Густая, темная жидкость с тяжелым плеском ударилась о белоснежный фаянс.
Брызги разлетелись по ободку унитаза, напоминая место жестокого преступления.
— Твою стряпню только свиньям! — голос Галины Петровны звенел от того особого вида восторга, который испытывают люди, ломая чужие вещи. — Я спасла желудок моего сыночка. Не благодари.
Ее палец с облупившимся перламутровым лаком с силой вдавил хромированную кнопку слива.
Вода зашумела, образовывая воронку. В канализацию уходили три часа моей жизни, томленая говядина, копченая на ольховой щепе груша и идеально нарезанная соломкой свекла.
Я стояла в дверном проеме ванной, сжимая в руке вафельное полотенце. Ткань врезалась в ладонь, оставляя на коже глубокие красные следы.
Свекровь прошла мимо меня, победоносно неся пустую кастрюлю перед собой, словно это была отрубленная голова врага.
Она даже не смотрела мне в глаза. Я для нее была чем-то вроде бракованной бытовой техники.
В коридоре повис тяжелый, липкий запах укропа и унижения.
— Витенька, доставай пельмени! — скомандовала она, гремя посудой на кухне так, будто объявляла войну всем кастрюлям мира. — Я свои принесла, домашние. Нормальные. А то жена тебя совсем изведет своими экспериментами. Кто же кладет фрукты в суп? Извращенка.
Я медленно перевела взгляд на мужа.
Витя сидел за кухонным столом, низко склонившись над экраном телефона. Он старательно делал вид, что изучает ленту новостей, хотя экран давно погас.
Он даже не поднял головы, когда его мать выливала мой труд и мою душу в городскую канализацию.
Теперь он послушно, как дрессированный зверь, отодвинул мою красивую керамическую тарелку и потянулся к полиэтиленовому пакету, который вывалила на стол мать.
— Витя? — тихо позвала я.
Мой голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.
Он нервно дернул плечом, не отрываясь от черного зеркала смартфона.
— Лен, ну мама лучше знает... У неё стаж, опыт. Ты не обижайся, научишься еще готовить нормальную еду. Давай без скандалов, а? Я устал на работе, голова раскалывается.
Он закинул в рот серый, слипшийся комок теста.
Прожевал, громко чавкая.
— Вкусно, мам. Правда.
Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, лопнула туго натянутая струна. Не было ни истерики, ни слез, ни желания кричать.
Вместо этого пришла ледяная, абсолютная пустота. Словно кто-то выключил свет в шумной комнате.
Я смотрела на них двоих. На мужчину, с которым делила постель три года. На женщину, которая считала мою квартиру своим филиалом.
Они жевали тесто с мясом сомнительного происхождения под аккомпанемент моего уничтоженного достоинства.
— Свиньям, говорите? — переспросила я. Голос был ровным, стерильным, лишенным живых интонаций.
Галина Петровна облизала жирную ложку и снисходительно усмехнулась.
— Именно, милочка. Свиньям. Учти на будущее и не переводи продукты.
— Хорошо. Я учту вашу гастрономическую критику.
Я развернулась на пятках и ушла в спальню.
Аккуратно прикрыла дверь, отсекая звуки чавканья.
В этот момент Елена-жена, которая пыталась заслужить любовь через желудок, умерла.
На ее место вернулась «Элен Смак».
Прошла неделя.
Наша кухня превратилась в поле боя, где я демонстративно объявила полную и безоговорочную капитуляцию.
Я больше не подходила к плите. Я даже не заходила в эту зону, словно она была оцеплена желтой лентой.
Холодильник стремительно заполнился пластиковыми контейнерами Галины Петровны.
Это была гастрономическая катастрофа. Жирные котлеты, плавающие в лужах оранжевого масла. Салаты, утопающие в дешевом майонезе так, что невозможно было разобрать ингредиенты. Вареники, похожие на разбухшие уши боксеров.
Витя и свекровь радовались. Они упивались своей «победой», считая мое молчание знаком покорности.
— Видишь, Витенька, — громко, нарочито сценическим шепотом говорила Галина Петровна, пока я пила пустой кипяток в гостиной. — Одумалась твоя. Смирилась. Характер-то я ей обломала. Теперь хоть питаешься по-человечески, мужской едой.
Они не знали одного.
Мой ноутбук — это не просто «сидение в интернете» и не просмотр сериалов.
Это командный пункт.
Я — ведущий технолог сети ресторанов «Гастро-Ном». Пятьдесят заведений по всей области. Мое имя в контрактах скрыто под псевдонимом из-за корпоративной политики, но мои рецепты знают тысячи людей. Я создаю вкусы, за которые люди готовы платить большие деньги.
Звонок раздался в четверг, ближе к вечеру.
