Всё началось с кухонной плиты. Вернее, с её отсутствия. Когда Катя впервые переступила порог квартиры Максима, её поразила не развешенная по стульям мужская одежда и не бардак в гостиной, а именно эта зияющая дыра на кухне, завешанная клеёнкой с каким-то дурацким рисунком под малахит.
– Где плита? – спросила она, ставя на пол сумку с продуктами, из которой торчал багет и листья салата. Она пришла готовить романтический ужин, такой, чтобы запомнился. Они встречались полгода, и для неё, двадцатисемилетней Кати, это был первый по-настоящему серьёзный роман после череды нелепых связей.
Максим, снимавший кроссовки у вешалки, мотнул головой в сторону кухни.
– Да вон, сынишка, Костик что-то там крутил, газ поджёг случайно. Год назад, когда ещё с Ириной жили. Чудом не взорвалось, но плиту спалил капитально. Новую всё руки не доходят купить.
Он произнёс это так буднично, словно речь шла о сломанной розетке. Катя замерла.
У Макса есть сын! Она, конечно, знала. В анкете на сайте знакомств так и было написано: «Есть ребёнок». Но за эти полгода ребёнок как-то не материализовался. Максим был разведён два года, сыну на тот момент было год. И за всё время их свиданий, прогулок, ночей Максим ни разу не отменил встречу из-за сына, не сорвался к нему посреди киносеанса, не говорил о нём с тоской. Мальчик словно был не реальным человеком, а лёгким флёром прошлого, как эта самая сгоревшая плита – неприятный, но уже не актуальный факт биографии.
– А где он сейчас? – осторожно спросила Катя.
– С матерью, Ириной. У неё основное проживание. Я забираю на выходные, когда получается.
«Когда получается» – это звучало обнадёживающе неконкретно. Катя выдохнула и решила не портить вечер. Плиту можно купить. Мальчика… Ну, что мальчика? Она же полюбила Макса, а значит, примет и его часть. Так она думала тогда, наивно, стоя на пороге кухни с пакетом в руках, ещё не зная, что этот призрачный мальчик станет тенью, которая заполнит собой всё её пространство и разрушит счастье.
Они поженились через год. Свадьба была скромной, в маленьком зале ресторана у лесопарка. Никакого Костика на торжестве не было – Ирина, бывшая жена, сказала, что у него сопли, и увезла к своим родителям в область. Катя даже почувствовала лёгкое облегчение.
Её жизнь с Максом начиналась красиво, без прошлого. Они купили, наконец, новую плиту, белую, блестящую, с грилем и конвекцией. Переехали в новую квартиру, в спальном районе, просторную, с видом на маленький сквер. И вот тогда, будто щёлкнул кто-то переключатель, призрак материализовался.
В первую же их супружескую субботу Максим, проснувшись, потянулся к телефону и сказал, не глядя на Катю:
– Сегодня забираю Костяна. На всё выходные.
– На всё? – переспросила Катя, ещё не понимая масштаба.
– Ну да. У Ирины планы. Она едет куда-то с подругами.
И вот он, Костян. Невысокий, щуплый мальчишка четырех с половиной лет, с коротко стриженными тёмными волосами и не по-детски серьёзными карими глазами. Он вошёл в квартиру, не поздоровался, скинул кроссовки посреди прихожей и прошёл прямо в гостиную, уткнувшись в телефон, который ему сунул в руки Максим, сказав: «Держи, только не доставай».
– Костя, поздоровайся с Катей, – буркнул Максим уже из кухни, где наливал себе кофе.
Мальчик поднял глаза, глянул на Катю поверх экрана и опустил их обратно.
– Привет, – буркнул он.
Катя, воспитанная в традициях, где детям вбивали манеры с малых соплей, внутренне напряглась. Но решила не лезть. Это же Максим должен воспитывать. Максим, однако, вышел с кружкой, плюхнулся на диван рядом с сыном и включил телевизор. Начался футбол.
– Макс, а мы что, так и будем весь день тут сидеть? – робко поинтересовалась Катя.
– А чего делать-то? Погода ужасная.
