В доме в углу, на табуретке, сидела женщина. Одутловатое, землистое лицо, спутанные седые волосы. На коленях лежали бессильные, с кривыми пальцами руки. Пустая бутылка из-под вина валялась на полу. Она подняла на Валю мутный, ничего не выражающий взгляд.
— Мама, — без интонации сказала Алла. — К тебе пришли.
Мария Николаевна Ордынцева молча уставилась на гостью и лицо ее начало постепенно менять выражение,, пока маска безразличия не превратилась в маску презрения. Потом ее губы, потрескавшиеся, синеватые, дрогнули.
— Чего надо? — хрипло выдавила Мария.
— Я… Валентина. Ваша дочь.
В глазах Марии мелькнула искра — что-то похожее на злобу.
— Какая… дочь? У меня дочь одна. Алка. — Она кивнула в сторону девушки.
— Ту, которую Вы родили раньше. От Алексея Скобцева.
Имя профессора подействовало на хозяйку дома как ладан на че…та. Мария дернулась, попыталась встать, но рухнула обратно.
— Скобцев… — прошипела она. — С..ука… Инна… Оба… с…ки. — Мария посмотрела на Валю исподлобья сосредоточенным, ядовитым взглядом. Валя даже отступила назад, потому что ей показалось, что хозяйка набросится сейчас на нее. — Ты… его дочь. Ну и что? Я тебя не хотела. Зачем ты мне? Он на мне жениться не захотел, еще и в тюрьму упек. Мне, дуре, урок был… чтобы не связывалась с интеллигенцией вши…ой. Упекли в тюрьму, еще и воспитание своей дочери хотел на меня повесить? Нет, уж! Решила — выйду, жизнь с чистого листа начну. Вот и начала. — Она горько хрипло рассмеялась, указывая на себя и на убогую избу. — Красиво начала, да?
Валентина стояла, окаменев. Она готовилась к слезам, к объятиям, к горькому раскаянию. Но не к этой тошнотворной, пьяной откровенности, полной давней, перебродившей в самогонке злобы.
— Почему… почему Вы меня не искали?
— Искать тебя? Зачем? — Мария фыркнула. — С каким клеймом я вышла? Воровка. Кому я такая сдалась? Встретила мужика по переписке, тоже зека. Думала, свой своего поймет. Родила Алку… А он — драпанул. И все. Кончилась жизнь. А ты… ты там, у господ, в шоколаде. Чего тебе нужно от нас? — В ее голосе зазвенела зависть, грязная и беспомощная.
Алла стояла у печки, отвернувшись, будто ей было стыдно за всю эту жизнь и за мать.
Валентина смотрела на эту женщину — свою кровь, свою родную мать и чувствовала глухую, бездонную пустоту, куда провалились все ее фантазии о «настоящей семье, корнях и зову кро..и». И еще — острое, режущее чувство вины перед этой молчаливой, измотанной девушкой у печи. Своей младшей сестрой.
— Алла, — тихо сказала Валя, обращаясь к девушке. — Сколько тебе?
— Двадцать четыре, — так же тихо отозвалась та.
— Ты здесь одна работаешь?
— Какая работа… — прорычала Мария. — На птичнике за копейки. Еле тянем.
Валя не слушала ее. Она смотрела на Аллу.
— Поедешь со мной в Москву? Здесь тебе нечего делать, загубишь свою жизнь .
Алла медленно обернулась и Валентина увидела в ее глазах тяжелую, как чугун, усталость.
— А она?
— Она… взрослый человек. Ей можно помочь деньгами, продуктами. Но ты не можешь погрести себя здесь заживо. Ты ни в чем не виновата.
Алла задумалась лишь на секунду, затем махнула рукой и пошла в другую комнату, через десять минут она вышла оттуда с несколькими пакетами и рюкзаком — вот и все вещи. Мария что-то закричала им вслед, хриплое, невнятное, когда они выходили. Алла шла, не оглядываясь, с одним рюкзаком за плечами.
Обратная дорога в поезде прошла почти в молчании. Алла смотрела в окно, и Валя не мешала ей. Она думала о том, что везет домой живой укор той красивой, благополучной лжи, в которой ее вырастили и единственного человека, который, возможно, поймет ее без единого слова.
Вернулись ночью. Галя, услышав шаги, вышла в прихожую, окинула взглядом худенькую фигурку Аллы, ее потрепанный рюкзак, и ничего не спросила. Лишь кивнула:
— Профессор спит. Ужин в холодильнике.
Утром Алексей Павлович, увидев за столом новое лицо, поморщился.
— А это кто? Новая сиделка? Слишком молода. Не справится.
Валя положила руку на Аллино плечо. Девушка вздрогнула от прикосновения.
— Нет, папа. Это Алла. Это… моя сестра.
Он посмотрел на них пустым взглядом, пошевелил губами, что-то пытаясь сообразить, но не смог и махнул рукой, возвращаясь к своей каше.
