1121 подписчик

«Моя мать говорила мне...»

13 января13 янв

5 мин

Песня братьев Харальда Прекрасноволосого и Хальфдана Чёрного. В мире, где судьба человека решалась не законом, а мечом, где кровь была платой за славу, а песня — единственной памятью, братья росли рядом. Их объединяли море, драккар, запах смолы и железа, общий щит и общая вера в богов Асгарда. Их разъединяло то, что неизбежно разъединяет всех сильных: право быть первым. Сага об Эгиле, сыне Скаллагрима рассказывает, что ещё в детстве будущий воин слышит голос матери — не голос ласки, но голос предназначения. Мать говорит сыну, что ему суждено купить корабль, взять вёсла, уйти с викингами, стоять на носу судна, вести любимый кнорр к гавани и рубить своих врагов. В этих словах — не жестокость, а порядок мира. Так мать благословляет сына на путь, где нет возврата. В сериале «Викинги» этот древний мотив оживает в судьбе братьев — Харальда Прекрасноволосого и Хальфдана Чёрного. Они поют одну и ту же песню. Не как враги, ещё нет. Их голоса звучат в унисон, словно перекличка через века, сло

Песня братьев Харальда Прекрасноволосого и Хальфдана Чёрного.

В мире, где судьба человека решалась не законом, а мечом, где кровь была платой за славу, а песня — единственной памятью, братья росли рядом. Их объединяли море, драккар, запах смолы и железа, общий щит и общая вера в богов Асгарда.

Их разъединяло то, что неизбежно разъединяет всех сильных: право быть первым.

Сага об Эгиле, сыне Скаллагрима рассказывает, что ещё в детстве будущий воин слышит голос матери — не голос ласки, но голос предназначения. Мать говорит сыну, что ему суждено купить корабль, взять вёсла, уйти с викингами, стоять на носу судна, вести любимый кнорр к гавани и рубить своих врагов.

В этих словах — не жестокость, а порядок мира. Так мать благословляет сына на путь, где нет возврата.

В сериале «Викинги» этот древний мотив оживает в судьбе братьев — Харальда Прекрасноволосого и Хальфдана Чёрного.

Они поют одну и ту же песню. Не как враги, ещё нет. Их голоса звучат в унисон, словно перекличка через века, словно отголосок саги, сложенной задолго до них.

Это песня матери. Песня судьбы. Песня, которую поют те, кто знает: завтра кто-то из них не вернётся.

Перед решающей битвой они стоят по разные стороны поля, но по одну сторону судьбы. В этой песне — память детства, море, кровь врагов и ещё не пролитая кровь брата. Они поют не для богов и не для воинов. Они поют друг для друга.

После песни не будет слов.

Будет бой.

Харальд победит. Хальфдан падёт. Таков закон мира, в котором не может быть двух королей.

Харальд станет тем, кем ему суждено было стать — конунгом всей Норвегии. Его имя войдёт в саги, его правление — в историю.

Но ни одна сага не расскажет до конца о цене.

Потому что в ту ночь, после победы, когда стихнут крики, а валькирии спустятся к телам павших, король останется один — с памятью о брате, с песней, которую они пели вместе, и с вопросом, который не задают богам.

Так заканчивается песня.
И так начинается настоящая скорбь.

ПЕСНЯ ПЕРЕД КРОВЬЮ

Море в тот вечер было спокойным. Слишком спокойным для севера.

Два корабля стояли рядом, нос к носу.
Два драккара. Два брата.
На одном — Харальд.
На другом — Хальфдан.

Между ними горели костры. У огня сидели воины — хольды, прошедшие десятки походов. Они не спорили и не смеялись. Старые щиты лежали рядом, как уснувшие звери. Все знали: этой ночью щиты поднимутся против щитов.

Чуть поодаль расположились гости.

Бьёрн Железнобокий смотрел молча, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, но глаза — внимательными, как у человека, пережившего слишком много, чтобы верить в счастливые исходы. Рядом, в тени, сидел второй брат Рагнара Лодброка: Ивар Бескостный. Он не смотрел на море — он смотрел на людей. И улыбался, словно заранее знал, кто из них доживёт до утра.

Лагерта, воительница, Дева щита, мать Бьёрна, — стояла отдельно.

Она не принадлежала ни одному из кораблей. В её взгляде не было одобрения — только усталое знание. Она видела, как мужчины называют это судьбой, когда на самом деле это выбор.

Отец всех викингов Дании и Норвегии, легендарный Рагнар Лодброк — был давно мёртв. Но и он смотрел на важную сцену с участием двух братьев с вершины Асгарда.

Хальфдан Чёрный запел первым.

Голос его был живым, горячим, как кровь после боя. Он пел о море, о веслах, о братьях, и о том, что славу нельзя украсть у того, кто проливал кровь рядом с тобой. Некоторые воины опустили головы. Один из хольдов перекрестил пальцы — старый жест, ещё до богов.

Мы росли вместе,

Под одной крышей.

Ты был мне братом,

Ты был мне щитом.

Я шёл за тобой,

Не зная сомнений.

Мы пили один мёд,

Смотрели в одно небо.

Но боги не делят

Корону надвое.

Мать сказала мне:

Один должен стать всем.

Харальд Прекрасноволосый вступил позже.

Его голос был ниже, тяжелее, будто выходил из самой земли. Он пел о словах матери, о короне, которую нельзя делить, о пути, где нет места сомнениям. Он не оправдывался. Он принимал суть жизни.

Моя мать говорила мне:

Придёт мой час.

Я куплю корабль

И крепкие вёсла.

Я выйду в море,

Куда ведёт судьба.

Мы делим море,

Но не трон.

Один станет конунгом,

Другой — его тенью.

Так ткут норны,

Так велит Один.

Когда их голоса братьев сошлись, песня перестала быть человеческой.

Хор воинов подхватил припев, и в этом гуле показалось, будто над берегом пролетели тени. Кто-то увидел белые крылья между дымом и звёздами. Валькирии — или просто страх, принявший форму?

Если путь — через кровь,

Чья это воля?

Если брат — мой враг,

Кто сказал это первым?

Я не боюсь судьбы,

Но боюсь твоих глаз.

Если я паду,

Пусть море помнит.

Если я умру,

Пусть песня останется.

Если ты падёшь —

Я стану королём.

Но корона будет

Тяжелее меча.

Бьёрн сжал челюсти.
Ивар тихо рассмеялся.

Потом была тишина.
Та самая, в которой боги смотрят внимательно.

Бой длился недолго.

Хальфдан бился яростно — как человек, который хочет, чтобы его помнили. Харальд бился точно — как человек, который уже платит цену. Когда всё закончилось, корона лежала в крови, а море наконец заволновалось.