Звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине, раздался ровно в восемь пятнадцать утра. В субботу. Ирина замерла с зубной щеткой во рту, глядя на свое отражение в зеркале ванной. Это не мог быть Виталик — он спал в спальне, раскинувшись на полкровати и тихонько посапывая. Это не могли быть воры — те обычно не гремят связкой ключей так, словно пытаются подобрать мелодию «Подмосковных вечеров».
Это могла быть только она. Антонина Сергеевна. Человек-ураган, человек-рентген и по совместительству мать любимого мужа.
Ирина сплюнула пасту, наскоро сполоснула лицо и на цыпочках вышла в коридор. Замок поддался не сразу — видимо, свекровь опять перепутала ключи и пыталась открыть дверь ключом от своей дачи или гаража покойного свекра. Наконец, механизм щелкнул, дверь распахнулась, и в квартиру ввалилась Антонина Сергеевна. Она была нагружена так, будто собралась в автономную экспедицию на Марс: два пухлых пакета из супермаркета, сумка-тележка на колесиках и какой-то сверток под мышкой.
— О, Ирочка, ты уже не спишь? — шепотом прокричала свекровь, стараясь быть тихой, но получалось это у неё плохо из-за природной громогласности. — А я вот решила: пока вы, молодежь, дрыхнете до обеда, мать уже тут как тут. Помочь, подсобить.
Она с грохотом опустила тележку на плитку прихожей. Колесики жалобно скрипнули.
— Антонина Сергеевна, здравствуйте, — Ирина поплотнее запахнула халат. — А чего без звонка? Мы, может, планы какие имели.
— Какие планы в такую рань? Спать да бока отлеживать? — Свекровь уже деловито разувалась, кряхтя и опираясь на обувницу, которая под её весом опасно накренилась. — Виталик спит?
— Спит.
— Вот и пусть спит. Мужику отдых нужен, он добытчик. А мы с тобой пока по хозяйству пошуршим. Я там творога домашнего взяла у одной бабки на рынке, сырники сделаем. Виталик любит сырники с изюмом, а ты вечно без изюма печешь, сухие какие-то они у тебя выходят.
Ирина мысленно сосчитала до десяти. «Сухие сырники» были старой песней. На самом деле Виталик терпеть не мог изюм в твороге, называя их «тараканами», но матери об этом сказать боялся, каждый раз давясь и нахваливая мамину стряпню.
— Проходите на кухню, я сейчас, — вздохнула Ира.
Пока свекровь гремела на кухне, расставляя принесенные банки (огурцы, помидоры, какое-то непонятное варево цвета охры), Ирина вернулась в спальню. Виталик спал сном младенца, не подозревая, что его личное пространство уже оккупировано. Ира посмотрела на мужа с нежностью и легким раздражением. Ей тридцать два, ему тридцать четыре. У них ипотека на двадцать лет за эту «двушку» в спальном районе, кредит на ремонт, который тянется уже второй год, и постоянная нехватка денег до зарплаты. Виталик работал системным администратором в крупной логистической фирме, Ира — менеджером по продажам стройматериалов. Денег вроде бы хватало на жизнь, но любой форс-мажор пробивал в бюджете брешь размером с Марианскую впадину.
А Антонина Сергеевна была именно таким форс-мажором. Ходячим, говорящим и вечно всё знающим лучше всех.
Ирина вышла на кухню. Свекровь уже инспектировала холодильник.
— Пустовато, Ира, пустовато, — цокнула она языком, выуживая с полки полупустую банку сметаны. — Срок годности смотрела? А колбаса? Это что за «Красная цена»? Виталику нужно мясо нормальное, а не соя с бумагой. Желудок испортишь мужику, потом на лекарства работать будете.
— Мы экономим, Антонина Сергеевна. В этом месяце страховка на машину и квартальный взнос за ипотеку.
— Экономить надо с умом! — назидательно подняла палец свекровь. — Вот я на рынке говядину беру — копейки, если знать места. А вы в эти свои «супермаркеты» ходите, переплачиваете за упаковку. Ладно, я там мяса привезла, разморозь. И вот еще что...
Антонина Сергеевна вдруг заговорщицки понизила голос, оглянувшись на дверь в коридор.
