Поездка к Анне Борисовне всегда напоминала мне визит к директору школы, которого боятся даже учителя физкультуры. Знаете этот тип женщин? У них всегда идеально уложены волосы — волосок к волоску, даже если на улице ураган. У них в доме пахнет не едой, а чистотой и какой-то дорогой полиролью для мебели. И взгляд такой, сканирующий. Рентген отдыхает.
Мы женаты с Игорем уже пять лет, но каждый раз, переступая порог этой квартиры на Котельнической набережной, я чувствую себя нашкодившей школьницей. Туфли стоят не параллельно? Минус балл. Принесла торт не из той кондитерской? Садись, два.
В тот вечер мы ехали на юбилей. Анне Борисовне исполнялось шестьдесят пять. Дата серьёзная, подготовка была соответствующая. Я три дня бегала по магазинам, выбирая подарок. Платок Hermes? Слишком банально. Ваза? «Пылесборник», как она выражается. В итоге остановились на редком издании альбома по искусству Ренессанса. Книга весила килограмма три и стоила как крыло от самолёта, но Игорь уверял, что мама оценит.
— Ты главное не тушуйся, — подбадривал муж, паркуясь во дворе. — Там будут её подруги, пара родственников из Питера. Тётка Лариса приедет.
— Лариса? — я напряглась. — Это та, которая на нашей свадьбе громко обсуждала, что у меня платье из прошлогодней коллекции?
— Она самая. Но ты не обращай внимания. У неё характер такой... специфический.
Если бы я знала, насколько «специфическим» окажется этот вечер, я бы, наверное, выпила успокоительного прямо в машине.
Музей строгого режима
В квартире уже было людно. Гости чинно сидели в гостиной, держали бокалы с шампанским так, будто это были хрупкие пробирки с опасным вирусом. Атмосфера была, скажем прямо, не расслабленная. Анна Борисовна восседала во главе стола в темно-синем платье, прямая, как струна.
— Катенька, Игорь, вы опоздали на семь минут, — заметила она вместо приветствия, подставляя щеку для поцелуя. — Пробки? В субботу? Ну-ну.
Я вручила подарок. Свекровь приняла тяжелый фолиант, окинула его критическим взглядом и положила на край комода.
— Боттичелли. Неплохо. Хотя у меня, кажется, уже есть что-то подобное. Но спасибо за внимание. Садитесь.
Место мне досталось «удачное» — прямо напротив той самой тётки Ларисы. Это была крупная, шумная женщина в ярком, кричащем наряде, увешанная золотом, как новогодняя ёлка. Она была полной противоположностью сдержанной Анне Борисовне, но, судя по всему, чувствовала себя здесь хозяйкой положения.
— Ой, кого я вижу! — прогремела Лариса, едва я опустилась на стул. — Наша золушка приехала! Катька, ты что-то похудела совсем. Игорь тебя не кормит? Или экономите на ипотеку?
За столом повисла тишина. Гости вежливо улыбались, уткнувшись в тарелки с заливным.
— Мы не экономим, Лариса Павловна, — спокойно ответила я, расправляя салфетку. — Просто следим за здоровьем.
— Да ладно тебе! — махнула она рукой, на которой сверкнул массивный перстень. — Здоровье... В наше время здоровье — это деньги. А у вас, молодых, вечно ни копейки. Кстати, как там твоя работа? Всё ещё бумажки перекладываешь в своей конторе за копейки?
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Я работала ведущим аналитиком в крупной логистической компании, и моя зарплата была вполне достойной. Но объяснять это Ларисе было всё равно что метать бисер.
— Меня устраивает моя работа, — коротко отрезала я.
Анна Борисовна молчала. Она медленно резала стейк, не поднимая глаз. Мне казалось, она наслаждается тем, как её родственница «размазывает» меня по стенке. Ведь свекровь сама часто намекала, что Игорь мог бы найти партию повыгоднее.
Игра в одни ворота
Ужин продолжался. Лариса, приняв на грудь ещё бокал вина, разошлась не на шутку. Она критиковала всё: салат («майонез дешёвый»), погоду, правительство и, конечно же, меня.
— А я вот своей дочке сразу сказала: ищи мужа с квартирой, — вещала она, накладывая себе добавку. — А то вот так выйдешь замуж по любви, а потом будешь всю жизнь в «однушке» толкаться. Вот Игорь у нас молодец, с приданым был. Квартира бабушкина досталась. Повезло тебе, Катя, да? Приехала из своего... откуда ты там? Из Сызрани?