– Можно в игровую, в торговый центр… Я читала, там новые лабиринты…
– Да ну, ехать сорок минут. Костян, хочешь в игровую?
Мальчик, не отрываясь от телефона, помотал головой.
– Вот видишь, – сказал Максим, как бы снимая с себя ответственность. – Сидим дома.
Но «сидели» дома только они, мужчина и его сын. Катя через час поняла, что если она не встанет, то все умрут с голоду. Она пошла на кухню, начала готовить обед. Потом убирала разбросанные вещи. Потом пыталась завести разговор. Максим отмахивался, Костян игнорировал. К вечеру, когда мальчика нужно было мыть, Максим вдруг вспомнил про срочный рабочий звонок и удалился в спальню. Катя осталась один на один с молчаливым ребёнком в ванной комнате.
– Костя, давай я тебе помогу? – предложила она, видя, как он неумело трется мочалкой.
– Сам, – отрезал он. – Ты не моя мама.
Это стало лейтмотивом. «Ты не моя мама». Произносилось без злобы, просто как констатация факта, который, однако, отгораживал её невидимой стеной. Катя ломала голову: как пробиться? Она стала готовить мальчику его любимые, со слов Макса, блинчики. Водила в парк, пока Макс «отлёживался» на диване. Катала на каруселях, покупала конструкторы, читала книги. Максим лишь изредка присоединялся, чаще откупаясь фразой: «Вы сходите, а я тут отдохну. Может и приберусь, заодно». Но не прибирался. Катя возвращалась в квартиру, где царил тот же бардак, а Максим сидел за компьютером.
Однажды, в воскресенье вечером, когда Кости уже не было, Катя, выдыхаясь, упала на диван.
– Макс, я не понимаю. Ты его забираешь, чтобы я с ним проводила время? Ты же почти не видишься с ним!
Максим смотрел в телевизор.
– Что ты преувеличиваешь? Я его вижу, мы вместе телевизор смотрим.
– Это не «видеть», Макс! Он в тебе отца не ощущает. А я для него, как наемная няня.
– Ну и что? Тебе что, тяжело? Ты же сама говорила, что хочешь найти с ним контакт. Вот и находи. Я работаю всю неделю, устаю, хочу отдохнуть в выходные.
– А я не устаю? Я тоже работаю! Или моя работа – это так, баловство? – голос у Кати начал срываться.
– Не ори. Костян – мой сын. Я обязан его видеть. И если Ирка просит забрать на выходные, я не могу отказать. Ей тоже надо отдыхать.
– А мне? Мне не надо?! – крикнула Катя и выбежала из комнаты.
Она заплакала от обиды и бессилия.
Все её подруги крутили у виска. «Кать, ты что, нянька ему бесплатная?», «Да он просто пользуется тобой!».
Но она любила Макса, а для нее полюбить человека, значит принять всё. И она принимала. Стала частью этого странного ритуала: пятничная суета перед приездом мальчика, суббота и воскресенье, расписанные под его нужды, вечер воскресенья – выдох и тихое опустошение
Катя молчала. Она верила, что когда-нибудь это изменится. Что Макс очнётся, поймёт, увидит её жертву.
Изменение пришло, но не такое, какого она ждала. Она забеременела. Максим, узнав, обнял её, покружил, сказал, что счастлив. Но в его глазах Катя прочла не только радость, но и панику. Первые месяцы прошли в привычном ритме: работа, Костя на выходных, её вечное сопровождение. Только теперь её тошнило по утрам, болела спина, и сил терпеть капризы уже шестилетнего Костика не было вовсе.
– Макс, я не могу, – говорила она, лёжа на кровати в субботу, когда за стеной гремели звуки мультфильмов. – Своди его хоть куда-нибудь. Мне плохо.
– Потерпи. Он же ребёнок, ему скучно.
Родилась Лиза. Крошечная, розовая, с пушком вместо волос. Катя погрузилась в мир бессонных ночей, молочных запахов, тихих колыбельных. Мир, в котором не было места ничему постороннему. И именно в этот момент прошлое мужа навалился на неё со всей силой.
Из роддома они вернулись в четверг. В субботу утром Максим, поцеловав Катю в лоб, сказал:
– Я за Костяном. Ирина сдаёт какие-то экзамены.
