Кухня пахла остывшим кофе и чем‑то подгоревшим — кажется, тостами. Телефон лежал рядом, экран погас. Три часа — ни одного звонка. Раньше по вечерам не проходило и получаса: «Ну что, где вы сегодня?» или «Заедем на минутку, мы тут рядом». А теперь — пустота.
— Всё, значит, — сказала она себе, наливая остатки кофе в кружку. — Кончилось веселье.
На улице моросило, серое небо висело низко, как крышка на кастрюле. В квартире — гул стиральной машины и равномерное капанье из крана в раковине. Неприятно громко. Она пыталась не думать, но мысли, как мухи, всё равно ползли — про развод, про мебель, кто кому что оставил, и про то, как с облегчением все друзья мужа перестали «в случайном порядке» приглашать.
Три недели назад они с Генкой официально подписали бумаги. Без скандалов, по‑взрослому. Он даже сказал что‑то вроде:
— Всё нормально, Свет. Так, к лучшему.
Она кивнула — и ушла в дождь. Тогда казалось, что выдох. А вышло, будто не выдох, а сломанное ребро — вроде дышишь, а больно.
Сегодня опять писала Лида. Когда‑то — подруга, потом «их общая». Теперь — чужая, но упорно тянула в переписку.
«Мы с Сашей подумали — может, соберёмся в субботу? Отметим... ну, просто посидим?»
Она автоматически набрала: «А кто будет?» — и, не дождавшись ответа, удалила сообщение.
— Все будут, — сказала в воздух. — Кроме меня.
Позвонила соседка Татьяна Семёновна, пожилая, крутится с огородом, про кота спрашивает. Пять минут разговора — и опять тишина. Телефон остался тёплым в руке, как будто кто‑то только что держал её ладонь и отпустил.
На следующий день Светлана пошла в магазин. Серое небо, промозглая морось, всё вокруг бледное, даже витрины. В очереди за хлебом встретила Антона — старого знакомого, муж Лидкиной подруги.
— О, Свет, привет! — натянуто. — Как ты?
Она неопределённо дёрнула плечом.
— Нормально.
— Мы тут с Генькой, ну, он рассказывал… ты там не обижаешься?
— На кого?
— Да не, ну… просто. Мы ж не хотим ни на чьей стороне быть.
Он смутился, стал смотреть мимо, на полки.
— Понятно, — сказала она. — У вас, как я слышала, шашлыки опять были?
— Да, в прошлую субботу. Ну, собрались всей компанией. Ты ж… сама не писала.
— Нет, не писала.
Он молча кивнул. Очередь двинулась, и разговор сошёл на нет. Только потом, выходя под моросящий дождь, она вдруг подумала: «А разве должна была писать я?»
Дома батареи едва тёплые. С кухни — слабый запах пересоленного супа. Всё какое‑то неуклюжее, лишённое смысла. Она села на подоконник, глядя на мокрые листья во дворе.
Раньше вечерами у них было шумно: кто‑то играл в карты, кто‑то болтал. За столом место для всех. Когда муж рассказывал байки, все смеялись. Её слушали меньше, зато хлопали по плечу: «Ты у нас умница, как вы друг к другу!»
Теперь вот — ни звонков, ни смеха. Только голоса из телевизора у соседей и лай собак у подъезда.
На третий вечер позвонила сама Лида.
— Светуль, привет. Мы тут, ну, собираемся в субботу, без официоза. Просто свои. Приходи.
— А кто «свои»?
— Ну, ты всех знаешь. Гена будет, конечно. Но вы ж нормально расстались?
Пауза повисла, будто кто‑то вылил на разговор холодной воды.
— Нормально, — сказала она. — Только не вижу смысла.
— Жалко. Мы тебя все любим, правда. Ну, ты сама подумай, ладно?
Она кивнула, хотя Лида уже положила трубку.
Поздно вечером телефон пискнул — сообщение от неизвестного номера: «Свет, привет. Это Валера. Давно не слышались. Может, кофе как‑нибудь?»
Она смотрела на экран и не понимала, что чувствует — удивление, раздражение или просто усталость. Валера был тем самым, кто всегда сидел сбоку, когда они с Геной устраивали посиделки. Молчаливый, невзрачный. Когда-то приносил Генке запчасти для машины.
Она не ответила. Пошла в душ, долго стояла под струями воды, пока комната не запотела. Вышла, надела халат, села на диван. Телефон мигал.