— Из Самары, — тихо поправил Игорь. Он сидел красный и явно не знал, как заткнуть тётку, не устроив скандал.
— Да какая разница! — хохотнула Лариса. — Провинция она и есть провинция. Хваткие вы там, девки. Знаете, к кому прилепиться.
Мне стало физически плохо. Я посмотрела на мужа, потом на свекровь. Анна Борисовна сидела с каменным лицом. Она даже не смотрела в нашу сторону. «Ну конечно, — подумала я с горечью. — Она согласна. Она думает так же, просто воспитание не позволяет сказать это вслух. А Лариса озвучивает её мысли».
Я положила вилку. Аппетит пропал окончательно. Хотелось встать, взять сумочку и уйти. Пусть обижаются, пусть считают истеричкой. Но слушать это унижение я больше не могла.
— Лариса Павловна, — начала я дрожащим голосом, — мне кажется, это не ваше дело, как и где мы жи...
— Ой, да брось ты обижаться! — перебила она, набивая рот. — Я же как лучше хочу. Жизни учу. Ты спасибо должна сказать, что в такую семью попала. Анька, — она обратилась к свекрови, — ну скажи ты ей! Ты же сама мне жаловалась, что невестка у тебя простовата. Ни манер, ни вкуса. Помнишь, как она на даче шторы повесила? Колхоз же!
Это был удар ниже пояса. Да, мы обсуждали шторы два года назад. Да, Анне Борисовне они не понравились. Но я не знала, что она обсуждает меня за спиной с этой хабалкой.
Слёзы подступили к горлу. Я начала отодвигать стул, чтобы встать.
И в этот момент раздался звон.
Гром среди ясного неба
Анна Борисовна с силой опустила приборы на тарелку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел в тишине. Разговоры за столом мгновенно стихли. Даже Лариса замерла с куском буженины на вилке.
Свекровь медленно подняла глаза. Её взгляд, обычно холодный и отстраненный, теперь пылал ледяным огнём. И направлен он был не на меня.
Она смотрела прямо на Ларису.
— Поставь вилку, — тихо сказала Анна Борисовна. Голос был ровным, но от него по спине побежали мурашки.
— Что? — не поняла Лариса. — Ань, ты чего?
— Я сказала, положи вилку и закрой рот.
Гости вжались в стулья. Игорь перестал дышать. Я застыла в полупозиции, так и не встав из-за стола.
— Ты, Лариса, кажется, перепутала берега, — чеканила каждое слово Анна Борисовна. В её голосе прорезались стальные нотки, которые я слышала только один раз, когда она отчитывала бригаду нерадивых строителей. — Ты пришла в мой дом. Ты ешь мою еду. Ты пьёшь моё вино. И при этом ты смеешь оскорблять мою семью?
— Твою семью? — Лариса нервно хихикнула. — Да я же про Катьку! Я же правду говорю, мы же свои...
— Катя — жена моего сына, — отрезала свекровь. — Она носит мою фамилию. Она мать моих будущих внуков. Она — часть этого дома. А ты сейчас ведёшь себя как базарная торговка, которой случайно дали пригласительный в оперу.
Лариса покраснела, пятна пошли по шее.
— Ань, ты чего завелась? Ты же сама говорила...
— Не смей так вести себя в моём доме! — голос Анны Борисовны звеняще ударил по перепонкам. Она не кричала, она просто повысила тон, но эффект был такой, будто в комнате взорвалась граната. — То, что я говорю или думаю — это моё дело. Я имею право критиковать их, потому что я их люблю и хочу, чтобы у них всё было идеально. Но я никому, слышишь, никому не позволю унижать их публично. Особенно тебе.
Свекровь встала. Она была невысокого роста, но сейчас казалась гигантом.
— Извинись перед Катей. Сейчас же.
— Да пошли вы... — буркнула Лариса, бросая салфетку на стол. — Психованные. Я к вам с душой, а вы...
Она резко встала, опрокинув стул, и направилась к выходу. В прихожей что-то грохнуло, хлопнула дверь.
В гостиной повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как тикают старинные напольные часы в углу.
Разбор полётов
Анна Борисовна постояла ещё секунду, глядя на закрытую дверь, потом медленно выдохнула и опустилась на стул. Поправила идеально уложенную прическу. Взяла бокал с водой, сделала глоток. Рука у неё едва заметно дрожала.
— Прошу прощения у гостей за эту сцену, — спокойно сказала она, возвращаясь к своему обычному тону светской львицы. — Нервы ни к чёрту. Давайте продолжим. Торт уже скоро подадут. Игорь, налей дамам вина.
