Людмила Райкова.
Глава 13
Телефон в Маниных руках не зазвонил, а завопил. Теодорочка?!
- Что случилось? – Вопрос естественный 10 евро выложить за этот прямой звоночек можно только в исключительном случае.
- Ты где сейчас?
- Дома, новости смотрю.
- По первому русскому каналу?
- Да.
- Бомбоубежище далеко?
- Какое?
- Ваше. Ты не геройствуй. Если объявляют по телевизору всем в укрытие, это не шутки.
- По какому телевизору?
- До по российскому. Первый канал. Киселёва выключили и объявили.
Маня потянула руку к пульту добавила звук. «Павлин» Киселёв был на месте.
- Слышишь?
Теодора притихла. Послушала.
- А у нас всё прервалось, объявили тревогу, предложили всем бежать в укрытие.
- В Риге воздушная тревога? – Теперь всполошилась Маня.
- Мы думали у вас на Европейской части России бомбёжка.
Маня с Теодорой ошалело замолчали, а потом хором выдохнули:
- Фейк! – Попрощались. Костерить информационных террористов по телефону дорого.
В висках застучало, от возмущения, Маня даже закашлялась. В Латвии строго настрого запрещено смотреть русские каналы. Но люди находят возможность и подключаются. Видимо борцы за чистоту информационного поля и устроили латышам диверсию. Теперь отследят, кто ринулся звонить в Россию и возьмут на карандаш как шпионов. Мало Мане переживать за племянницу, теперь начнёт тревожиться за лучшую подружку. Весь день с самого утра лелеяла свой законный ленивый день. И в финале – бац! Ленивые дни у Мани по расписанию, каждый третий, - Глеб уезжает на дежурство, а она долго, долго нежится в кроватке. А потом лениво, но быстро и самозабвенно пылесосит, протирает пыль, так и отдыхает по хозяйству пока не надоест. К этому времени пора полежать или поболтать с подружками по телефону. Сегодня в завершении ленивого дня традиционный теле вечер. Сначала в 20.00 «Павлин», потом Соловьёв. «Павлина» можно не слушать, повторит всё, что другие уже успели сказать и проанализировать. Хотя не все следят за событиями так как Маня, – профессиональная привычка. Так что улеглась она наленившись за день, включила телевизор и просматривает сообщения в сети. «Павлин» разгуливает по экрану, скрестив на животе руки, Маня под одеялом размышляет над тем, как она завтра с утра засядет в Одноклассниках и начнет рассылать поисковые сигналы по Алинкиным знакомым. Сегодня отправила два по ВА, но судя по бледным галочкам адресатов, сообщений они не увидели.
Волноваться по поводу племянницы она почти перестала, и обижаться тоже. Времена такие настали, связь могут отключить не по всей стране, а точечно или регионально. Если так пойдет дальше, то надо будет, во-первых, достать из коробки кнопочные мобильники, в Питерской квартире поставить стационарный аппарат. И отказаться от ощущения, что с новыми технологиями, весь мир рядом с тобой. Общаться с друзьями из Латвии, Германии, Америки, Италии, не проблема – включил видеозвонок и наслаждайся. Не получается! ВА, даже аудио звонки не допускает с заграницей. А по телефону дороговато. И тут всполошил прямой звонок из Риги.
С подружкой Маня пережила сложную операцию. Оперировали Теодору. Спасали её при участии Мани и Глеба. Наверное, у каждого человека наступает период, когда организм проверяет его на прочность. У спортивной, весёлой и жизнерадостной Теодоры неожиданно стала кружиться голова. А однажды она просто потеряла сознание. Ясное дело, латышская и литовская родня, мигом организовали подруге полное обследование. Исключили инсульт, всякие опухоли мозга. Обнаружили беду на шее прямо под левым ухом. Неизвестная шишка росла и грозила пережать сонную артерию. В Латвии оперировать не рискнули, в Германии выставили 120 000 евро, В Израиле 100 000. Французская клиника готова была прооперировать за 90 000, но таких денег, вы будете смеяться, в прокурорской латышской семье не́ было. Даже если продать всё, нужной суммы не набрать. Маня с Глебом принялись обзванивать знакомых в Москве и Питере. Нашёлся нейрохирург в Москве. Посмотрел Теодорины эпикризы. Предложил приехать, месяца через полтора, когда закончатся его операционные гастроли по Европе. Операция в России обойдется в 15 000 евро.
