У Анны похолодело внутри. Ощущение эйфории мгновенно растворилось. Еще полгода назад у мамы нашли небольшие проблемы с сердцем, прописали таблетки и велели избегать стрессов.
— Сидишь?! Мама, ты с ума сошла! Немедленно вызывай "Скорую"!
— Да зачем я их буду беспокоить, они и так загружены… Ты же знаешь, они только ругаются…
— Не вызовешь — я позвоню сама прямо сейчас! — голос Анны сорвался на крик от страха. — Я еду.
Она сбросила звонок, схватила сумку и ключи. По дороге в старый район, борясь с пробками и трясущимися руками, она отправила Сергею голосовое: "Сереж, все отменяется. У мамы гипертонический криз, я мчусь к ней. Про Лондон… потом".
Через сорок минут она влетела в знакомую парадную. Дверь в квартиру была приоткрыта.
В крохотной гостиной, на старом советском диване, полулежала Галина Петровна.
На лбу — мокрое полотенце. Рядом на табуретке — тонометр, пузырьки с лекарствами, стакан с водой. От нее пахло валерианой и одеколоном.
— Мама! Господи… А где "Скорая"?
— Уже уехала, — прошептала мать, приоткрывая глаза. Они были влажными и беспомощными. — Сделали укол… Сказали, криз купирован, но нужен покой и наблюдение. 170 на 100 еще… Ой, Анечка, прости, что напугала тебя…
Анна опустилась на колени у дивана и взяла ее холодную руку.
— Что ты говоришь… Главное, что лучше. Что случилось-то?
Галина Петровна отвела взгляд в сторону, к окну.
— Да так… По телевизору передача была про онкологию, я вся распереживалась… Подумала, вдруг у меня что не так, а я одна, ты далеко… И понеслось. Сердце заколотилось.
Анна почувствовала укол вины. Они с мужем жили в тридцати минутах езды на машине.
— Мам, ну что ты… Я всегда на связи. Хочешь, переедешь ко мне на время?
— Нет, что ты, не буду я тебе мешать. Ты молодая, тебе жить надо, — женщина погладила ее по волосам. — Прости еще раз. Ты что-то хотела мне рассказать, когда я позвонила? Какая-то радость?
Анна взглянула в эти ждущие, чуть лукавые глаза и проглотила комок в горле.
— Да нет… Пустяки. Коллега замуж выходит. Хотела поделиться. Ты отдыхай.
Анна осталась на ночь, спала на раскладном кресле. Письмо из Лондона не отвеченным маячило в почте.
А через три дня Галина Петровна была уже вполне бодра, варила борщ и причитала, что дочь слишком много работает.
О Лондоне не было сказано ни слова. Анна отложила разговор. "Сейчас не время ее расстраивать. Вот окрепнет, тогда".
*****
Разговор о Лондоне состоялся месяц спустя. Анна тщательно подготовилась: распечатала информацию о компании, нашла фотографии уютного района, где ей готовили временное жилье, подсчитала предполагаемый доход.
Она пригласила маму в хороший, тихий ресторан, чтобы атмосфера была спокойной.
— Мам, ты помнишь, я говорила про ту международную компанию? Они сделали мне предложение. Очень выгодное. Полгода в Лондоне, а там видно будет. Это шанс изменить всю жизнь!
Галина Петровна, медленно пережевывая салатный лист, не поднимала на нее глаз.
— В Лондон. На полгода. Одна. В чужую страну.
— Я не одна, там будет коллеги, поддержка. И это всего полгода!
— Террористы там, Аня. И погода ужасная. И эти… мигранты. По телевизору показывали. Тебя одну… — голос матери начал дрожать.
— Мама, перестань, пожалуйста. Я взрослый человек. Это моя мечта.
— Значит, моя старость и мое одиночество тебе в тягость? — Галина Петровна положила вилку. Лицо ее побледнело. — У меня сердце пошаливает, я могла в любой момент… а ты за тридевять земель.
— Не за тридевять! Всего три часа полета! Я буду звонить каждый день! И ты можешь приехать!
— На какие деньги, Анечка? На мою пенсию? — мать горько усмехнулась и потянулась за сумочкой. — Ладно… Не будем портить вечер. Ты, как всегда, все решила без меня. Делай, как знаешь.
