К 95-летию со дня начала журнальной публикации романа – обозреватель «Абзаца» Игорь Караулов.
Журнал «30 дней», выходивший в СССР с 1925 по 1941 год, остался в истории главным образом благодаря тому, что в нем были впервые напечатаны оба романа Ильфа и Петрова о «великом комбинаторе».
Публикация «Золотого теленка» началась в январе 1931-го, ровно через три года после «Двенадцати стульев». Это могло произойти и раньше, ведь сразу же после шумного успеха первого романа авторы поняли, что поторопились зарезать Остапа Бендера руками Кисы Воробьянинова, и задумались о его воскрешении. Но работа долго не шла, отвлекали разные обстоятельства – например, Илья Ильф на длительное время с головой ушел в фотографию.
Тем не менее эта задержка пошла на пользу, ведь в результате получился не просто сиквел, призванный развить коммерческий успех «Двенадцати стульев», а роман со своим отдельным смыслом.
Обе эти книги можно назвать энциклопедиями советской жизни. Вот только жизнь в те времена менялась очень быстро, и в 1931 году она была уже не та, что в 1927-м, когда был закончен первый роман.
Что случилось за это время? Прежде всего был свернут «угар НЭПа», пестрота и неопределенность 20-х годов стали уступать место упорядоченности, жизнь начала входить в твердое русло. Символом этой упорядоченности, планомерности стала первая пятилетка.
Одна из главных ее примет – великие социалистические стройки. В «Золотом теленке» в качестве такой стройки показан Турксиб, куда авторы отправляют своих героев-жуликов. На Турксиб ездили в качестве журналистов и сами Ильф и Петров. Да кто там только ни побывал, в том числе и новые советские художники, которых авторы иронично изобразили в качестве «диалектических станковистов».
Еще одна примета времени выражена в знаменитом лозунге «Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству». Страна осваивала всевозможную технику и училась – у американцев прежде всего – делать автомобили. Для Ильфа и Петрова путешествия «Антилопы-Гну» стали чем-то вроде предисловия к их будущему травелогу «Одноэтажная Америка».
Но не только страна изменилась. Воскресший Остап тоже был обречен стать другим. Если в дебютном романе он служит проводником «гиганта мысли» по кругам советского чистилища и к концу повествования никак не меняется внутренне, то теперь его задача – не только добыть миллион, но и понять что-то для самого себя, решить собственную судьбу.
Партийные критики сразу же увидели, что Остап, как ни крути – самый положительный персонаж романа, и им это не понравилось. Зато русскую эмиграцию роман очень порадовал, и с мая 1931 года он стал публиковаться в парижском «Сатириконе».
Положение было настолько угрожающим, что в одном из номеров «30 дней» вместо ожидаемого читателями продолжения «Золотого теленка» была напечатана статья Луначарского, в которой тот и отдавал должное таланту авторов, и советовал им поразмыслить над финалом, к тому времени еще не написанным: «Думаю, что оказаться ему [Остапу Бендеру] строителем нового будущего очень и очень трудно, хотя при гигантской очищающей силе революционного огня подобные факты и возможны».
Сходные претензии предъявлялись и Михаилу Шолохову: ну когда же его Григорий Мелехов сделает правильный выбор и придет к красным? В самом деле, темой момента тогда была «перековка»: человеком нового образца должен был стать каждый; в надвигавшейся эпохе не было места не только эксплуататорам, но и прежним интеллигентам вроде Васисуалия Лоханкина.
Вариантов у Бендера было немного: пространство для плутовского романа стремительно сужалось, и в любом случае ему предстояло выйти из своей игры, из того амплуа трикстера, в котором он полюбился читателю. Либо скучная жизнь рантье в Рио-де-Жанейро, либо «переквалифицироваться в управдомы», что вряд ли веселее.
Быть тайным миллионером в СССР – нуль удовольствия, ведь с миллионом даже в гостиницу не поселят. Остап искал миллион, как ищут смысл жизни, но оказалось, что никакого смысла в миллионе больше нет.
Может быть, жаль, что Ильф и Петров не написали третий роман, в котором Бендер в самом деле работал бы управдомом – «другом человека». Конечно, это была бы провальная попытка, примерно как у Гоголя со вторым томом «Мертвых душ». Но все же любопытно, в какую сторону мутировал бы этот образ, совершенно фантастический и вместе с тем наполненный жизненной правдой своего времени.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.