Гости, словно по команде «отмереть», зашевелились, зашумели, стараясь сделать вид, что ничего страшного не произошло.
Я сидела ни жива ни мертва. Сердце колотилось где-то в горле. Что это было? Защита? Или просто демонстрация власти?
Когда ужин закончился и гости начали расходиться, я пошла на кухню помочь убрать посуду. Анна Борисовна стояла у окна и курила тонкую сигарету в открытую форточку — редкое зрелище, она позволяла себе это только в моменты крайнего стресса.
Я подошла к ней, не зная, что сказать.
— Анна Борисовна...
Она не обернулась.
— Не надо, Катя. Не благодари. Терпеть не могу эту Ларису. Вечно лезет со своими советами.
— Но вы... вы сказали, что я часть семьи.
Она выпустила струйку дыма в ночное небо Москвы. Повернулась ко мне. Взгляд был усталым, но уже без привычной колючести.
— А кто ты ещё? Соседка? — она усмехнулась уголком губ. — Послушай, Катя. У меня сложный характер. Я знаю. Я требовательная, иногда невыносимая. Я могу ворчать на тебя за пыль, за шторы, за то, что ты не так гладишь рубашки Игорю. Но это наши внутренние дела. Это наша «кухня».
Она потушила сигарету и посмотрела мне прямо в глаза.
— Я могу быть недовольна выбором сына. Но я уважаю этот выбор. И раз уж ты вошла в этот клан, никто со стороны не имеет права открывать на тебя рот. Запомни это. Мы своих не сдаём. Даже если они вешают ужасные шторы.
Я неожиданно для самой себя рассмеялась. Напряжение, которое копилось годами, вдруг лопнуло, как мыльный пузырь.
— Шторы и правда были так себе, — призналась я. — Слишком яркие.
— Чудовищные, — кивнула свекровь с серьезным видом, но в глазах плясали бесята. — В цветочек. Кошмар.
В этот момент на кухню заглянул Игорь. Он смотрел на нас с опаской, ожидая второй серии скандала.
— Мам, Кать... вы как тут?
— Нормально, — хором ответили мы.
Послевкусие
Мы уезжали от неё далеко за полночь. В багажнике лежали три контейнера с едой («Куда вам столько, испортится же! Ну берите, раз уж приготовили»), а на заднем сиденье — какая-то винтажная ваза, которую Анна Борисовна вдруг решила нам подарить.
— Ты видел? — спросила я мужа, когда мы выехали на набережную. — Она реально выгнала Ларису.
— Мама страшный человек в гневе, — уважительно протянул Игорь. — Я же говорил, она справедливая. Просто... своеобразная.
Я смотрела на огни ночного города и думала о том, как странно устроены люди. Мы привыкли делить всё на черное и белое. Свекровь — значит, монстр. Невестка — значит, жертва. А жизнь — она вся в полутонах.
Анна Борисовна не стала вдруг доброй феей. Я знаю, что в следующий наш визит она снова проверит чистоту бокалов на свет и сделает замечание по поводу моей прически. Но теперь я знаю главное: за этим фасадом «Железной леди» скрывается стена. Крепостная стена, за которой можно спрятаться, если снаружи начнётся буря.
И знаете что? Мне кажется, я наконец-то перестала её бояться. Уважать — да. Опасаться её острого языка — безусловно. Но страх ушёл. Потому что мы теперь — одна банда. Пусть и со странными правилами посвящения.
А шторы я всё-таки поменяю. Просто из принципа. Куплю однотонные, дорогие. Чтобы Анна Борисовна пришла, посмотрела и сказала своё фирменное: «Ну, уже лучше. Но карниз висит криво». И мы сядем пить чай, и это будет самый вкусный чай в моей жизни.
Друзья, эта история — напоминание о том, что границы семьи священны. Внутри мы можем ссориться, спорить и быть недовольными друг другом. Но когда приходит внешний враг (даже в лице бестактной родственницы), семья должна становиться единым монолитом.
Свекровь в этой истории показала высший пилотаж: она не стала лицемерить и изображать любовь, которой, возможно, пока нет в полной мере. Но она проявила уважение и лояльность, которые порой дороже любой сентиментальности.
А вам приходилось наблюдать подобные сцены? Защищали ли вас родственники мужа или жены от нападок со стороны? Или, может быть, вы сами выступали в роли миротворца (или карающего меча)?
Напишите в комментариях, как у вас выстроены отношения с родней. Всегда ли «свои» стоят горой друг за друга?
Если рассказ вам понравился и заставил задуматься, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Здесь мы обсуждаем реальную жизнь без прикрас и фальши.