Так началась ее жизнь в огромном профессорском доме, расположенном в лесной зоне и воздух был здесь так чист, что кружилась голова – так казалось Алле с самого начала. Но потом она поняла, что голова кружится не от воздуха, а от возможностей и перспектив, от запаха дорогих духов Валентины и коллекционной мебели, от осознания того, что в доме есть прислуга и от количества еды на столе.
Алла прижилась с тихой, но неумолимой скоростью ползучего растения. Она не осваивала дом — она вписалась в его щели и пустоты, будто всегда здесь была. Особое понимание сразу возникло между ней и Галиной. Их роднило не только деревенское происхождение, но и общий язык — язык прагматичных взглядов, экономных движений и тихих пересудов на кухне за чашкой чая вареньем.
— А я мужиков как класс презираю. Один раз замужем была много лет назад и этого на всю жизнь хватило! Нажилась! — развалившись на стуле сказала Галина и тут же прошептала, — твоя-то сестра, с мужем-то, слышь, неладно. Детей бог не дает. А он, Сергей-то Федорыч, о детях, говорят, мечтал. Клинику строил, на будущее, чтоб наследство было».
Алла слушала, впитывая, как губка. Ее большие глаза казались наивными, но в их глубине шевелился цепкий, быстрый ум, научившийся выживать в куда более суровых условиях.
С Алексеем Павловичем она нашла подход мгновенно и инстинктивно. Не пыталась объяснять, кто она. Просто взяла его холодную руку в свои теплые, работящие ладони и сказала: «Дедуля, я тебе чайку свежего принесла, с малинкой». Он посмотрел на девушку мутным взглядом, и в его чертах дрогнуло что-то теплое, забытое.
— Машенька? — пробормотал он.
— Нет, дедуля, я Аллочка. Внучка твоя.
Он кивнул, удовлетворившись. «Внучка. Да. Помню». И с тех пор звал ее не иначе как «дочка Валина» или просто «внученька». Для его спутанного сознания она стала недостающим кусочком пазла — молодой, заботливой, той, кто должен быть. Валентина сначала пыталась поправить:
— Пап, это Алла, сестра моя.
Но он лишь отмахивался:
— Что ты путаешь, Валь? Ясно же — твоя дочка. Похожа.
И Валя отступала. Ей было мучительно больно, но и странно спокойно: отец, наконец, выглядел умиротворенным.
Однажды, когда Валентина уехала в город за лекарствами, произошло немыслимое. Алексей Павлович, в редкий момент подобия ясности, повел Аллу за руку в спальню, к старому бюро покойной жены. Дрожащими пальцами покопался в потайном ящике и достал оттуда бархатный футляр. В нем лежали серьги — изящные подвески с тремя бриллиантами в каждом, искрящиеся холодным, дорогим светом.
— Инночка носила… на премьеры, — с трудом выдавил он. — Тебе… носи. Внучке.
Алла замерла. Она видела такие вещи только по телевизору. Она не отказалась. Приняла футляр, бережно сжала его в ладони:
— Спасибо, дедуля. Красивые. А еще есть? – сверкнула глазами девица и облизала пересохшие губы.
— Есть! Есть, детка! Но сейчас уже не вспомню где украшения твоей бабушки.
— Так ты вспомни, дедуля! Поищи, ладно?
— Ладно, детка, ладно! — улыбнулся Алексей Павлович.
— А может Валентина забрала? — улыбка резко пропала с лица Аллы, — пусть отдаст! Ты потребуй, понял?
— Понял, — серьезно ответил хозяин дома и вытянулся по стойке смирно, а затем засмущался, – а конфетка у тебя есть?
— Ох, Хитрец! – покачала головой «внучка». — Тебе же нельзя! Но у меня есть! Сейчас принесу.
Алла сжала в руке серьги и пошла в свою комнату, а Алексей Павлович захлопал в ладоши как дитя.
Когда Валентина вернулась и увидела серьги в ушах сестры за ужином, у нее перехватило дыхание. Это были не просто украшения. Это была память. Последняя, материнская, дорогая память. И отец подарил их чужой девушке, приняв ее за свою кровь. Комок встал в горле, но она промолчала. Что она могла сказать? Объяснять отцу было бесполезно. Отбирать у Аллы — жестоко и нелепо. Она лишь тихо спросила позже:
— Алла, ты уверена, что тебе стоит их носить? Они… очень ценные.
— Дедуля подарил, — просто ответила Алла, и в ее тоне звучала непоколебимая уверенность в своем праве. — Он так захотел, а что?
Валя отступила, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
Еще один разговор, который давно крутился в мыслях Валентины, состоялся между сестрами поздно вечером в этот же день, когда они пили чай на кухне.
— Валя, а ты не думала на работу вернуться? — негромко спросила Алла, разминая в пальцах крошку печенья.
