— Мам, ты опять с чемоданом? — голос сына был усталый, раздражённый. — Куда на этот раз?
— На юг. Теплее там, — спокойно сказала она, застёгивая молнию на старой синей сумке. Молния заедала, пришлось дёрнуть.
— Серьёзно? Сейчас зима, какие моря, мам? Ты же знаешь, у нас отчётный месяц, мне некогда за тобой следить.
— Я не прошу следить.
Он выдохнул так, будто из него вылили воздух.
— Слушай, может, потом? Весной? Мы с Леной хотели к тебе заехать, помочь с окнами. Зачем сейчас-то?
Она молча поставила чемодан у двери. Хотела сначала вытереть пыль с подоконника, потом вспомнила — зачем.
— Потому что сейчас. Не завтра, не потом. Сейчас.
Он теребил телефон, нервно постукивая ногтем по корпусу. Типичный жест — ещё с детства, когда врал.
— Ты же понимаешь, как это выглядит? — спросил он тихо. — Бабушка умерла — ты на море. Я сижу по уши в работе — ты в отпуск.
— Я не в отпуск, — сказала она. — Я просто уезжаю.
Он поднял глаза. Молчал. Только щёлкал пальцем, будто переключая что-то внутри себя.
— В один конец, что ли?
Она не ответила.
На кухне пахло хлоркой — вчера вымыла плиту, как перед проверкой. Чашка с остывшим кофе стояла прямо у раковины, в кофе плавала крошка сахара, нерастворившаяся до конца.
Телевизор гудел без звука. На экране вертелся какой-то политик, рот его двигался, но ничего не слышно. Она не нажала пульт — пускай шумит.
На полу валялась мокрая перчатка. Вторая так и осталась на батарее, где висели старые полотенца. Тамара посмотрела на них — не забрать ли с собой. Потом махнула рукой. Там, где тепло, полотенца быстро сохнут.
— Ты ведь не одна там, да? — спросил сын, стоя у порога. — Я просто… ну, мало ли что.
— Не одна, — ответила она. — Люди ж там есть, все живые.
Он заморгал, будто не понял.
— Я спрашиваю, это кто-то тебя туда позвал?
— Себя, — сказала просто.
Он усмехнулся. Криво. Отрывисто.
— Мам, у тебя бывает, что ты себя неслышишь? Возрастное, наверное.
Она сняла с крючка пальто, защёлкнула пуговицы. Пальто было старое, ещё из тех времён, когда муж ворчал, что дорого. Буквально ворчал, пока не сдался.
— Не мерзни, — сказала она.
— А ты не чуди, — парировал он и вышел в коридор.
Дома стало тихо. Только гул стиральной машины из ванной. Вода закручивалась, била о стенки барабана. Она на секунду подумала, стоит ли дождаться конца цикла. Потом поняла — незачем. Пусть стирает.
Открыла верхний ящик шкафа. Там лежали документы, пару старых писем, фото мужа. Всё, что обычно зовётся «важным». Она посмотрела, долго. Хотела взять, но не взяла.
Ветер шевелил занавески. За окном серое небо и мокрые листья на асфальте. Машины проезжали медленно, будто нарочно тянули время.
Она достала билет — тот самый. Одно направление. Поезд вечером. Сердце билось где-то в животе, неровно, но не от страха, скорее от привычки всё делать «по списку».
В автобусе было душно. Старик спорил с кондукторшей насчёт сдачи. Молодая женщина с ребёнком хлюпала носом. Возле двери пахло мокрой шерстью и сыростью, и этот запах почему-то напомнил деревню, где она родилась. Там тоже всегда всё пахло сыростью — бревенчатые стены, выношенные валенки, картофельные ящики под крыльцом.
Она сидела с краю, чемодан между ног. Ей вспомнился муж, как вечно тянул с собой ненужные пакеты: «а вдруг пригодится». Вдруг.