Катя не поверила своим ушам. Она сидела на кровати, прижимая к груди спящую Лизу.
– Ты… Ты с ума сошёл? У нас третий день дома новорождённый ребёнок! Я еле ноги волочу! И ты ведёшь сюда семилетнего мальчишку, которого надо развлекать, кормить, занимать?!
– А что такого? Он посидит тихо. Тебе помогать будет, – Максим говорил, не глядя на неё, натягивая куртку.
– КАК он мне поможет? Макс, очнись! Мне твоя помощь нужна! Чтобы ты с дочерью посидел, чтобы ты суп сварил, а не чтобы я за твоим сыном бегала!
– Не истери, – бросил он и вышел.
Он вернулся с Костей через два часа. Мальчик, увидев Катю с ребёнком на руках, нахмурился.
– Это что?
– Это твоя сестрёнка, Лиза, – сказал Максим, ставя на пол спортивную сумку с вещами сына.
Костя подошёл, покосился на свёрток.
– Фу, сморчок, – буркнул он и пошёл в гостиную включать приставку.
Катя ощутила прилив такой ярости, что её затрясло. Она посмотрела на Макса. Он разгружал сумку, не обращая внимания.
– Максим, – сказала она ледяным тоном. – Займись своим сыном сейчас же. Уведи его в парк, куда угодно. Я не хочу его здесь видеть.
– Катя, успокойся. Он же ничего не сделал.
– НИЧЕГО? – она закричала, и Лиза заплакала. – Уведи его отсюда! Немедленно!
В тот раз Максим, ворча, всё же увёл Костю в кино. Но осадок остался. Стало ясно: ничего не изменилось. Более того, стало хуже. Теперь у Макса был железный аргумент: «Лиза маленькая, она всё равно только ест и спит. А Костяну скучно». И он стал предлагать чудовищные, с точки зрения Кати, варианты.
– Слушай, может, Лизу к твоей маме на выходные? А то она тут плачет, Костян не высыпается, – сказал он как-то раз, через пару месяцев.
Катя остолбенела. Они сидели на кухне, она кормила Лизу.
– То есть… мою дочь, нашу с тобой дочь, отправить к бабушке, чтобы освободить место твоему сыну от другой женщины? – произнесла она медленно, отчеканивая каждое слово.
– Ну, не «от другой женщины», а моему сыну. И не навсегда, на пару дней.
– Максим, ты вообще слышишь себя? – голос её сорвался. – Почему не твоего сына отправить к его бабушке, то есть к твоей маме? Почему должна страдать Лиза? Она что, второго сорта? Она не имеет права на свои выходные с отцом?!
– Не накручивай. Просто предлагаю вариант, чтобы всем было хорошо.
– МНЕ от этого не хорошо! – вскрикнула она. – Мне от этого ХУЖЕ!
Идиллия, если она и была, рассыпалась как карточный домик. Костя, чувствуя напряжение, стал вести себя откровенно плохо. Ревность, всегда тлевшая в нём, вырвалась наружу. Однажды, когда Катя пыталась укачать Лизу в гостиной, где Костян строил крепость из диванных подушек, он вдруг крикнул:
– Заткни её наконец! Она всё время орет! Выкинь её на помойку, она нам не нужна!
Катя застыла, не веря своим ушам. Она медленно повернулась к Максиму, который как раз заходил в комнату с пивом.
– Ты слышал?
Максим глянул на сына, потом на Катю, и… улыбнулся. Снисходительно, по-доброму.
– Ну что ты, Кать. Он же ребёнок, по-детски ревнует. Не придавай значения.
– Не придавай значения? – прошептала она. – Твой сын говорит, чтобы нашу дочь выкинули на помойку, а ты улыбаешься?
– Он не всерьёз. Правда, Костян? – Максим потрепал сына по стриженой голове.
– Всерьёз, – мрачно сказал мальчик, не отрываясь от подушек. – Она вонючая и крикливая.
Максим рассмеялся, как над удачной шуткой.
– Ну вот, с характером растёт. Мужчина.
