Сообщение на экране телефона мигнуло зеленым значком ватсапа ровно в тот момент, когда Людмила Сергеевна пыталась отмыть с керамической плиты пригоревшее молоко. Молоко убежало не потому, что она была плохой хозяйкой, а потому что в свои пятьдесят четыре года она все еще пыталась успеть сделать три дела одновременно: сварить кашу, послушать подкаст про инвестиции и ответить на рабочий имейл.
«Мам, скинь полтинник. Очень надо. Срочно. Вечером объясню».
Людмила вытерла руки о полотенце, перечитала сообщение от сына. Антон. Краткость — сестра таланта, а в случае Антона — сестра наглости. Ни «здравствуйте», ни «пожалуйста», ни смайлика с цветочком, чтобы подсластить пилюлю. Просто «скинь полтинник». Как будто Людмила — это банкомат, у которого не бывает технических перерывов и сбоев в выдаче купюр.
Пятьдесят тысяч рублей. Не пять, не десять. Пятьдесят.
Она отложила телефон и посмотрела в окно. Там, в сером осеннем дворе, ветер гонял обрывки чьей-то газеты. Людмила работала главным бухгалтером в крупной строительной фирме. Деньги у нее водились, и семья об этом знала. Но знала семья и другое: эти деньги доставались ей не за красивые глаза, а за бессонные ночи в отчетные периоды, за скачки давления и за умение сводить то, что сводиться не хотело.
Антону было двадцать девять. Его жене, Юлечке, — двадцать шесть. Полтора года назад Людмила совершила главную ошибку любой любящей матери: она дала три миллиона на первоначальный взнос за ипотеку. «Чтобы у молодых был свой угол», — сказала она тогда, смахивая слезу умиления.
Угол у молодых появился. Просторная «двушка» в новостройке с панорамными окнами. А у Людмилы появилась новая обязанность: делать вид, что она не замечает, как «угол» высасывает из ее сына все соки, а из ее собственного кошелька — остатки накоплений.
Людмила набрала номер сына.
— Алло, мам, я сейчас не могу, у меня совещание! — голос Антона звучал нервно и приглушенно.
— На совещаниях денег не просят, Антоша. На что тебе пятьдесят тысяч? Опять страховка на машину? Я же в прошлом месяце давала.
— Нет, мам, это… это на организационные моменты. У Юлиной мамы юбилей в субботу. Пятьдесят пять лет. Мы ресторан бронируем, там залог нужно внести до обеда, иначе бронь слетит. А у меня зарплата только в понедельник падает. Я тебе сразу верну! Честно!
Людмила поморщилась. Юлина мама, Инесса Витальевна. Дама приятная во всех отношениях, если не считать того, что она ни дня в жизни не работала, но всегда выглядела так, будто только что вернулась с курорта в Ницце. Инесса Витальевна любила говорить о карме, энергетических потоках и о том, что женщина должна вдохновлять, а не пахать. Пахать, по её логике, должны были окружающие.
— Юбилей, значит, — медленно произнесла Людмила. — Пятьдесят пять. Красивая дата. И какой ресторан?
— «Венеция», на набережной. Ну, ты знаешь, там еще лобстеров в аквариуме держат.
— Знаю. Дорогое место. А почему я узнаю об этом за три дня до события, Антон?
— В смысле? — сын замялся. — Ну… мы замотались. Ремонт этот, работа… Ты же знаешь.
— Я знаю, что приглашения рассылают заранее. Во сколько начало? Мне нужно успеть записаться на укладку. И подарок купить. Что Инесса хочет? Очередной увлажнитель воздуха с ионизацией или сертификат в СПА?
В трубке повисла тишина. Такая густая и вязкая, что её можно было резать ножом, как плохо пропеченный пирог.
— Мам, тут такое дело… — голос Антона стал совсем тихим. — Там формат такой… специфический. Только свои. Ну, в смысле, Юлины родственники из Краснодара прилетают, подруги Инессы Витальевны со школы йоги… Там будет девичник, по сути. Мужчин почти не будет, только я, как организатор, и папа Юлин. Тебе там будет скучно. Правда. Они там собираются какие-то мантры петь, вспоминать молодость… Мы подумали, зачем тебя напрягать?
Людмила села на табуретку. Керамическая плита пискнула, сообщая, что остыла, но внутри у Людмилы, наоборот, начинало закипать.
— То есть, я правильно поняла расклад? — голос её стал предательски ровным, тем самым «бухгалтерским» тоном, которого боялись прорабы на стройке. — Праздник будет в «Венеции», с лобстерами и родственниками из Краснодара. Меня там не будет, потому что мне «будет скучно» слушать мантры. Но оплатить этот банкет, точнее, внести залог, должна я?
