Сегодня мы много говорим о санкциях и заморозке активов, а ведь полезно вспомнить, что подобные фокусы проделывали ещё при Николае I.
Правда, тогда санкции работали в обе стороны. В 1849 году царь арестовал деньги эмигранта Герцена, рассчитывая уморить смутьяна голодом, а тот взял и продал свои долговые расписки банкиру Ротшильду.
И когда Петербург отказался платить, выяснилось, что кредитный рейтинг империи зависит от настроения одного парижского банкира.
«Сын сердца» и его наследство
Александр Герцен родился в 1812 году при щекотливых обстоятельствах. Отец его, богатый барин Иван Алексеевич Яковлев, был рода столь древнего, что и Романовы рядом с ними считались выскочками. Род Яковлевых вёл счёт от боярина Андрея Кобылы, жившего ещё при Иване Калите. А мать, шестнадцатилетняя немка Луиза Гааг, была дочерью мелкого чиновника из Штутгарта.
Жениться на девице из казённой палаты сорокапятилетний барин и не думал. Но сына признал и даже фамилию ему придумал со значением: Герцен, от немецкого "Herz". «Сын сердца», стало быть. Ласково, но без обязательств.
Старик Яковлев был человеком со странностями. Домашних изводил придирками и холодной иронией, из дому почти не выходил, а если и выходил, то ненадолго.
Одна история за ним, правда, водилась знатная: в сентябре 1812 года, когда французы заняли Москву, он лично разговаривал с Наполеоном и даже передал от него письмо Александру I. Но это было давно, и с тех пор Яковлев предпочитал сидеть в своём особняке на Тверском бульваре.
Умер он 6 мая 1846 года, в возрасте семидесяти восьми лет. Сыну-то к тому времени уже перевалило за тридцать, и он успел побывать в ссылке за вольнодумство. Наследство досталось немалое: имение в Костромской губернии, два дома в Москве, да ещё капитал, размещённый в Московской сохранной казне.
Революционер с капиталом
В январе 1847 года Герцен с семьёй и матерью выехал за границу. Навсегда, как оказалось, хотя сам он тогда этого не знал.
В Париже в феврале 1848 года вспыхнула революция, Луи-Филипп отрёкся от престола, и по всему городу строили баррикады. Герцен видел штурм палаты депутатов 15 мая, видел июньское восстание, когда рабочие кварталы залились кровью. После бойни, продолжавшейся четверо суток, он написал:
«За такие минуты ненавидят десять лет, а мстят всю жизнь».
Но царское правительство смотрело на всё это иначе. Эмигрант водится с левыми политиками, открыто сочувствует бунтовщикам и возвращаться в Россию не собирается? Что ж, будут приняты меры.
В июле 1849 года на всё имущество Герцена и его матери наложили арест. Расчёт в том, что без денег смутьян долго не протянет. Либо вернётся с повинной, либо сгинет в нищете, как и положено безродному эмигранту.
Билеты Московской сохранной казны
Тут надо объяснить, что за билеты такие.
Сохранная казна при Московском воспитательном доме работала с 1772 года. Учреждение принимало вклады и выдавало ссуды под залог имений с крепостными. Помещик закладывал деревеньку с душами, получал деньги, а казна выдавала ему билеты, обеспеченные этим залогом. Билеты ходили наравне с деньгами и считались надёжными, как сама империя.
У Герцена на руках остались билеты под залог имения матери. Капитал не то чтобы огромный, но и не маленький. И вот эти-то бумаги петербургские чиновники платить отказались. По причинам, как выразился министр иностранных дел Нессельроде, «политическим и секретным».
Герцен, узнав об этом в декабре 1849 года, сначала растерялся. Доверенность на залог имения, отправленную из Парижа и заверенную в посольстве, уничтожили. Выходило, что царь просто забрал чужие деньги, не утруждая себя объяснениями.
«Глупо было бы в наше время денежного неустройства пренебрегать состоянием», - рассуждал Герцен.
И отправился на улицу Лаффит, 19, где с 1818 года располагался банк «Братья де Ротшильд».
«Нет, я с собой шутить не позволю!»