Вот и сейчас — чемодан забит ерундой: аптечкой, старыми тапками, нитками.
Телефон завибрировал.
— Мам, — голос сына звучал ровно, без эмоций. — Я тут подумал… может, ты приедешь к нам, пока не разберешься? Тут место есть, диван раскладной.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я уже разобралась.
И нажала «сброс».
На вокзале сквозняк гулял с дверей до касс. Пахло кофе из автомата и пылью с чемоданов. Она поискала глазами табло, нашла нужный номер, посмотрела на время. Ещё сорок минут.
На скамейке рядом женщина лет сорока ругалась в трубку:
— Я тебе сказала, не суйся туда! Пусть сам теперь крутится!
Тамара улыбнулась. Незнакомая женщина моментально заметила и пересела подальше. Люди боятся чужих улыбок — это она давно поняла.
Она достала из сумки пирожки, те самые, что остались с ужина. Один уронила, подняла — всё равно съела. «Ничего, всё своё», — подумала.
Позвонила соседка Валя:
— Том, ты чего это удумала? Галя сказала, ты билет взяла. Совсем одна?
— А что, мне с оркестром ехать? — сказала Тамара.
— Ну мало ли. Ты хотя бы скажи, куда.
— К морю.
— Какое море зимой-то? Замёрзнешь.
— А я и не греться туда. Смотреть поеду.
На том конце повисла пауза. Потом Валя только сказала тихо:
— Ты, главное, не пожалей.
— Я уже всё пожалела, что можно.
Когда объявили посадку, она поднялась одной из первых. Сиденья в вагоне пахли пылью и чем-то кисловатым. Люди раскладывали вещи, спорили, звонили, жевали. Она молчала. Смотрела в окно, где свет фонаря рисовал на стекле блики, как старые морщины.
Проходя мимо, проводница остановилась:
— Первый раз уезжаете?
— Да нет, наоборот, первый раз — по своей воле.
— Значит, хорошая поездка будет, — сказала та и пошла дальше.
Тамара усмехнулась.
Первый раз — по своей воле. За шестьдесят восемь лет. Забавно.
Она достала из сумки носовой платок, чтобы вытереть стекло, но не стала. Зачем видеть, куда именно едет, если главное — что едет.
Поезд тронулся тихо. Дёрнуло, как будто слегка подтолкнули в спину. За окном мелькали фонари, мокрые, размазанные дождём. В купе вошёл мужчина лет пятидесяти с газетой.
— Извините, ваше место? — кивнул на окно.
— Моё. Садитесь, я двину чемодан.
Он присел осторожно, вытащил термос.
— Кофе хотите? Всё равно остыл.
— Спасибо.
С того конца вагона послышались чьи-то споры, визг тормозов отметил резкий поворот. Вагон плавно тряхнуло.
Мужчина заговорил первым:
— Один конец, да?
Она посмотрела исподлобья.
— Почему "один конец"?
— Просто билет у вас с пометкой. Без обратного. Я в кассе стоял за вами.
Она ничего не ответила. Он понял — лучше не продолжать.
Она закрыла глаза, будто заснула. Мужчина затих, поглядывал украдкой.
А Тамара думала: может, зря сказала сыну? А может, всё правильно. Если уж решилась — не отступать.
Ночью поезд остановился на станции. За окном лежал снег, редкий и мокрый, фонари отражались в лужах. Она вышла — размять ноги. Воздух пах дымом и хлебом. Где-то рядом продавали булочки, свежие, горячие. Купила одну, держа в бумажном пакете — пар шёл прямо в лицо.
Села обратно. Хотела откусить — не смогла. Кусок комом застрял в горле.
В купе было пусто — мужчина вышел, видимо, на перекур. На столе лежала его газета, раскрытая на объявлении: «Продажа квартир у моря. Срочно».
Она долго смотрела на газету, потом перевернула страницу — на обратной стороне чей-то крестик из ручки, номер телефона и надпись: «позвонить — важно».