— Екатерина Дмитриевна, — голос владельца сети, Аркадия Борисовича, звучал непривычно взволнованно. — Ваш рецепт «Дыхание осени» утвердили. Это будет флагман осеннего меню. Критики уже пищат от восторга на закрытых дегустациях.
— Рада слышать, — я продолжала печатать отчет, сидя в глубоком кресле. Пальцы летали по клавиатуре.
— В пятницу закрытая презентация в «Ля Паллет». Вы обязаны быть. Это вопрос престижа. Будут пресса, фуд-блогеры, местная элита. Гонорар переведем завтра утром, плюс процент с продаж, как прописано в дополнительном соглашении.
Я посмотрела на закрытую дверь кухни. Оттуда несло жареным луком и перегоревшим подсолнечным маслом. Этот запах въедался в обои, в одежду, в мои волосы.
— Аркадий Борисович, у меня есть одно условие.
— Любое, Катя. Для вас — что угодно.
— Я приду не одна. Со мной будут два... независимых эксперта. Самые строгие критики в моей жизни. Люди с очень специфическим вкусом.
— Конечно! Лучший столик у окна за счет заведения. Депозит не ограничен.
Я положила трубку на полированный стол.
На кухне звякнула вилка о тарелку.
— Лена! — крикнул Витя требовательным тоном, к которому быстро привык за эту неделю. — Принеси хлеба! И майонез кончился!
Я улыбнулась своему отражению в темном экране ноутбука. Улыбка вышла хищной, острой, как лезвие шеф-ножа.
— Сейчас, любимый. Уже бегу.
Пятница. Вечер.
Я вошла в гостиную при полном параде. Черное платье-футляр сидело как вторая кожа, шпильки добавляли десять сантиметров уверенности, сдержанный макияж подчеркивал холодный блеск глаз.
Галина Петровна в застиранном халате сидела в кресле и смотрела очередное ток-шоу про тесты ДНК. Витя лежал на диване в растянутых трениках, почесывая живот.
— Мне на работе дали пригласительные, — бросила я небрежно, поправляя сережку с изумрудом. — Открытие нового зала в ресторане «Ля Паллет». Говорят, там лучшая кухня в городе. Чек на персону — от пяти тысяч, не считая алкоголя.
Глаза свекрови мгновенно загорелись хищным, жадным блеском. Она даже выключила звук на телевизоре.
— «Ля Паллет»? — она грузно привстала, опираясь на подлокотники. — Это тот, что в центре? В старинном купеческом особняке с колоннами?
— Тот самый. Все включено. Полная халява. Ешь и пей сколько влезет.
Слово «халява» подействовало на неё как разряд дефибриллятора.
— Ну, раз бесплатно... Не пропадать же добру, — она уже семенила к шкафу. — Витя, вставай! Надевай костюм! Мы идем в свет!
Через сорок минут мы выходили из такси у кованых ворот ресторана.
Галина Петровна надела свое «лучшее» платье с люрексом, напоминающее блестящую обертку от дешевой конфеты. Оно обтягивало её мощную фигуру, делая похожей на гусеницу в стразах.
Витя нацепил галстук, который явно был ему мал и душил его, делая лицо багровым и одутловатым.
Ресторан встретил нас благородной прохладой кондиционеров, приглушенным светом и тонким ароматом дорогого парфюма.
Официанты в белых перчатках скользили между столиками бесшумно, как призраки. Живая музыка — рояль, никакого блатного шансона, к которому привыкла моя новая родня.
Нас посадили за лучший столик у панорамного окна с видом на вечерний город.
— Вот это уровень! — громко, не стесняясь соседей, прошептала свекровь, оглядывая огромную хрустальную люстру. — Не то что твоя кухня, Ленка. Учись, как люди живут. Салфетки тканевые, крахмальные, вилок — тьма.
Она жадно схватила меню в кожаном переплете.
— Заказывайте все, что хотите, — щедро разрешила я, откидываясь на спинку бархатного стула. — Гуляем по полной программе.
Галина Петровна не заставила себя ждать. Она тыкала пальцем в самые дорогие позиции, даже не читая состав. Салат с камчатским крабом. Тартар из мраморной говядины. Утиная грудка конфи.
Витя, глядя на мать, осмелел и заказал самый большой стейк рибай и бутылку выдержанного вина.
Я пила минеральную воду с долькой лайма и наблюдала. Как энтомолог наблюдает за жуками.
Они ели быстро, жадно, словно боялись, что тарелки отберут. Галина Петровна комментировала каждое блюдо, стараясь найти изъян, но её рот был постоянно набит деликатесами.
— А теперь — главное блюдо вечера, — официант возник словно из воздуха. — Комплимент от шеф-повара для особых гостей. Премьера сезона.
Он поставил перед каждым глубокую, изысканную тарелку с широкими полями, похожую на шляпу.