Полтора месяца казалось бесконечно долго, лечащий врач, который наблюдал Теодорину шишку в Латвии, обрадовался, что решение проблемы нашлось. И посоветовал молиться. Янис, отправляясь на работу, оставлял Теодору на попечение Мани. Следовало удерживать её от хозяйственных подвигов. Следить чтобы подружка не ездила на велосипеде. Они днями так и сидели в саду и говорили обо всём.
Теодора рассказывала о своей семье, в которой она была младшим пятым ребенком. Жили на хуторе, у зажиточного деда, с приходом советов, отняли угодья. Но дом и огород остался. Отец завёл лошадь, на ней и ездили по округе. А бабушка по старинке, перед рождеством надевала гусям на лапки тёплые носки и пешком гнала стадо на рынок в Миетаву за 35 километров. Подруга считала, что бабушка с дедом и отец, все тяжелые времена, войны и революции пережили потому, что крепко держались за землю и жили по давно заведённому укладу. Советские времена дали высшее образование всем пятерым хуторским ребятишкам. Она сама, с Янисом познакомились в Минске, когда учились в Милицейской академии. Поженились уже на заре независимости. Латвия и Литва стали независимыми государствами. Теодора работала поближе к маме с отцом. Старики занимались внуком, а она досматривала самих стариков. Янис, сделал карьеру в латышской государственной прокуратуре. И по дороге к жене с сыном каждые выходные проходил таможенный досмотр. Латвия на границах, первым делом выстроила капитальные здания, где размещались пограничные и таможенные службы. Литва, капитальные рубежи, почему-то не обустраивала. Потом Теодора переехала с сыном в Ригу и целых пять лет жила с мужем по виду на жительство. Выучила язык, сдала положенные экзамены, но менять гражданство не стала. Работы по специальности для неё, иностранки, так и не нашлось. Одной зарплаты на троих было маловато, пришлось найти подработку. Да, Теодорочка убирала в квартирах двух еврейских семей.
- Дети, когда Латвия отделилась от Союза, мигом умотали в Америку. А родители остались. Годы шли, люди старели. И чтобы не возвращаться, дети искали родителям компаньонов. В одной семье я была приходящей уборщицей, а во второй стала просто роднёй. - Рассказывала Теодора.
- Многому я у Софьи Моисеевны научилась и как дом вести, и как в семье погоду строить. Дети подрастают и начинают жить так, как жили их родные. Мои жили на литовском хуторе, а Янис вырос на латышском. Теперь мы получили квартиру в Риге, в страну ворвался и всё перевернул капитализм. Семьям возвращали отнятые Советами дома и земли. Мы с мужем тоже получили угодья. А что с ними делать? На земле работать надо. Да и новую жизнь надо было понять и принять.
И вот итог - капитализм живёт по своим законам и своим ценникам. Бедному латышу невозможно выкупить себе продолжение жизни по немецким расценкам. А медицинская система, выстроенная в Латвии по евросоюзовским лекалам, ничего предложить Теодоре с её шишкой в таком неудобном месте, не могла. Всякие МРТ, УЗИ анализы – пожалуйста. Электронная история болезни, в которую у неё в любой стране Европы есть доступ, – ради бога. А вот хирургов с высокой квалификацией нет.
Маня вспоминает то лето 8 лет назад и сравнивает то, что узнала о медицине уже в России. У нас сейчас тоже всю медицинскую информацию собираются вносить в единый блок на Госуслугах. Хуже с оборудованием. Латвию снабдили быстро, и денег за МРТ не спрашивали. Уколы, врать не буду, оплачивались, 15 евро за один. Новое оборудование позволило Теодоре быстро пройти обследование и даже выявить вовремя угрозу… Полтора месяца тянулись и тянулись. Казалось они никогда не кончатся. Маня караулила подругу до тех пор, пока не настало время ехать в Москву.
Теодору провожали всем семейством. Сёстры плакали, дети уверяли что всё будет отлично. Янис просто держал жену за руку до самого отправления поезда.