Вечер был безнадежно испорчен. Анна отвезла мать домой в гнетущем молчании. А ночью, в половине третьего, раздался звонок.
— Алло… — слабый стон в трубке. — Анечка… боюсь… Темно, боюсь потерять сознание… Опять давит…
На этот раз Анна мчалась, нарушая все правила. Страх был леденящим. В квартире она застала ту же картину: полумрак, тонометр, валериана.
Мать лежала, прижимая ладонь к груди. "Скорая", вызванная Аней, приехала через двадцать минут.
Врач, усталый мужчина с мешками под глазами, померил давление, снял ЭКГ, послушал.
— 150 на 95. Не криз, но давление повышенное. Кардиограмма без острых изменений. Что вас беспокоит?
— Сердце колотится, дышать тяжело… и страх, паника какая-то, — тихо сказала Галина Петровна.
— Паническая атака, на фоне гипертонии, — констатировал врач. — Сделаем легкое успокоительное. Но вам надо к неврологу и кардиологу планово, а не "Скорую" по ночам вызывать. Дочка с вами побудет?
— Да, я остаюсь, — автоматически ответила Анна.
Когда медики уехали, Галина Петровна заплакала.
— Видишь, что со мной происходит? Я сама не своя от мыслей, что ты уедешь. Я, наверное, не переживу этого.
Анна отменила собеседование с релокационным отделом, сославшись на семейные обстоятельства.
Мечта теперь стала казаться ей эгоистичной и опасной. Сергей, выслушав жену, нахмурился.
— Аня, это же уже второй криз ровно в момент, когда ты пытаешься что-то решить. Совпадение?
— Что ты хочешь сказать? Что она симулирует? У нее давление реально было высоким! Я "Скорую" вызывала!
— Я не знаю… Но удобно же. Ты не уедешь в Лондон, не будешь встречаться с тем парнем три года назад… Ты так и будешь сидеть в этой хрущевке на раскладушке, ожидая следующего звонка.
— Это моя мать. И она больна. Не будь циником, — резко отрезала Анна.
*****
Прошло еще два месяца. Анна пыталась жить своей жизнью, но каждый звонок с маминого номера заставлял ее вздрагивать.
Идея родилась от отчаяния и от беседы с Сергеем, который, как IT-специалист, разбирался в технике.
— Я не могу так, Сережа. Я схожу с ума. Каждый раз, когда у меня важная встреча или я просто хочу поехать на выходные за город, — звонок. Я живу в ожидании катастрофы.
— Поставь ей тревожную кнопку. Или камеру с датчиком движения. Для ее же безопасности. Так ты будешь видеть, что с ней все в порядке, когда она не отвечает на телефон. Или наоборот, действительно, увидишь, если ей плохо.
Он подал это как заботу. Анна долго сопротивлялась, чувствуя, что это предательство.
Но страх за мать и свое собственное психическое здоровье перевесили. Она купила маленькую, незаметную камеру с функцией ночного видения и звуком.
Анна привезла маме, представляя это как новейшую технологию безопасности для пожилых людей.
— Смотри, мам, если тебе станет плохо, ты даже к телефону идти не должна. Просто скажи в пустоту: "Аня, помоги". Я услышу и увижу тебя. Или если в доме что-то случится.
Галина Петровна сначала ворчала, что это дорого и ни к чему, но в глубине глаз Анна поймала вспышку одобрения.
Камеру установили в углу гостиной, напротив дивана. Первую неделю это приносило Анне невероятное облегчение.
Она заглядывала в приложение, видела, как мама смотрит телевизор, вяжет, разговаривает по телефону, и могла спокойно работать или встречаться с друзьями.
Не было этой мучительной неопределенности. А потом случилось то, что должно было случиться.
Анна получила приглашение на трехдневный профессиональный форум в другом городе.
Она с опаской сообщила об этом матери. Галина Петровна нахмурилась, но сказала:
— Поезжай, конечно. Я не маленькая. У меня теперь твоя "шпионская штучка" на случай чего.
Аня уехала, с тревогой, но и с надеждой. Первый день прошел отлично. Вечером она позвонила матери — все было хорошо.