— Ты пока чайник поставь, а мне позвонить надо. Срочно. Тетя Люда должна была узнать насчет... ну, неважно. Ты иди, иди в ванную, домывайся. Я тут сама управлюсь.
Ирину это насторожило. Обычно свекровь не выгоняла её с собственной кухни, наоборот, любила усадить и читать лекции о том, как правильно жить. А тут — явное желание уединиться.
Ирина послушно вышла, но до ванной не дошла. Она остановилась в коридоре, прижавшись спиной к стене рядом с кухонным проемом. Старый прием, отработанный годами жизни с родителями, а теперь пригодившийся в браке.
На кухне зашуршала ткань — свекровь доставала телефон. Послышались гудки.
— Алло, Люда? — голос Антонины Сергеевны звучал приглушенно, но отчетливо. — Да, я у них. Пробралась, пока спали. Ну как «пробралась», у меня свои ключи есть, я же мать. Слушай, ты узнавала? Точно?
Пауза. Ирина затаила дыхание.
— Да ты что... Серьезно? Полтора миллиона? — в голосе свекрови звучал неподдельный азарт. — Это же подарок судьбы! Слушай, надо брать. Пока не ушла. Да, Виталик пока не знает. Ира тем более. Невестка ничего не должна узнать раньше времени, не спугни. Если она пронюхает, начнет ныть про свой ремонт, про кредиты... Ей лишь бы дыры латать, а тут перспектива!
Ирина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Полтора миллиона. Сумма, равная остатку их долга за ремонт и еще части ипотеки. Откуда у Антонины Сергеевны такие деньги? И куда она собралась их «брать»?
— Да, я понимаю, — продолжала шептать свекровь. — Оформим на меня, конечно. Чтобы потом, если что... ну, ты понимаешь. Жизнь сейчас сложная, разводы на каждом шагу. А так — мое имущество. Виталику просто дам пользоваться. Пусть сынок порадуется. Он же мужчина, ему статус нужен. А то ездит на этом корыте, стыдно перед людьми. Всё, давай, я ей сейчас зубы заговорю, а потом Виталика обработаю. Пока.
Звонок завершился. Ирина стояла, боясь пошевелиться. В голове крутились обрывки фраз: «полтора миллиона», «статус», «оформим на меня», «разводы».
Картина складывалась пугающая. Свекровь явно собиралась купить что-то крупное. Машину? Квартиру? И явно на деньги, которые у неё появились внезапно. Но самое страшное было не это. «Виталику дам пользоваться». Значит, покупка предназначалась для их семьи, но юридически должна была принадлежать маме. А платить за содержание этого «статуса», зная Виталика, придется им. Из общего бюджета. Из тех денег, которые Ирина откладывала на отпуск, на лечение зубов, на новые зимние сапоги.
Она вернулась в ванную, включила воду, чтобы успокоиться. Руки дрожали. Три года брака. Три года постоянной борьбы за личные границы. Виталик был замечательным мужем: добрым, неконфликтным, рукастым. Но когда дело касалось мамы, он превращался в безвольный кисель. «Мама хотела как лучше», «Маму нельзя расстраивать», «У неё давление». И вот теперь мама решила «осчастливить» их на полтора миллиона, предварительно обезопасив свои вложения от «алчной невестки».
Ирина посмотрела на себя в зеркало. Усталые глаза, сеточка морщинок в уголках. Она работала по десять часов, иногда брала подработки в выходные. Виталик тоже пахал. Они мечтали закрыть ипотеку досрочно, чтобы наконец родить ребенка. Ребенок в ипотечной квартире с нестабильным доходом — это роскошь, которую они пока не могли себе позволить. А теперь на горизонте маячила какая-то очередная мамина авантюра.
Ну уж нет.
Ирина выключила воду, вытерла лицо жестким полотенцем и решительно шагнула в коридор. Война так война.
На кухне Антонина Сергеевна уже месила тесто для сырников, напевая под нос что-то из репертуара Надежды Кадышевой. Увидев невестку, она расплылась в елейной улыбке.
— Ой, Ирочка, а я тут творожок перетерла. Виталик встал?
— Нет еще. Антонина Сергеевна, давайте поговорим.
— О чем, деточка? — свекровь продолжала энергично работать ложкой, не глядя на Ирину.
