22 июня 1941 года. Рига. В этот солнечный день в гостиничном номере Любови Орловой и Григория Александрова собрался весь цвет советской культурной элиты. Знаменитая чета приехала сюда как туристы, но по просьбам рижан уже успела дать два концерта.
Шумные разговоры и смех оборвал голос Вячеслава Молотова из радиоприемника, объявивший о нападении Германии. Александров, только что поговоривший с Москвой, пытался успокоить гостей: «Будем жить в Сигулде, пока не кончится этот инцидент». Но иллюзия «инцидента» рассыпалась мгновенно.
В панике первых часов войны, когда на вокзале царил хаос и билетов катастрофически не хватало, Орлова действовала решительно и жестко, совсем не как экранная дива. Звезда, которой не смел отказать даже начальник вокзала, выбивала билеты для москвичей и ленинградцев, окружавших её на перроне. А по дороге, забыв о статусе, раздавала спутникам еду из своей большой корзины с продовольствием.
Такой была вся её жизнь: блеск софитов, всепоглощающий страх, тотальный контроль — и легенды, которые липли к ней сильнее профессионального грима.
Рано сформированный стержень
За маской главной советской крестьянки скрывалось происхождение, о котором в СССР лучше было молчать. Любовь Орлова родилась в 1902 году в дворянской семье, её мать Евгения Сухотина происходила из старинного рода и состояла в родстве с Толстыми.
В доме даже хранилась книга «Кавказский пленник» с личным автографом Льва Толстого, подаренная будущей актрисе. Аристократическое воспитание, музыка, французский язык, обращение на «вы» — всё это сформировало её стержень задолго до появления на экране.
Революция не застала семью врасплох в плане богатства — отец, Петр Орлов, успел проиграть всё состояние в карты еще до 1917 года. Потеряв привилегии, вчерашние дворяне учились выживать в новой реальности.
Маленькая Люба вместе со старшей сестрой Нонной возила тяжелые бидоны с молоком из имения Сватово в голодную Москву, чтобы продать его и прокормить семью. Именно тогда, на морозе, она испортила себе руки, суставы воспалились и деформировались — много лет спустя она будет прятать их в перчатках, скрывая следы тяжелой юности.
Первая профессия
В 1919 году Орлова поступила в Московскую консерваторию по классу фортепиано. Учеба давалась ей легко, она была на хорошем счету, но одной музыки амбициозной девушке было мало. Консерваторское образование стало лишь базой для оттачивания дисциплины и мастерства.
Параллельно с учебой юная Любовь работала тапером в кинотеатрах. Сидя в прокуренных залах за инструментом, она часами аккомпанировала немым лентам. Глядя на экран, она впитывала актерские приемы, манеру игры и пластику, мечтая однажды оказаться по ту сторону полотна.
Поняв, что хочет большего, она бросила консерваторию и поступила в театральный техникум на хореографическое отделение. У неё созрел план: найти такую форму искусства, где можно сочетать пение и актерскую игру в едином образе.
Театр как стартовая площадка
Её целью стал Музыкальный театр Немировича-Данченко, куда её приняли сначала простой хористкой. Постепенно ей начали доверять роли, и она выходила на сцену с молодыми коллегами, в том числе с Сергеем Образцовым. А Владимир Немирович-Данченко был увлечен талантливой шатенкой с голубыми глазами.
При росте всего 1 метр 58 сантиметров она обладала удивительной осанкой и умением подать себя. В театре проявилась и её особенность — болезнь Меньера (нарушение вестибулярного аппарата), из-за которой она страдала светобоязнью. Всю жизнь, проводя часы под слепящими прожекторами, она преодолевала физический дискомфорт, демонстрируя железную выдержку.
Первый брак и травма репрессий
В 1926 году Любовь вышла замуж за Андрея Берзина, заместителя начальника административно-финансового управления Наркомата земледелия. Брак с обеспеченным чиновником вернул её семье ощущение стабильности: они переехали в хорошую квартиру, забрали родителей из Подмосковья. Казалось, жизнь наладилась.