В Москве пришлось побегать, – латышским анализам клиника не доверяла. Собственной полной базы не имела. Теодору записывали на обследование, Маня с утра забирала подругу и везла на другой конец города чтобы проверить состояние пищевода и желудка. На второй день, следовало проверить состояние скелета. Сядут в метро и удивляются – как так, клиника, которая готова провести такую сложную операцию не имеет аппаратуры для эндоскопического обследования пищевода и кишечника. Главное было не подцепить в метро вирус, не простудиться и не испортить перед операций анализ крови.
Дня, на который назначили операцию, ждали с надеждой и страхом. Между анализами сходили к Матроне, Теодора католичка, на тумбочку установила икону московской святой.
Маня ждала подругу в палате с персиками, пока она подписывала согласие на операцию. Вернулась Теодорочка с замороженым лицом, обняла Маню и давай рыдать. Потом рухнула перед Матроной на колени, сложила вместе ладошки и давай молится на своём литовском.
Перепуганная Маня стоит столбом. Что случилось у хирурга? Отказался оперировать?
О причине слёзного водопада она узнает через пол часа. Оказывается, хирург предупредил, – положительный результат не более 70%. По-разному может пойти – жизнь конечно сохранится, а вот способность говорить, улыбаться или строить глазки, под угрозой.
- А если онемеет одна сторона? От меня все будут шарахаться. – Подруга умоляюще смотрит на Маню и заламывает руки.
- Глупости какие! Во-первых, ничего не онемеет. А во-вторых тебя все любят и будут любить всегда!
Теодора девушка видная, высокая стройная. Одевается со вкусом. Манина свекровь, рожденная на Западной Украине, мигом окрестила подружку Паночкой. Страшно было даже предположить, что лицо подруги утратит подвижность. Главный риск был в том, чтобы, вырезая опухоль не повредить лицевой нерв и сонную артерию. На этот случай в операционной собрались четыре хирурга разных специализаций. Маня все четыре часа сидела в отделении, а потом ночь, маялась недалеко от двери в реанимацию. Её, как и Теодору тоже считали иностранкой. И нянечка с укором поглядывала на Маню, а потом сжалилась и предложила чаю:
- Вот вы какие, то русские для вас оккупантами были, а как приспичило, так к нам. Спасите!
Политического разговора не получилось. Маня объяснила, что она просто живёт в Латвии, но гражданство не брала, русская она, и родина у неё с мужем здесь. От осуждений нянечка мигом перешла к причитаниям. Дескать издеваются там над вами бедными. Домой надо возвращаться. Сколько Маня не объясняла, что живут они с Глебом в Прибалтике спокойно и свободно. Нянечка не поверила.
- Сейчас так, а потом всех вас в резервацию и отправят.
Давно это было, Теодора уже небось забыла эти дни, растит внучку. Маня вернулась в Россию, и теперь сама живёт в тревогах за свое здоровье. Подружка пока о её диагнозе ещё не знает. Зачем волновать? Приехать не сможет, а переживать начнёт. Рассказать обо всём подробно, Маня собирается после праздников, вот отметят Старый Новый год и напишет подруге подробное письмо. Теперь, когда всё более-менее стало ясно, в ближайшее время, жизни ничего не угрожает. Маня сама успокоилась вот и напишет подруге обо всем, попросит помочь разрулить оставшиеся в Латвии дела и отправит послание на электронную почту.
Киселёв продолжал расхаживать по экрану, а Маня уже перенеслась в их латышскую жизнь, с приключениями радостями, путешествиями и трудностями.
Маня и там к врачам добровольно не ходила. Ну упала в дороге, руку потянула. Съездили в травму, сделали снимок. За 50 евро выяснили – перелома нет. И слава богу. Зато у Глеба со здоровьем сплошные засады. Собрались в баню, а у бедолаги приступ. У мужа хронический панкреатит, сидит согнулся. Маня звонит в скорую, – у Глеба полная медицинская страховка, но литовская. До границы с Литвой 22 километра, ехать полчаса. Но Маня боится, скорая без разговоров везёт бедолагу в клинику, сдаёт пациента на УЗИ. Маня оплачивает 65 евро за скорую, 25 за УЗИ и 15 за укол баралгина. Укол боль снял, упрямый муж потребовал везти его в баню.
- Болеть надо согласно страны страхования. – Виновато советует медсестра со шприцем.