— О том, что вы обсуждали с тетей Людой. Про полтора миллиона и «статус».
Ложка замерла. Свекровь медленно повернула голову. В её глазах мелькнула паника, тут же сменившаяся агрессивной защитой.
— Ты что, подслушивала? Ира, как некрасиво! Взрослая женщина, а ведешь себя как шпионка!
— Я не подслушивала, у нас стены картонные, — спокойно парировала Ирина, присаживаясь за стол. — И вы довольно громко шептали. Так что это за тайна, которую невестка не должна знать?
Антонина Сергеевна вытерла руки о передник, села напротив. Вид у неё был боевой.
— Раз уж ты такая любопытная... Да, есть новость. Я продала бабушкин гараж. И добавила свои накопления. И хочу купить Виталику машину. Хорошую, солидную. Внедорожник!
— Внедорожник? — Ира подняла брови. — За полтора миллиона сейчас можно купить только очень подержанный внедорожник, в который нужно будет вложить еще столько же.
— Не учи меня жить! Люда нашла вариант через своих знакомых в автосалоне. Почти новый «китаец», конфискат какой-то, я в деталях не разбираюсь, но цена — сказка! Виталик давно мечтал о большой машине. Помнишь, как он смотрел на джип соседа?
— Помню. Он сказал: «Сколько же этот монстр жрет бензина, ужас».
— Это он от безысходности сказал! — отмахнулась свекровь. — Любой мужик хочет быть королем на дороге. А на этом вашем «Логане»... тьфу, срам один. В общем, я решила сделать сыну подарок.
— Подарок? — уточнила Ира. — То есть вы покупаете машину, дарите её Виталику, оформляете дарственную, и он сам решает, что с ней делать?
Антонина Сергеевна замялась. Её взгляд забегал по кухне.
— Ну... зачем сразу дарственную? Это лишние налоги, волокита... Оформим на меня. Я же пенсионерка, мне налог транспортный не платить или скидка там какая-то. А Виталика впишем в страховку. Какая разница, на ком бумажка? Главное — кто за рулем!
— Разница огромная, — жестко сказала Ира. — Если машина оформлена на вас, то это ваша машина. А обслуживать её, заправлять, ремонтировать, платить страховку (которая на такого «китайца» будет стоить как крыло от самолета) будем мы. Из нашего семейного бюджета.
— И что?! — взвилась свекровь. — Вам жалко денег на комфорт? Мать отрывает от себя последнее, продает память о деде (гараж!), а ты считаешь копейки на бензин? Меркантильная ты, Ира. Я всегда знала.
— Я не меркантильная, я реалистка. У нас ипотека. Мы хотим ребенка. Нам не нужен «статус», который будет высасывать по двадцать тысяч в месяц просто на содержание.
— Ребенка они хотят... — фыркнула Антонина Сергеевна. — Так рожайте! Кто вам мешает? Машина ребенку не помеха, наоборот! Возить в поликлинику, в парк...
В этот момент дверь спальни открылась, и на пороге появился заспанный Виталик. Волосы торчали во все стороны, на щеке отпечаталась подушка.
— Что за шум, а драки нет? — зевнул он. — Мам, привет. Ты чего так рано?
— Сынок! — Антонина Сергеевна мгновенно сменила гнев на милость, вскочила и бросилась обнимать сына. — Доброе утро, радость моя! А я тут сырнички затеяла. Садись, садись, сейчас чайку налью.
Виталик сел за стол, переводя растерянный взгляд с матери на жену. Ира сидела с каменным лицом.
— Виталь, у мамы для тебя сюрприз, — сказала она ровным тоном. — Рассказывайте, Антонина Сергеевна. Не томите.
Свекровь метнула на невестку испепеляющий взгляд, но отступать было некуда. Она набрала в грудь воздуха и торжественно произнесла:
— Виталик, я решила купить тебе машину. Джип!
Виталик поперхнулся воздухом.
— Мам, какой джип? У нас «Логан» есть, нормальная машина.
— «Логан» — это для таксистов! А ты у меня начальник... ну, почти начальник. Тебе нужен представительский класс! Я нашла деньги. Продала гараж. И Люда нашла вариант — шикарный черный внедорожник. Сегодня едем смотреть и оформлять!
