Часть 7
- Нужно просто дать себе время на осознание произошедшего, на принятие этого, – шептала сломленная женщина. А в голове всплывали неприятные картинки близости Сергея и Татьяны. От этого мгновенно возникал рвотный позыв. Отвратительно. Как же они смогли поступить с ней вот так подло? Как же смогли скрывать то, что лежало на поверхности? Почему она, Катерина, не доверилась своей интуиции? Почему расслабилась в самый неподходящий момент?
А впрочем, если бы даже и не расслабилась. Если бы продолжала изводить себя страшными мыслями и прогнозами. Если бы продолжала контролировать каждый шаг мужа, требуя от него постоянные отчеты и оправдания. Было бы легче? Удалось бы предостеречь Сережу от того самого рокового шага? Вряд ли. Ведь если у мужчины где-то глубоко внутри поселилась другая женщина, ничего с этим уже не поделать. Рано или поздно эта «бомба замедленного действия» взорвется. И никакими истериками и слезными стенаниями ее не остановишь. Выходит, Катя ни в чем не виновата?
Предыдущая часть рассказа здесь
Женщина тяжело вздохнула и прикрыла глаза рукой. Опухшие от слез, они даже начали болеть. Пытаясь восстановить ритм дыхания, она вдруг вспомнила о том, что сегодня, буквально через пару часов, нужно будет забрать детей от бабушки. А потом… прийти вместе с ними в пустую квартиру и, вопреки наличию тех самых кровоточащих ран внутри, продолжать жить свою привычную жизнь. Мама, мама… знала ли ты, что сотворит твоя старшая дочь? Знала ли ты, как низко она упадет? Да, Катя считала поступок Татьяны едва ли не самым отвратительным на этом свете. Ведь ей, скорее всего, Сережка и не нужен вовсе. Ей нужно лишь самоутвердиться, показать сестре, мол, смотри, я тоже чего-то стою. И пусть у меня нет семьи, пусть не сложилось с этим, я все равно докажу и покажу всем и каждому, чего достойна!
Катерина считала Таню несчастной женщиной. Той, которая по собственной глупости разрушила свою жизнь. Оттолкнула человека, искреннего и надежного, способного подарить то бесценное, о чем все мечтают. Связалась с тем, кто является его полной противоположностью. Тщетно старалась исправить свое положение, вкладываясь в этот неудачный брак, который постоянно трещал по швам. Измены. Возможно даже рукоприкладство (Таня ведь о таком никогда не расскажет, это ниже ее достоинства). Что уж тут хорошего, за что нужно держаться?
В итоге Татьяна развелась. Нашла в себе силы идти дальше. Но не нашла ничего лучше, чем построить собственное счастье на руинах чужого несчастья. Вцепилась в Сергея, желая возобновить то, что когда-то грело душу. Вот только времени прошло уже очень много. Люди меняются. Такими, какими они были раньше, в самом начале своего пути, они уже никогда не будут… Хотела что-то показать младшей сестре, которую с детства по непонятным причинам недолюбливала? Раздражалась от ее счастья, такого тихого и настоящего? Ревновала? Завидовала? Решила поиграть? Человеческими судьбами? Поиграла. Одержала победу. Вот только принесет ли ей это счастье? Вряд ли.
Винила ли во всей этой грязной истории Катерина исключительно Татьяну, разлучницу? Нет. Вину с Сергея, законного супруга, она не снимала. В конце концов, это у него, а не у Тани, были дети, была жена. Были обязательства и немые договоренности. И именно он, как мужчина, принял решение действовать. Именно ему теперь и отвечать за последствия.
Катя много думала тем вечером. Временами всхлипывала. Временами ругалась вслух. Временами просто молчала, смотря в одну точку. Ей стоило немалых усилий собраться к матери и забрать домой детей. Она могла, конечно, попросить Елизавету Александровну оставить их у себя еще на денек, сославшись на плохое самочувствие, к примеру. Так может и лучше было бы всем. Но находиться в этой квартире в гордом одиночестве Катя была не в силах. Мысли сжирали изнутри. Чего уж греха таить, жизнь перестала радовать. Страшно было оставаться один на один с этим всем. А дети – это всегда радость. Это мотивация. Это то, что удерживает на плаву даже в самую темную ночь…
- Я их покормила, Катенька, – довольно произнесла Елизавета Александровна, искренне радуясь тому, что внучат, этаких маленьких приверед, все же удалось заставить покушать.
- Спасибо, – весьма равнодушно отозвалась Катя и, смотря куда-то в стену, все же спросила то, что не давало покоя. – Мам, а ты все знала, да? Знала с самого начала, наверное?