— Мам, ну почему сразу «оплатить»? Я же говорю — в долг! До понедельника! У нас просто кассовый разрыв небольшой. Мы заказали кейтеринг, декоратора, фотозону… Юля хочет, чтобы у мамы был праздник мечты. Она же у нас такая… чувствительная.
«Чувствительная», — хмыкнула про себя Людмила. Чувствительность Юлечки обычно проявлялась в том, что она начинала рыдать, если ей отказывали в покупке третьего комплекта постельного белья из египетского хлопка, потому что «в обычном бязевом она не чувствует себя женщиной».
— Антон, — сказала Людмила. — А Юля работает?
— Мам, ну ты начинаешь. Она ищет себя. У нее сейчас стажировка в студии флористики.
— Бесплатная?
— Пока да, но там перспективы!
— Ясно. Значит, двое взрослых людей, живущих в квартире, за которую я заплатила первый взнос, устраивают грандиозную пьянку… прости, духовный вечер… для тещи, меня не приглашают, но просят денег на этот сабантуй. Ты сам-то слышишь, как это звучит?
— Мам, не начинай считать копейки! Это же семья! Мы хотели, как лучше. Ну не вписываешься ты в ту компанию, ну правда! Инесса Витальевна тебя… ну… стесняется немного. Ты же у нас женщина строгая, деловая. А она — воздушная. Боится, что ты будешь критиковать тосты или цены в меню.
Людмила посмотрела на свой маникюр. Безупречный, сдержанный нюд. Никаких страз, никакой «воздушности».
— Хорошо, Антоша. Я тебя услышала.
— Так ты скинешь? Мне номер карты декоратора прислать? Или мне на Тинькофф?
— Вечером поговорим. Я на работе.
Она нажала «отбой» и положила телефон на стол экраном вниз.
Внутри что-то щелкнуло. Не обида, нет. Обида — это удел слабых. Это было чувство, похожее на завершение годового баланса, когда ты видишь, что цифры не сходятся, и понимаешь: где-то системная ошибка. И эту ошибку надо устранять, иначе фирма разорится.
Вечером Людмила не стала перезванивать сыну. Она поехала к ним. Без звонка. У нее были свои ключи — «на случай пожара или потопа», как они договаривались. Потопа не было, но пожар в отношениях разгорался знатный.
Дверь открыл Антон. Он был в домашних трениках с вытянутыми коленками (хотя Людмила дарила ему отличный домашний костюм на Новый год) и выглядел виноватым. Из глубины квартиры доносился запах дорогих ароматических свечей — сандал и пачули.
— Ой, мама… А ты чего без звонка? — он перегородил проход.
— А что, к сыну теперь только по предварительной записи через Госуслуги? — Людмила аккуратно отодвинула его плечом и прошла в прихожую.
В коридоре стояли коробки. Много коробок. На одной было написано «Frette», на другой — логотип известного бренда посуды.
Из гостиной выплыла Юлечка. На ней был шелковый халат, а в руках — бокал с чем-то игристым.
— Людмила Сергеевна? Здрасьте. А мы тут… дегустируем шампанское для маминого юбилея. Выбираем между брютом и полусладким. Хотите?
Людмила окинула взглядом комнату. Новый диван (кредитный, наверняка). Огромная плазма. И Юлечка, такая вся «в ресурсе» и «в потоке».
— Нет, Юля, спасибо. Я за рулем, да и поводов для праздника пока не вижу. Я приехала поговорить с Антоном насчет денег.
— Ой, да! — Юля всплеснула руками, чуть не расплескав дегустационный образец. — Антоша сказал, вы поможете! Вы нас так выручите! Мама мечтает о фотозоне с живыми орхидеями, а они стоят как крыло от самолета, представляете? Но для мамочки ничего не жалко!
Людмила прошла в кухню и села на стул. Кухня была стильной, модной, с фасадами «софт-тач», на которых оставались отпечатки пальцев. На столе валялись чеки, буклеты ресторанов и распечатка меню.
— Давайте посмотрим смету, — спокойно предложила Людмила.
Антон замялся, но принес листок.
Людмила надела очки.
— Аренда зала — 40 тысяч. Декор — 35 тысяч. Кейтеринг — 80 тысяч. Ведущий (духовный практик) — 20 тысяч… Итого… почти двести тысяч рублей.
Она подняла глаза на сына.
— Антон, у тебя зарплата — семьдесят. Из них тридцать пять уходит на ипотеку. Еще десятка — коммуналка и бензин. На что вы живете?
— Ну… Юля подрабатывает иногда… — промямлил Антон.
— Юля ищет себя, — поправила невестка, прислонившись к косяку двери. — И вообще, деньги — это энергия. Если их зажимать, они не придут. Нужно тратить с легкостью!