В центре, украшенная микрозеленью, кедровыми орешками и каплями трюфельного масла, дымилась густая рубиновая жидкость.
Тот самый суп. Мой суп.
Только поданный не в домашней кастрюле, а как произведение высокого искусства.
Галина Петровна недоверчиво понюхала. Сложный аромат копченой груши, тимьяна и пряностей ударил ей в нос.
Она зачерпнула полную ложку. Отправила в рот.
Замерла.
Я видела, как расширились её зрачки. Вкусовые рецепторы не обманешь, даже если у тебя скверный характер. Это был идеальный баланс кислого, сладкого и пряного. Симфония вкуса.
— Божественно! — простонала она, на секунду забыв о своих манерах базарной торговки. — Витя, попробуй! Какой бульон! Какая нотка копчености!
Она зачерпнула еще и еще, работая ложкой всё быстрее.
— Вот это мастерство! — вещала она на весь зал, брызгая слюной. — Сразу видно — профи готовил! Мастер! Не чета некоторым домашним кухаркам. Шеф-повару надо руки целовать! Витенька, ты чувствуешь? Груша! Гениально! Кто бы мог подумать, что груша здесь так заиграет!
Витя жевал, довольно кивая. Сок стекал по его подбородку.
— Да, вкусно, мам. Реально вкусно. Вот бы ты, Лен, так научилась готовить. А то вечно у тебя всё какое-то... пресное. Учись, пока есть возможность попробовать настоящую еду.
Я сжала тонкую ножку бокала. Холодное стекло остудило пальцы.
В этот момент музыка стихла. Пианист закрыл крышку рояля.
К микрофону на небольшой сцене в центре зала вышел Аркадий Борисович в безупречном смокинге.
— Дамы и господа! — его бархатный голос заполнил пространство. — Прошу минуту вашего драгоценного внимания. Сегодня особенный вечер для нашего ресторана. Мы презентуем блюдо, которое столичные критики уже назвали «Открытием года».
Свет в зале плавно приглушили. Луч прожектора начал метаться по залу, ища кого-то среди гостей.
— Автор этого шедевра долго скрывался под псевдонимом. Но сегодня мы срываем маски. Наш бренд-шеф, создатель уникальной рецептуры и настоящий гений вкуса — Екатерина!
Луч света резко остановился, ударив мне в глаза. И осветил наш столик.
Я медленно, с королевским достоинством встала.
Звон упавшей ложки Галины Петровны прозвучал в наступившей тишине громче, чем аплодисменты.
Витя поперхнулся куском французского багета. Он смотрел на меня, выпучив глаза, и хлеб торчал у него изо рта нелепой пробкой. Его лицо начало медленно краснеть.
Я прошла к сцене сквозь расступающихся гостей. Аркадий с улыбкой протянул мне микрофон.
Зал аплодировал. Люди улыбались, поднимали бокалы в мою честь.
Я нашла взглядом наш столик. Свекровь сидела с открытым ртом, из уголка губ стекала рубиновая капля того самого «божественного» супа.
— Спасибо, — сказала я в микрофон. Мой голос звучал твердо, без единой дрожи. — Спасибо за теплый прием. Этот рецепт рождался в муках.
Я сделала театральную паузу, давая словам повиснуть в воздухе.
— Знаете, путь к совершенству часто лежит через жесткую критику. Один очень «авторитетный» домашний эксперт ровно неделю назад вылил пробную партию этого самого супа в унитаз.
По залу прошел удивленный, возмущенный шепот. Дамы в вечерних платьях ахали.
— Мне было сказано в лицо, цитирую дословно: «Это еда для свиней».
Кто-то в зале громко рассмеялся нервным смехом.
Я посмотрела прямо в глаза Галине Петровне. Даже через расстояние я видела, как уродливые красные пятна ползут по ее шее вверх, к щекам.
— Но я искренне рада, что сегодня здесь собрались истинные ценители. Люди, которые способны отличить высокую кухню от... помоев. Приятного аппетита всем. И особенно вам, Галина Петровна.
Я улыбнулась ей самой лучезарной, самой ядовитой улыбкой, на которую была способна.
— Как вам «свиная еда»? Не жмет? Вкусно?
В зале повисла тяжелая пауза. Гости за соседними столиками начали откровенно поворачиваться к моей свекрови. Кто-то брезгливо морщился, отодвигаясь от них подальше. Кто-то доставал телефоны, чтобы снять финал драмы.
Галина Петровна сидела пунцовая, сливаясь цветом с содержимым своей тарелки. Она вжалась в стул, мечтая провалиться сквозь дорогой паркет.
Витя сидел бледный, как накрахмаленная скатерть.
Я вернула микрофон владельцу.