- О чем ты, Катенька? – обеспокоенно ответила женщина и, взглянув на дочь, осунувшуюся и потерянную, начала волноваться еще сильнее. Вероятно, случилось страшное. Катя никогда ранее не выглядела такой опустошенной. – Что случилось? Расскажи мне немедленно! – прикрыв дверь на кухню, Елизавета Александровна присела рядышком и затаила дыхание, словно готовясь к самому страшному. А оно, нужно сказать, не заставило себя долго ждать.
- Они теперь вместе, – подытожила свой рассказ Катя и, взяв в руки бумажный платочек, так кстати предложенный матерью, довольно громко высморкалась. Ошибалась, значит. Поток слез на сегодня еще не закончен.
- Ой, Танька-а, – со слезами на глазах протянула Елизавета Александровна. – Без ножа меня девчонка режет. А я и не знала. Вот глупая-то, а. Смотрела ведь на нее в последнее время, все нарадоваться не могла, как она сияет, как цветет! Допускала мысль, что появился кто-то на горизонте. Но вместе с этим и боялась. Мол, времени не так много после развода болезненного прошло, а вдруг и этот новый кандидат сердце ей разобьет, вдруг обидит. А она, пакостница такая, вон что за спиной моей проворачивает, – сказать это матери было непросто. Свою старшенькую она любила больше жизни. – Может, мне с ней поговорить, Кать? Может, на путь истинный наставить? Может, еще все образумится, а? А может… погоди, – женщина вмиг стала еще более озадаченной и взволнованной, – это ведь я во всем виновата, Господи! Прости ты меня, Катенька!
- В чем ты себя винишь, мама? – еле слышно отозвалась Катя. Эмоции и слезы не оставляли в покое. Проговаривая вслух, приходилось заново все это проживать. Больно.
- Я ведь на юбилей-то ее пригласила! Я ведь тебе не рассказала с самого начала о том, что со Стасом этим она развелась, что к нам снова перебраться решила, – плача, протараторила женщина. – А может, если бы знала ты все с самого начала, может, получилось бы как-то предостеречь их от шага-то этого опасного…
- Еще скажи, что ты виновата в том, что не отговорила меня от принятия предложения Сережки, – со слезами на глазах улыбнулась Катя и, накрыв своей ладонью ладонь Елизаветы Александровны, нежно продолжила. – Ох, мама, если бы мы только знали заранее, что ждет нас впереди! Скольких ошибок можно было бы избежать… Но знаешь, винить себя здесь для тебя неправильно. Если кто и виноват во всем произошедшем, помимо прямых виновников, конечно, то я…
- Ты-ы? Ты-то причем? – Елизавета Александровна недоуменно посмотрела на дочь. Совсем та от боли душевной разума лишилась, видимо.
- Я, – грустно усмехнулась Катя, проваливаясь в воспоминания. – С самого начала не стоило мне в эту историю ввязываться. Он ведь любил только ее по-настоящему. Со мной же ему было просто удобно. Да, признаваться себе в таком очень больно. Очень непросто. Но я должна. На протяжении всех этих долгих лет я была ее тенью, мам! Я изо всех сил старалась быть лучше, чтобы ни дня он не пожалел о своем решении. Я боялась! Боже, как я боялась того, что он вдруг может передумать и уйти от меня! Поэтому-то на постоянной основе я придерживалась образа той идеальной хозяйки, жены и матери. Той, от которой по собственной воли ни один мужчина не уйдет. Я не жила, мам. Я существовала. На протяжении всех наших совместных лет я просто существовала рядом с ним, радуясь тому, что мне позволили быть рядом. Я создавала лучшие условия. Я была удобной женщиной. Он признавался мне в любви, правда. Сердцем я радовалась этому, умилялась. А разумом понимала – он любит не меня. Он любит те условия, которые я тщательно для него создаю. Он любит тот комфорт, который его окружает благодаря моим стараниям и, порой, наступанию себе же на горло. Наш брак с самого начала был обречен, увы. Тогда, на свадьбе, я помню, как злилась на Олега, друга Сережки. Ведь тот предупреждал нас о совершении страшной ошибки. Пусть и в шутливой форме, но он говорил, что так не стоит поступать. А мы не верили. Наивные, – Екатерина тяжело вздохнула, отчасти испытав облегчение от того, что все это проговорила вслух.
- Я бы никогда не подумала, – всхлипывая, начала Елизавета Александровна, – что тебе так тяжело было в браке, доченька. Ты ведь казалась такой счастливой…