На второе утро, в разгар важной сессии, ее телефон завибрировал и пришло уведомление от приложения с камеры: "Обнаружено движение".
Анна украдкой заглянула в экран. Мама ходила по гостиной, выглядела спокойной.
И тогда Анна увидела нечто, от чего кровь застыла в жилах. Галина Петровна подошла к тумбочке и достала тонометр.
Она надела манжету на обнаженную руку и включила аппарат. Пока он накачивал воздух, она… стала быстро-быстро сжимать и разжимать кулак свободной руки, напрягаясь всем телом.
Лицо ее было сосредоточено, губы поджаты. Прибор выдал результат. Мать взглянула на экран, удовлетворенно кивнула, записала что-то в блокнотик, а потом подошла к дивану, легла, накрыла глаза мокрым полотенцем и… взяла телефон.
Через пять секунд зазвонил телефон Анны. Рука ее дрожала так, что она едва удержала аппарат.
— Алло… — голос в трубке был слабым, страдальческим. — Анечка… прости… Опять плохо. Давление подскочило… 175 на 105… Чувствую, вот-вот сознание потеряю…
Анна сидела в конференц-зале среди сотен людей, а мир вокруг превратился в немое кино.
Она смотрела на экран телефона, где в реальном времени ее мать лежала с полотенцем на лице и изображала предсмертные страдания, и слушала тот же спектакль в трубку.
— Мама, — ее собственный голос прозвучал странно ровно и громко. — Не двигайся. Я все вижу. Я наблюдаю за тобой через камеру. Я видела, как ты намеренно подняла себе давление, сжимая кулак.
Галина Петровна замерла. Затем резко села и сбросила полотенце. Ее лицо, искаженное секунду назад маской страдания, стало обычным, даже суровым.
Она уставилась прямо в объектив камеры, в угол, где она была. Молчание в эфире длилось вечность.
— Ты… установила за мной слежку? — ее голос в трубке был уже другим. Трезвым, жестким, полным холодной ярости.
— Это была система безопасности, мама. Для твоего же спокойствия. И для моего. И она только что сработала, показав мне правду.
— Какая правда?! У меня давление! Ты что, врачам не веришь?!
— Я видела, как ты его себе поднимала! Сознательно! Зачем?!
На другом конце провода раздалось тяжелое дыхание. Потом тихий, сдавленный звук, который Анна сначала не распознала, как смех.
— Чтобы ты приехала! Чтобы ты не забывала, где твой дом! Чтобы не болталась по чужим странам, бросая родную мать на произвол судьбы! Я же одна! Одна! Ты думала, я позволю тебе укатить в свою благополучную жизнь?!
— И все это время… Все эти кризы… — Анна обреченно закрыла глаза.
— Я же должна была как-то до тебя достучаться! Ты отдаляешься, живешь своей жизнью, а я тут медленно умираю от тоски! Да, я вызывала "Скорую»"! Я говорила им, что понервничала из-за дочери! Это была правда! Я из-за тебя каждую ночь не сплю! А ты… ты шпионишь за мной…
В этот момент манипуляция обернулась и ударила по манипулятору. Галина Петровна сама поверила в свою правоту, в свою жертвенность.
— Я не шпионила. Я хотела тебя защитить от настоящей болезни, а защищать, оказывается, нужно было от тебя самой и от твоей лжи.
— Врачи бы не приехали, если бы я не притворилась! — выкрикнула мать, и в этом крике прозвучала та самая, неприкрытая правда. — У них же план! Они бы сказали отлежитесь, а ты бы и не примчалась! Надо же было, чтобы цифры были правдоподобные!
Анна медленно встала с места. Ее колени не дрожали. В душе было пусто и тихо.
— Значит, все решено. Ты не больна. Спектакль окончен, мама. Не звони мне. Когда я вернусь, мы поговорим. Но это будет уже совсем другой разговор, — женщина положила трубку.
На экране смартфона Галина Петровна все еще сидела на диване, глядя в камеру.
Анна вышла из приложения. Впервые за много лет звонок матери не заставил ее бросать все и мчаться на выручку.
После того, как Галина Петровна была поймана на лжи, ее "гипертонические кризы" больше не повторялись.
Чудесным образом женщина выздоровела и больше не взывала к жалости дочери.