Джеймс Майер Ротшильд, младший из пяти братьев, был к тому времени главой парижского отделения семейной империи. Человек он был неразговорчивый, к восторгам не склонный. Но когда Герцен изложил суть дела, банкир заинтересовался и предложил схему.
Герцен продаёт Ротшильду билеты сохранной казны, а так как билеты выписаны на предъявителя, то кто их предъявит, тому и платить.
А уж Ротшильд сам разберётся с Петербургом.
По первым билетам деньги уплатили немедленно. Но когда представитель Ротшильда, некто Гассер, явился за следующей порцией, его ждал сюрприз. Платить отказались наотрез.
Гассер потребовал аудиенции у Нессельроде. Тот его принял, выслушал и развёл руками. Иск, дескать, совершенно справедлив, билеты подлинные, но государь велел остановить капитал.
Причины? Политические и секретные.
Когда Герцен узнал об ответе, он решил сыграть на самолюбии банкира.
«Для меня мало удивительного в том, что Николай хочет стянуть деньги за имение моей матери», - сказал он Ротшильду при встрече. - «Но я не мог себе представить, чтоб ваше имя имело так мало веса в России. Билеты ведь ваши, а не моей матери. Подписываясь на них, она передала их предъявителю».
Ротшильд покраснел, заходил кругами по комнате и выпалил:
- Нет, я с собой шутить не позволю! Я сделаю процесс ломбарду, я потребую ответа у министра финансов!
«Вот вам образчик», - подлил масла Герцен, - «как самодержавие распоряжается с собственностью. Казацкий коммунизм чуть ли не опаснее луи-блановского».
Ультиматум
Через несколько дней Ротшильд снова вызвал Герцена. На этот раз банкир улыбался.
Гассер, объяснил он, получил новые инструкции. Он должен сообщить Нессельроде, что господин Ротшильд знать не желает, кому раньше принадлежали билеты. Он их купил и требует уплаты. А если русское правительство откажется платить, последствия будут неприятные.
Какие именно? Россия как раз хлопотала о новом займе через Ротшильда. Заём можно и не дать. А ещё отказ платить по законным бумагам следовало бы предать огласке через журналы. Для предупреждения других капиталистов, разумеется. Пусть знают, с кем имеют дело.
Власть разговаривала с властью. Только одна опиралась на штыки, а другая на кредит. И выяснилось, что кредит весит больше.
Капитуляция
Развязка наступила быстро. Николай I, получив донесение о переговорах, приказал заплатить.
Герцен описал это в «Былом и думах» с нескрываемым удовольствием:
«Петербургский первой гильдии купец Николай Романов, устрашённый конкурсом и опубликованием в ведомостях, уплатил, по высочайшему повелению Ротшильда, незаконно задержанные деньги с процентами и процентами на проценты».
Формальное оправдание тоже нашлось. Царь, дескать, не знал законов. Что, по словам Герцена, было вполне извинительно: «По своему общественному положению он действительно не мог их знать».
На эти деньги Герцен купил дом в Париже и американские ценные бумаги. А Ротшильд с тех пор относился к нему с особой теплотой.
«С тех пор мы были с Ротшильдом в наилучших отношениях», - вспоминал Герцен. - «Он любил во мне поле сражения, на котором он побил Николая. Я был для него нечто вроде Маренго или Аустерлица, и он несколько раз рассказывал при мне подробности дела, слегка улыбаясь, но великодушно щадя побитого противника».
На что пошли царские деньги
22 июня 1853 года в Лондоне заработала Вольная русская типография. Первая за пределами России типография, печатавшая на русском языке без цензуры. Основал её Герцен на деньги, отбитые у царя с помощью парижского банкира.
В 1855 году вышел первый номер альманаха «Полярная звезда». В 1857-м появился «Колокол», газета, которую читали по всей России, от студенческих кружков до императорского кабинета. Номера «Колокола» тайно провозили через границу, передавали из рук в руки, прятали от жандармов.
Деньги, которые Николай I хотел отнять у эмигранта, пошли на подрыв его же империи. Ротшильд, сам того не желая, профинансировал русское революционное движение. Царь заплатил, банкир помог, а революционер на эти деньги печатал прокламации.
Вот такая получилась финансовая операция. Без единого выстрела, без армий и баррикад. Только бумаги да репутация.
Иногда этого достаточно.