— На какую работу? Здесь отец…
— А мы с Галиной присмотрим. Мы и так все делаем вместе. Он меня слушается. У него со мной свои дела, — Алла улыбнулась, и в улыбке была простая, деревенская хитрость. — Ты же хотела сиделку искать? Так зачем искать, коли я тут? И тебе спокойней, и денег платить не надо. А ты — врач, зарабатывать должна. Особенно если… — она запнулась, но смысл был ясен: особенно если муж помогать перестал.
Валентина задумалась. В предложении была жестокая, но неотразимая логика. Что делать Алле без образования, с опытом работы лишь на птичнике? Оставить здесь, в доме, где она уже стала своей для отца и Гали? Это выглядело странно, но… удобно. Слишком удобно, чтобы отказываться.
— А ты… не против? Тебе не скучно будет?
— Чего скучать? Дел полно, да и дедуля с Галиной — компания. Возвращайся в клинику, — настаивала Алла, и в ее глазах горел какой-то непривычный для нее огонек. Амбиции? Забота? Валя не могла разобрать, но понимала одно — кто-то в этом доме должен работать, дньги ведь имеют свойство заканчиваться. Не долго думая, на следующий же день Валентина поехала в клинику, чтобы разобраться с делами, привести в порядок свой кабинет и сообщить о своем возвращении.
Уже через несколько дней Валя приступила к работе и начала прием. Коллеги смотрели с любопытством и жалостью. Сергей был ледяным.
Первая же их серьезная размолвка случилась через неделю.
— Ты совсем рехнулась? — шипел он в своем кабинете, дверь была прикрыта. — Привезла какую-то деревенскую девицу непонятного происхождения и оставила в отчем доме с полусумасшедшим стариком и деньгами на карманные расходы? Ты хоть думаешь иногда? У нас в семье и своих проблем выше крыши, а ты еще один груз на шею вешаешь!
— Она не груз! Она моя сестра! И она помогает! Отец ее обожает!
— Сестра! — фыркнул Сергей. — Сестра от матери-алкоголички, которую ты откопала в какой-то помойке! Ты хоть представляешь, что о нас подумают? Я знакомиться с ней не собираюсь. И советую тебе поскорее отправить ее обратно в ее деревню.
— Приезжай и познакомься, прежде чем судить! — выдохнула Валя, чувствуя, как слезы подступают от бессилия и несправедливости.
— Не до того мне.
Но через месяц, неожиданно, вечером, Сергей все-таки приехал. Неизвестно, уж, что стукнуло ему в голову, но приехал, даже не предупредив Валентину. Именно поэтому дома жену он не застал, она была в городе на семинаре. Галя, конечно же, начала волноваться и позвонила хозяйке:
— Валентина Алексеевна, муж ваш приехал. Ужинают с Аллочкой на веранде.
Валя почувствовала необъяснимую тревогу, но отогнала ее. Может, он наконец решил проявить интерес.
Отношения между супругами к тому времени висели на волоске. Разговоры только о деньгах (он почти перестал давать, ссылаясь на «инвестиции в клинику») и о разводе, который оба постоянно упоминали, но не решались начать. Их жизнь превратилась в вязкое, бесплодное болото.
Визит Сергея, судя по всему, прошел хорошо. Когда Валя приехала на следующий день, он уже уехал. Алла была необычно оживлена.
— Ну как? — спросила Валя, стараясь звучать нейтрально.
— Ничего, нормальный мужик, — пожала плечами Алла, но глаза ее блестели. — Расспрашивал, как мы тут, как дедуля. Чай пили.
Больше они на тему не говорили. Но Валя заметила, что после того визита Алла стала чаще смотреть в телефон и улыбаться себе в экран. Она списала это на возраст. Девушке же всего двадцать четыре, естественно, хочется общения.
А потом начались странности. Алла стала чаще ездить в город — «прогуляться», «вещи купить». На вопросы Валентины она отмалчивалась или говорила «да так, сестренка, хочется иногда развеяться».
Удар пришел оттуда, откуда не ждали. Вернее, его принесла Галя. Случайно, смущенно, во время мытья посуды, домработница кашлянула несколько раз, словно собираясь с силами, и осторожно спросила:
— Валентина Алексеевна, вы уж на меня не серчайте… Только мне показалось, или Алла-то… в положении?
Валя выронила чашку. Она разбилась с мелодичным, злым звоном.
— Что?..
— Да я не уверена… Но походка, да и в лице что-то… Не заметно пока, конечно, но поверьте мне... Я женщин много видела… мать-то моя всю жизнь акушеркой работала. Так вот я с детства с ней на работе, и потом… да и вообще, – махнула рукой Галина.
Валентина не спала всю ночь. Утром, не в силах терпеть, прямо спросила. Алла не стала отрицать. Она стояла посреди гостиной, пряча руки в карманы широкого свитера, и смотрела куда-то мимо сестры.
— Да. Беременна.
— Кто отец? — спросила Валя, и у нее похолодели руки….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.