— Екатерина, это было сильно! — шепнул Аркадий, пожимая мне руку. — А теперь — шампанское за счет заведения!
— Простите, Аркадий, мне пора. У меня самолет через три часа.
Я спустилась со сцены, но не пошла к своему столику. Я направилась прямо к выходу, где швейцар уже открывал передо мной тяжелую дубовую дверь.
Мой телефон в клатче начал вибрировать от бесконечных звонков Вити, но я даже не замедлила шаг.
Я вышла на улицу, жадно вдохнула прохладный вечерний воздух. Он пах свободой, бензином и новой жизнью.
Такси бизнес-класса уже ждало у бордюра. Водитель услужливо открыл заднюю дверь.
А в ресторане, за толстым стеклом витрины, разыгрывался последний, самый интересный акт этой пьесы.
К нашему бывшему столику подошел старший официант с кожаной папкой и переносным терминалом.
Витя, все еще пребывая в состоянии глубокого шока, попытался встать, вытирая рот салфеткой.
— Мы пойдем... Жена нас подождет на улице... Наверное, ей стало душно.
— Простите, сударь, — вежливо, но твердо преградил ему путь официант, встав скалой. — Сначала нужно оплатить счет.
— Но... — Витя растерянно моргнул, его взгляд бегал по сторонам. — Лена сказала, что пригласительные... бесплатно. Халява. Всё включено.
— Бесплатно только для автора меню и его личных гостей, — улыбка официанта была острой и холодной, как скальпель хирурга. — Екатерина Дмитриевна свой ужин оплатила своим талантом и трудом. А вот за вас и вашу спутницу распоряжения не поступало. Екатерина просила передать лично вам, что она больше не спонсирует питание людей, которые считают её стряпню помоями.
Официант с невозмутимым видом положил на стол чек.
Витя дрожащими руками открыл папку.
— Двадцать две тысячи?! — взвизгнула Галина Петровна, мгновенно обретая дар речи. Голос её сорвался на фальцет. — За суп?! Вы с ума сошли! Это грабеж!
— И за камчатского краба, и за тартар, и за стейк рибай прожарки медиум, и за коллекционное вино, — невозмутимо перечислил официант, загибая пальцы в белой перчатке. — Желаете оставить чаевые? Оплата картой или наличными?
Витя судорожно, трясущимися руками достал телефон.
— Сейчас, мам, сейчас... У меня на карте есть... Лена переводила аванс на семейные нужды...
Он приложил телефон к терминалу.
«Пик-пик. Отказ операции».
Он попробовал еще раз, сильнее прижимая гаджет к экрану, словно это могло помочь.
«Отказ. Недостаточно средств».
На экране его смартфона высветилось холодное уведомление от банка: «Ваша дополнительная карта деактивирована владельцем счета. Доступ к семейному счету закрыт».
И следом прилетело длинное сообщение в мессенджере.
Я писала его, уже сидя на мягком кожаном сиденье такси, глядя на мелькающие за окном огни ночного города.
«Витенька, пельмени твоей мамы лежат в морозилке. Ешьте на здоровье. Я уехала в гастрономический тур по Италии, контракт подписан на год. Заявление на развод я подала через Госуслуги, нас разведут быстро, детей и имущества у нас нет. Квартира съемная, я предупредила хозяйку, что съехала сегодня. Ключи на столе. Платить за следующий месяц я не буду, разбирайтесь сами».
— Мам... — голос Вити дрожал и срывался. Он выглядел как побитый щенок. — У меня нет с собой денег. Вообще. Карта заблокирована. Плати ты.
Галина Петровна посмотрела на сына. Потом на официанта, который уже начал терять профессиональное терпение и поглядывал в сторону охраны. Потом на соседей, которые уже не скрываясь смеялись, снимая происходящее на камеры смартфонов.
Давясь своей огромной жабой и остатками «божественного» супа, она полезла в необъятную сумку за своей пенсионной картой «Мир».
Ее руки тряслись так сильно, что она не могла попасть в замок молнии.
Я не видела этого позора. Я уже подъезжала к аэропорту.
В моей сумочке лежал подписанный контракт на сумму, о которой Витя с его зарплатой менеджера среднего звена мог только мечтать. А впереди была совершенно новая, вкусная жизнь.
Жизнь, где никто и никогда больше не посмеет назвать мой труд помоями.
Я достала из сумочки маленькую записную книжку в кожаном переплете. Достала ручку. Решительно вычеркнула старый рецепт под названием «Домашний уют и терпение».
И на чистой странице, красивым почерком вписала новый заголовок: «Свобода. Подавать исключительно холодной».
Самолет набирал высоту, оставляя внизу город, ставший для меня чужим и тесным. Я заказала у стюардессы бокал шампанского и впервые за последние три года почувствовала настоящий вкус напитка, а не привкус вечного чувства вины.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.