Новое сообщение: «Я знаю, как оно бывает после. Если хочешь — просто поговорим. Без всяких "тогда и сейчас".»
Сердце будто село не на место, а чуть вбок. Она всё ещё не знала, чего хочет.
На работе всё шло как всегда: сметы, звонки, бухгалтерские отчёты. Никто не спрашивал, как дела; знали, но молчали. Только новая сотрудница, полная, добродушная Ирина, как-то сказала:
— Вам такая тишина идёт. Спокойная вы.
Светлана усмехнулась. «Спокойная» — просто слово, за которым пустота. Она покивала и пошла курить в коридор, хотя давно бросила.
На улице — январь без снега, слякоть, грязные лужи, соль на тротуаре. От подъезда до дома пару кварталов, идти быстро, голова как в вате.
Вечером опять звонили — не друзья, нет, какой-то опрос из банка и ещё спам. Никаких «Как ты?» и «Заедем». Она включила телевизор, но звук показался фальшивым.
Вдруг короткий сигнал — сообщение.
«Субботу отменили, все заняты», — писала Лида.
И следом: «Но Гена позвал нас к себе, просто своей компанией. Ты же не против, да?»
Ни «здрасьте», ни «как дела». Просто поставили её в известность.
Она закрыла телефон и поставила на беззвучный. Потянулась за кружкой — остыла.
Ночью не спала. Слышала, как сверху что‑то грохотало, потом стихло. Шум за стеной, какой‑то чужой голос — и опять тишина. Мысли вертелись вокруг одного: почему все так быстро выбрали, где им место. Будто она — приложение к мужчине, а без него — ошибка в системе.
К утру решила: хватит. Надо выходить из этой черной петли. Позвонить кому‑то из других кругов. Хоть однокласснице. Хоть соседке.
Но когда достала телефон, на экране всплыло уведомление: новое сообщение от Валеры.
«Я всё же оставлю номер. Если захочешь встретиться — просто позвони. Не обязательно о Генке.»
Она легла обратно. Решила не отвечать — сейчас только всё запутает.
В субботу к вечеру пошла в магазин, купить хлеб и масло. Возле подъезда стояла чужая машина — «Тойота», серебристая, явно не из двора. За рулём человек в шапке, лицо в полутени. Светлана привычно кивнула и пошла дальше, но глаз зацепился — тот самый Валера. Узнала по очкам и по легкому движению руки, будто поправил невидимую запонку.
Он вышел из машины, подошёл, неловко улыбнулся.
— Я мимо ехал. Думал, может, зайдёшь на чай. Без скрытых мотивов. Просто... скучно одному.
— А вам не страшно вот так — к женщине после развода? — усмехнулась Светлана, не веря, что говорит это.
— Страшно. Но вдруг не зря.
Она постояла, не зная, смеяться или уйти. Новая тишина, редкие капли мороси, запах мокрой шерсти от его воротника.
— У меня только остывший борщ, — сказала она. — И свет мигает.
— Лучше борщ, чем шашлык у Гены, — ответил он.
Она хмыкнула. Не пригласила, но и не развернулась. Они стояли неловко, пока из окна второго этажа не донёсся грохот мусоропровода — будто кто‑то решительно поставил точку.
— Свет, — вдруг сказал Валера, — только не обижайся, но ты ведь знаешь, что тогда случилось? Про тот ужин, когда вы с Геной поругались?
Она повернулась, холод скользнул под ворот.
— Что именно случилось?
Он замялся, оглянулся вокруг, словно искал слова.
— Лучше расскажу при встрече. Это не про вас... точнее, не совсем. Только ты потом не пожалеешь, что узнала.
Она увидела, как у него подрагивает пальцы на кармане, и почему‑то стало холоднее, чем от ветра.
— О чём ты? — тихо спросила она.
Он посмотрел прямо, без улыбки.
— Гена не просто так всё устроил, Свет. И не только ради развода. Там ещё кое-кто замешан — из тех, кого ты до сих пор называешь друзьями.
Светлана открыла рот, но слов не нашла. Морось стала гуще, капли стучали по капоту. Валера шагнул ближе.
— Если захочешь узнать всё — завтра, восемь вечера, старое кафе у остановки. Я буду. А ты решай.
Она стояла, пока он садился в машину и уезжал. Потом медленно поднялась в квартиру, включила свет. Лампочка мигнула и перегорела с коротким треском.
Читать 2 часть>>>