В тот момент Катя очень сильно психанула. Она взяла Лизу, ушла в спальню и заперлась, скрипя зубами от ярости. Её ребёнка оскорбляют в её же доме, а её муж, умиляется. Где справедливость? Где защита?
После этого случая она отказалась проводить выходные втроём. Объявила ультиматум.
– Либо ты проводишь время с Костей отдельно, либо мы проводим время с Лизой вместе, как семья. Я не хочу видеть, как ты поощряешь его хамство в адрес моей дочери.
– Нашей дочери, – поправил Максим хмуро.
– Ой, да? А по твоему поведению не скажешь! – взорвалась она. – Ты с ней гулял хоть раз? Пел ей песни? Сменил подгузник? НЕТ! Ты приходишь, утыкаешься в телефон, потом ешь, лежишь в ванной, спишь! Она тебя не знает, Макс! Она пугается, когда ты берёшь её на руки, потому что это случается раз в месяц!
Он долго молчал, смотрел в окно. Потом вздохнул.
– Ладно. Чередуем. Одни выходные – я с Костяном. Другие – мы все вместе.
Катя, хоть и не до конца удовлетворённая, согласилась. Хоть какая-то система, какая-то надежда.
Система проработала ровно один раз. В следующие «их» выходные, в субботу утром, Максиму позвонила Ирина. Катя слышала только ответы мужа:
– Да… Серьёзно? Ну ладно… Да, заберу. Хорошо.
Он положил трубку и виновато посмотрел на Катю, которая уже догадалась по выражению его лица.
– У Ирины срочные дела. Костяна не с кем оставить.
– А мы? – тихо спросила Катя.
– Кать, ну она говорит, иначе оставит его одного в квартире. На всё выходные. Он же напугается…
– И что, ты поверил в эту сказку? Она шантажирует тебя, Максим! Это же очевидно!
– Не важно. Я не могу рискнуть. Если что-то случится… – он уже надевал куртку. – Я его заберу, мы куда-нибудь уедем. Вы с Лизой отдохнёте.
Они уехали. Вернулись поздно в воскресенье. На следующей неделе история повторилась, только «срочные дела» были у матери Ирины. Потом у неё резко заболела голова. Катя наблюдала, как рушится их хрупкое соглашение. Она снова заговорила, кричала, плакала. Дошло до того, что она вынесла чемодан и начала складывать вещи. Макс умолял, говорил, что всё понял и договорится с Ирой.
Помирились. Снова договорились о чередовании. И снова, в первую же «семейную» субботу, раздался звонок. Но на этот раз Максим говорил громко, и Катя слышала всё.
– Ира, мы же договорились. У меня сегодня планы с семьёй… Что?… Как в комнате?… Ты что, с ума сошла? Ребёнка одного?… Да нет, я не разрешаю!… Ладно, хорошо… Хорошо! Заберу. Прекрати.
Он был бледен, когда положил трубку.
– Она сказала, что если я не заберу Костю, она закроет его в его комнате на ключ на всё выходные. С ноутбуком и бутербродами.
– И ты ВЕРИШЬ этому? – закричала Катя. – Это же чистый шантаж, блеф!
– А если не блеф? – закричал он в ответ. – Если она и правда это сделает? Ты понимаешь, что это будет? Это психологическая травма на всю жизнь! Я не могу этого допустить! Он мой сын!
– А Лиза не твоя дочь?! – голос Кати превратился в шипение. – Мои слова, мои просьбы, мои слёзы – это для тебя не аргумент? А вот истерика твоей бывшей, её манипуляции – это закон? Значит, её чувства, её удобства для тебя важнее, чем мои? Важнее, чем покой нашей собственной дочери?
Максим не ответил. Он просто взял ключи от машины и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Он поехал за Костей. Катя осталась стоять посреди гостиной, где на голубом диване лежала полугодовалая Лиза, пытаясь дотянуться до погремушки. В комнате было тихо, только её лепет нарушал гнетущую тишину.