— Прекрасная теория, — кивнула Людмила. — Только почему-то тратить с легкостью вы планируете мою энергию. Мои пятьдесят тысяч.
— Это в долг! — воскликнул Антон.
— Антон, — Людмила сняла очки. — Ты брал у меня двадцать тысяч на зимнюю резину в ноябре. Вернул? Нет. Ты брал пятнадцать на стоматолога в январе. Вернул? Нет. Ты брал тридцать на отпуск в мае, потому что Юлечка очень устала искать себя в городе. Вернул?
Антон покраснел. Пятнами. Как в детстве, когда съел конфеты из новогоднего подарка до боя курантов.
— Ну я же отдам! Как только премию получу!
— Ты премию получаешь раз в квартал. И она уже расписана, судя по этим коробкам в коридоре.
Людмила перевела взгляд на невестку.
— Юля, скажи мне, пожалуйста. Почему на праздник твоей мамы, который стоит двести тысяч, должна скидываться я? При том, что меня туда даже не позвали, потому что я, видите ли, «слишком земная» для вашего высокого общества?
Юля надула губки. Этот жест, видимо, должен был вызывать умиление у мужчин, но у Людмилы он вызывал желание достать калькулятор и пересчитать риски.
— Ну зачем вы так? Никто вас не изгонял. Просто мама… она тонкой душевной организации. Ей будет некомфортно, если рядом будет кто-то, кто… ну… осуждает. А вы всегда так смотрите, будто оцениваете. Вот как сейчас.
— Я смотрю так, потому что я бухгалтер, Юля. Я привыкла видеть баланс. И здесь я вижу огромный дисбаланс. Вы хотите пустить пыль в глаза родственникам из Краснодара. Показать, как богато вы живете в столице. Орхидеи, лобстеры, фотозона. А по факту — у вас дыра в бюджете и долги перед матерью.
— Не надо считать наши деньги! — взвизгнула вдруг Юля, теряя свой дзен. — Это подарок! Подарок маме! Один раз в жизни 55 лет! Вы просто завидуете, что у нас такие теплые отношения!
Людмила встала. Стул противно скрипнул по ламинату.
— Завидую? Возможно. Я бы тоже хотела, чтобы мой сын устроил мне праздник за двести тысяч. Но мой сын даже не помнит, когда у меня день ангела. Зато он отлично помнит номер моей карты.
Она подошла к Антону, который все это время изучал узор на своих носках.
— Значит так, сынок. Денег я не дам. Ни копейки. Ни в долг, ни в дар, ни как инвестицию в вашу карму.
— Мам, ну бронь слетит! Мы уже гостей оповестили! Позорище будет!
— Это не позорище, Антон. Это жизнь. Позвони в ресторан, отмени орхидеи и лобстеров. Закажи столик в кафе попроще. Испеките торт сами. Купите цветы в переходе. Это называется «жить по средствам». Очень полезный навык.
— Инесса Витальевна не поймет! — встряла Юля. — Она привыкла к уровню!
— Тогда пусть Инесса Витальевна оплатит свой уровень сама. Или её муж. Или вы, когда заработаете. А мой банкет окончен.
Людмила направилась к выходу. У двери она остановилась и обернулась.
— И еще, Антон. Ключи от моей дачи верни, пожалуйста. Я планирую там ремонт весной. Сама.
— В смысле? Мы же хотели там летом с друзьями…
— Планы меняются. Энергия, знаешь ли, штука капризная. Она ушла в другое русло.
Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Никакого хлопанья, никакой драмы. Только тихий щелчок замка.
В машине Людмилу немного потряхивало. Адреналин. Она достала телефон, открыла приложение банка. На счету лежала красивая круглая сумма, отложенная на «черный день».
«А ведь черный день — это не когда все плохо, — подумала вдруг Людмила. — Это когда ты понимаешь, что больше не хочешь, чтобы тобой пользовались».
Она зашла на сайт туроператора. Санаторий в Кисловодске. Люкс. Программа «Антистресс» и «Здоровая спина».
— Пятьдесят пять тысяч за неделю, — пробормотала она. — Дороговато. Но зато никаких орхидей. И, главное, никакой «кухонной философии» за чужой счет.
Телефон снова пискнул. Сообщение от Антона:
«Мам, ты серьезно? Юля плачет. Мама Инессы в шоке. Ты всех подставила. Мы же рассчитывали».
Людмила усмехнулась. Набрала ответ, подумала и стерла.
Вместо этого она отправила короткое:
«Расчет окончен. Приятного аппетита».
И заблокировала телефон. Впереди был вечер, бокал вина (купленного на свои) и тишина. Тишина, которая стоила гораздо дороже любых лобстеров. А Инесса Витальевна… что ж, может быть, отсутствие орхидей поможет ей просветлиться еще быстрее. Аскеза, говорят, очень полезна для духовного роста.