Урок усвоили, и когда зимой в груди опять что-то прихватило, пришлось заводить пежо и везти хворого к границе. Как пересекли границу, на первой же заправке и вызвали Глебу скорую. Машина приехала мигом. Врачи с Глебом в своей машине, Маня трясётся от страха в Пежо. Через 30 минут выясняется, никакого инфаркта у мужа нет, невралгия. Но всё равно благоверного везут в больницу, Маня следом. Ждёт три часа, пока любимому ставят укрепляющую капельницу. Глеб лежит дремлет, Маня мается в приёмном покое. Остановила медсестру спросить не найдется ли в больнице стакана воды. Вода нашлась, и Маню отвели в палату к мужу. Там теплее и волноваться меньше будет, когда благоверный на глазах. Выезжали из дому по темноте, в буран, а выпустили Глеба утром. Выходят они на белоснежную улицу. У Глеба румянец во всю щёку, шагает бодро, а бледная Маня плетется еле-еле. Муж не замечает, как она вымоталась за ночь. Нахваливает витаминную капельницу.
- Прямо как в раю! – Сияет Глеб.
Маня плетётся сзади и вспоминает старую притчу, «чтобы дерево коснулось ветвями рая, его корни должны достичь ада».
Капельница действительно чудесная – после неё, за всю зиму муж не чихнул ни разу. Маня попросила рецепт чудотворного коктейля, смоталась к своему семейному доктору.
- Вещь хорошая, укрепляющая. Вам не повредит. Но платно.
Лишних 70 евро у них не нашлось, укреплялась Маня настойкой ромашки и полыни. Сама собирала и сушила травы. Делилась ими и с Теодорой.
Как там подруга без её травяных сборов? Да и они тоже, тут перестали готовить компот с травками, вот и разладилось здоровье. Маня перемещается на кухню, наливает стакан сырой родниковой воды. Теперь для неё это и чай, и кофе и компот. Закуривает, смотрит в окно на девственную снежную поляну и берёзы, утонувшие в сугробах. По телевизору уже Соловьёв. Но Маня не вникает в смысл его слов. Она думает о странном звонке подруги.
Маловероятно, что это розыгрыш подруги. Такие шутки Теодоре не свойственны, особенно сейчас, когда мировой разлад стал личной болью их обоих. Они с Глебом 12 лет назад, забросили первоапрельскую шутку. Позвонили приятелю и объявили, – война началась, город скоро бомбить будут. Они с Глебом уже в убежище, решили пока связь есть проверить, «Великий» успел или нет?
Рассчитаться за плохую шутку приятель примчался через час. Сначала спросонья бегал по парку Райниса тряс закрытые двери старого бомбоубежища. Потом увидел, как мамочка сыночка на трехколёсном велосипеде выгуливает и всё понял.
- За такие шутки надо морду бить! – Кипятился друг. Маня успокаивала его очередной порцией запеканки, а у Глеба немедленно образовались дела. Вернее, он скрывался у Теодоры с Янисом. Друзья тоже признали шуткой неудачной, но в укрытии шутнику не отказали.
Кто мог предположить, что в Воронеже от дронов будут гореть квартиры в многоэтажных домах? Что при пересечении границы в ЕС, ты должен письменно подтвердить, что Крым — это Украина. Иначе не впустят. А когда будешь возвращаться, то уже на российской стороне с тебя потребуют объяснений за такую непатриотическую позицию. В гости не съездишь. Вот и сидят они в своем гарнизоне. Всё понимают, а изменить не могут. Время решений для Мани с Глебом прошло. Теперь это удел их детей.
Что ж, всё правильно. Болячки у каждого свои. А тревоги общие.
Их власти знают, и своим ждунам, которые в Риге неправильные русские каналы смотрят, подкинули эдакую «дымовую шашку», прямо в середине передачи на новостной программе. А что, украинцы прямо с дронов, в Купянске свои флаги сбрасывают, помечают территорию да ролики снимают.
Глядишь, кто и ку́пится, как на спектакль в Буче. Или как Теодора в Риге решила, что Москва и Питер под ковровыми бомбардировками. Испугалась за подругу и давай звонить. Нервничать нельзя ни Мане, ни Теодоре, а новостные обстрелы так и метят в их иммунные системы. Может и хорошо, что ВА прикрыли? Меньше знаешь, – лучше спишь. На часах 2.30, а сна после такого звонка, ни в одном глазу.