Катя подошла к окну. Шёл дождь. Она смотрела, как его капли стекают по стеклу, и думала о той плите, сгоревшей в прошлой жизни Макса. Она была дырой. Дырой, которую завесили клеёнкой, но не залатали. И теперь из этой дыры дул ледяной ветер, замораживая её настоящее, её будущее. Этот мальчик был не мальчиком, а воплощением той дыры. Призраком нерешённых проблем, невыполненных обязательств, манипуляций и несправедливости.
Максим вернулся с Костей. Катя молчала. Она молчала всю субботу и воскресенье, как автомат выполняя необходимые действия: кормила Лизу, разогревала еду для мужа и его сына, убирала разбросанные носки и футболки. Она смотрела, как Максим пытается играть с Костей в футбол в коридоре, как он смеётся его шуткам, как вечером садится рядом с ним смотреть мультфильм. И ни разу за эти два дня он не подошёл к Лизиной кроватке, чтобы просто постоять рядом. Не взял её на руки, чтобы она перестала плакать. Он был целиком и полностью там, в прошлом, с тем, кто громче заявлял о своих правах на него.
В воскресенье вечером, после того, как увез мальчика, Максим, довольный и уставший, плюхнулся на диван.
– Ну вот, ничего страшного. Всё прошло нормально.
Катя вышла из детской, закрыв за собой дверь. Она была спокойна.
– Нормально? – спросила она. – Для тебя нормально. А для меня это был последний раз.
– Что? – он поднял на неё глаза.
– Я сказала, это конец игре в счастливую семью, которой нет. Ты выбрал, Макс. И выбрал не нас. Ты выбрал быть отцом только тогда, когда тебя шантажируют. Ты выбрал слушать только ту женщину, которая кричит громче и угрожает. Мои слова для тебя пустой звук.
– Катя, перестань нести чушь. Я же всё для вас делаю! Квартиру содержу, деньги приношу…
– Мне не нужны твои деньги! – крикнула она. – Мне нужен муж, а Лизе нужен отец! Мы для тебя на последнем месте, Максим. На самом последнем месте! После работы, после друзей, после дивана, после твоего сына и его истеричной матери!
Он вскочил, лицо его покраснело.
– Да как ты можешь так говорить? Я же люблю вас!
– НЕТ! – выдохнула она. – Любят по-другому. Любящий муж не предлагает отправить грудного ребёнка к бабушке, чтобы создать тишину для другого. Любящий отец не умиляется, когда его новорождённую дочь советуют выкинуть на помойку! Ты не любишь нас, твоя настоящая семья, твоя главная обязанность и твой вечный крест – там, в прошлом.
– Ты ничего не понимаешь! – зарычал он. – У меня ответственность перед сыном!
– А перед нами у тебя её нет? – спросила она тихо. – Видимо, нет. Раз ты позволяешь твоей бывшей жене вертеть тобой, как хочет, и диктовать условия. Раз ты позволяешь своему сыну хамить мне и моему ребёнку. Ты не мужчина, Макс, ты тряпка. Тряпка, которую Ирина выжимает, когда ей нужно.
Катя повернулась и пошла в спальню. Макс не побежал за ней, не просил остановиться. Она упаковала две сумки: свои вещи и Лизы. Медленно, не торопясь.
Утром в понедельник, пока Максим был на работе, она вызвала такси, погрузила сумки, усадила в автокресло сонную Лизу и уехала к маме.
Она выключила телефон. Только вечером, уложив Лизу, включила его. Тридцать четыре пропущенных вызова от Максима. Десяток сообщений: «Где ты?», «Вернись», «Давай поговорим», «Ты перегнула».
Она не ответила ни на одно. Смотрела на экран, и ей было горько. Она потеряла мужа, или, может быть, никогда им и не обладала. Она была чем-то временным, между его прошлым, которое он так и не отпустил, и будущим, которое он был не готов построить.
Она думала о сожженной плите. О той дыре, которую так и не залатали. Её жизнь с Максом была попыткой завесить эту дыру красивой белой плитой с конвекцией. Но дыра осталась и из неё по-прежнему дуло. Дуло так сильно, что заморозило всё вокруг. Теперь ей предстояло научиться жить без этой дыры. В своём пространстве, где не будет призраков прошлого, шантажа и молчаливого одобрения хамства. Где её дочь будет не на последнем, а на первом и единственном месте.