Виталик почесал затылок. Он явно был ошарашен.
— Мам, подожди. Гараж? Дедов? Ты же говорила, что будешь там соленья хранить.
— Соленья и на балконе постоят. А сын должен ездить как человек! Ну скажи, ты рад?
Виталик посмотрел на Иру. Он знал этот взгляд жены. Взгляд, который говорил: «Если ты сейчас согласишься, я подам на развод». Но дело было даже не в Ире. Виталик сам прекрасно понимал их финансовую ситуацию. Он был тем человеком, который ведет учет расходов в приложении на телефоне и знает, сколько стоит киловатт электричества.
— Мам, спасибо, конечно, — осторожно начал он. — Это очень... щедро. Но мы не можем сейчас позволить себе такую машину.
— В смысле «не можем»? — опешила свекровь. — Я же покупаю! Не вы! Вам ни копейки платить не надо за покупку!
— За покупку — нет. А за содержание? Мам, ты знаешь, сколько стоит зимняя резина на джип? Тысяч сорок-пятьдесят. А у нас этих денег нет. Мы в этом месяце еле-еле концы с концами сводим, я премию не получил.
— Ой, да найдете! — отмахнулась Антонина Сергеевна. — Заработаешь! Подтаксуешь, если что, на такой машине-то!
— Подтаксую? — Виталик нервно рассмеялся. — На джипе? Мам, ты серьезно? Чтобы отбить бензин, мне надо будет жить в этой машине.
— Ты просто ленивый! — вдруг зло выплюнула свекровь. — Ира тебя совсем под каблук загнала. «Денег нет, денег нет». А сами вон суши заказываете, я видела коробки в мусоре в прошлый раз!
— Мама, это было на годовщину свадьбы, — тихо сказал Виталик. — Один раз за полгода.
На кухне повисла тяжелая тишина. Слышно было, как гудит холодильник и капает вода из крана, который Виталик всё никак не мог починить прокладку.
— Значит, так, — Антонина Сергеевна встала, уперев руки в бока. — Я уже договорилась. Люда ждет. Мы едем смотреть машину. Если ты, сын, отказываешься от материнского подарка ради прихотей этой... этой... — она неопределенно махнула рукой в сторону Иры, — то грош тебе цена.
Ирина молчала. Она понимала, что сейчас решающий момент. Если она вмешается, свекровь обвинит её во всех смертных грехах. Виталик должен сам сказать «нет». Твердое, мужское «нет».
Виталик смотрел на стол. На клеенчатую скатерть с узором из подсолнухов. Он думал. Думал о том, как мать растила его одна, как отказывала себе во всем. Думал о гараже, где дед учил его забивать гвозди. Думал о том, как хочется иногда плюнуть на всё и почувствовать себя крутым на большой черной машине.
Но потом он посмотрел на Иру. На её старый халат, который она носит уже года четыре. На её руки с простым маникюром, потому что салонный стал слишком дорог. Он вспомнил, как они мечтали о поездке на море, но отложили деньги на погашение кредита за ремонт.
— Мам, — Виталик поднял глаза. — Я не поеду.
— Что? — прошептала свекровь.
— Я не поеду смотреть машину. Нам она не нужна. Если у тебя есть полтора миллиона, и ты правда хочешь нам помочь... давай закроем часть ипотеки. Или кредита за ремонт. Это будет реальная помощь. Мы выдохнем. Ира сможет зубы вылечить нормально, а не по ОМС с цементом. Мы о ребенке подумаем.
Лицо Антонины Сергеевны пошло красными пятнами.
— Ипотеку? — переспросила она с дрожью в голосе. — Вложить мои кровные, дедовы деньги в вашу бетонную коробку? Чтобы эта... чтобы она потом половину отсудила?
— Мам, прекрати. Мы семья.
— Сегодня семья, а завтра — чужие люди! Я жизнь прожила, я знаю! Квартира — это совместно нажитое! А машина, на меня оформленная — это мое! Я хочу, чтобы у тебя, Виталик, был тыл! А ты... ты предлагаешь мне всё спустить в унитаз ради неё?
Ирина встала. Стул с противным скрежетом отодвинулся назад.
— Антонина Сергеевна, — голос Иры звенел от напряжения. — Вы сейчас сказали очень важную вещь. Вы не хотите помочь сыну. Вы хотите купить контроль над ним. Машина на ваше имя — это поводок. «Виталик, отвези меня на дачу, это же моя машина». «Виталик, дай денег на ремонт, машина-то моя, я пенсионерка». Вы хотите привязать его к себе еще крепче. А ипотека... погашение ипотеки сделало бы нас свободнее. И от банка, и от необходимости просить помощи. А вам не нужны свободные дети. Вам нужны зависимые.
Свекровь схватилась за сердце. Театрально, картинно, как в плохом спектакле провинциального драмтеатра.
— Ой... сердце... Валидол... Виталик, воды! Довела! Убила!
Виталик вскочил, бросился к аптечке. Ира осталась стоять. Она знала этот спектакль. «Приступ» случался каждый раз, когда что-то шло не по сценарию Антонины Сергеевны.
— Виталик, — спокойно сказала Ира. — Валидол в верхнем ящике. И тонометр там же. Давай померим давление. Если высокое — вызовем скорую.
При слове «скорая» Антонина Сергеевна чудесным образом исцелилась. Она выпрямилась, оттолкнула руку сына с таблеткой.
— Не надо мне вашей скорой! Сдадут в богадельню, только рады будете! Я ухожу!
Она начала судорожно собирать свои сумки. Банки с огурцами полетели обратно в пакет, звякая стеклянными боками.
— Забирай свои сырники! — она швырнула миску с тестом в раковину. — Сама пеки! Сухие, как твоя душа!
— Мам, ну куда ты? — Виталик пытался её остановить, но его голос звучал вяло. Он всё понимал.
— К Люде! — рявкнула свекровь уже в коридоре, натягивая сапоги. — Она меня поймет! А вы... живите как хотите! В нищете своей, в копейках! Тьфу!
Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
В квартире стало тихо. Виталик вернулся на кухню, сел на стул и закрыл лицо руками.
— Господи, какой позор, — глухо сказал он.
Ира подошла, обняла его за плечи, прижалась щекой к макушке. От него пахло сном и родным теплом.
— Это не позор, Виталь. Это сепарация. Болезненная, запоздалая, но необходимая.
— Она теперь полгода разговаривать не будет.
— Может, оно и к лучшему? Отдохнем. Денег накопим.
Виталик поднял голову, посмотрел на жену. В его глазах была усталость пополам с облегчением.
— Ты правда так думаешь? Про контроль?
— Правда, — кивнула Ира. — Любовь не требует гарантий в виде ПТС на мамино имя.
— А гараж жалко, — вдруг усмехнулся он. — Там у деда верстак был классный.
— Ничего. Мы свой гараж купим. Когда-нибудь. И верстак поставим. И никто не будет указывать, какие гвозди туда забивать.
Ирина подошла к раковине, посмотрела на брошенное тесто.
— Знаешь что? Изюма у нас нет. Зато есть курага. Будешь сырники с курагой?
— Буду, — улыбнулся Виталик. — Терпеть не могу изюм.
— Я знаю.
...Вечером того же дня телефон Виталика звякнул. Сообщение в Ватсапе. От мамы.
«Люда сказала, что машину можно взять в рассрочку. Без банка. Я подумала, может, на дачу пустить деньги? Тут домик рядом продают, с банькой. Будете приезжать, шашлыки жарить... Оформим, конечно, на меня, чтоб с налогами проще. Что скажешь?»
Виталик прочитал сообщение, хмыкнул и показал экран Ире.
— Ну что, второй раунд? — спросила она.
— Нет, — Виталик уверенно набрал ответ.
«Мам, покупай дачу. Для себя. Мы рады будем приезжать в гости. Иногда. Но денег на ремонт бани и забор не проси. Целую».
Он нажал «Отправить» и отложил телефон экраном вниз.
— Пойдем кино смотреть? — предложил он. — Там новый сезон того сериала вышел, про зомби.
— Пойдем, — согласилась Ира. — Зомби — это по нашей части. У нас иммунитет.
А замок они на следующий день все-таки сменили. На всякий случай. Потому что любовь любовью, а ключи от личного пространства должны быть только у хозяев. И никаких дубликатов для «фей-крестных» с их непрошеными подарками и желанием причинить добро любой ценой.