Но в феврале 1930 года идиллия рухнула: в квартиру пришли чекисты. Берзина арестовали по делу Трудовой крестьянской партии. Вокруг этого события позже возникла страшная легенда, будто мужа вынимали штыками прямо из супружеской постели, что навсегда оставило у Орловой психологическую травму.
Она осталась одна, с клеймом жены «врага народа», но не сломалась. Пережив выселение и возвращение в старую квартиру, она затаилась, став еще осторожнее и закрытее.
Вскоре после ареста мужа вокруг актрисы, ходившей по лезвию ножа, поползли слухи о новых романах. Говорили о связи с неким австрийским импресарио и даже о безумном романе с военным атташе Германии в 1932 году. В то время связи с иностранцами могли стать смертным приговором, но Орлова, казалось, играла с судьбой.
Советский проект одной звезды
Поворотный момент наступил в 1933 году, когда на спектакль «Перикола» пришел молодой режиссер Григорий Александров. Увидев его, Орлова, по её собственным словам, мгновенно поняла:
«Я увидела голубоглазого, золотоволосого бога, и всё было кончено».
Александров был не просто режиссером, он вернулся из трехлетнего путешествия по Европе и США вместе с Эйзенштейном, где впитал эстетику Голливуда. Он искал звезду западного уровня для советского кино и нашел её в Орловой.
Началась кропотливая работа по созданию мифа. Александров буквально «слепил» из темноволосой Орловой ослепительную блондинку, напоминающую Марлен Дитрих. Ей поставили фарфоровые виниры для голливудской улыбки, а операторы научились выставлять свет и ракурсы так, чтобы сглаживать недостатки и визуально увеличивать её рост.
Изначально роль Анюты планировалась как второстепенная, но влюбленный режиссер дописывал сцены специально для Орловой, урезая других актеров. Фильм, который мог лечь на полку, спас Сталин: посмотрев картину, он сказал, что словно побывал в отпуске, и дал добро на прокат.
Успех был оглушительным. Вся страна влюбилась в Орлову, тысячи копий фильма крутили по всему Союзу. В СССР начался «синдром Орловой»: миллионы женщин стали высветлять волосы, подражая своему кумиру.
Героиня Марион Диксон (имя — явный привет Александрова Марлен Дитрих) бежала из расистских США в СССР. Орлова в цилиндре, исполняющая акробатические трюки под куполом, стала олицетворением советской сверхженщины, которая может всё.
Фанатизм публики достигал пугающих масштабов. Сама Орлова боялась этой любви: выходя к поклонникам, она рисковала быть разорванной на сувениры, как в триллере. Для её охраны приходилось нанимать десятки крепких мужчин и перекрывать улицы.
Сталин и Орлова
Отношения Орловой со Сталиным — это отдельная глава, полная страха и мифов. Вождь благоволил актрисе, называл её «Любочкой», но эта любовь была любовью удава к кролику.
Однажды на приеме в Кремле, когда Орлова, бледная и худая, предстала перед вождем, Сталин пошутил в своем жутком стиле, обращаясь к Александрову:
«Григорий Васильевич, вы почему жену не кормите? Если она похудеет, мы вас повесим».
Режиссер переспросил: «За что?» — «За шею», — отрезал Сталин.
В её дневниковых записях встречается эпизод, где Сталин приглашал Орлову на ужин — и она, понимая подтекст, выбрала единственный ход, который сразу обрывал любые “ухаживания”.
В этот момент, когда любой другой потерял бы дар речи, Орлова совершила свой тихий подвиг. Вместо просьб о квартире или машине, она дерзко посмотрела в глаза вождю и спросила:
«Иосиф Виссарионович, а что с моим первым мужем?».
Сталин помрачнел, но пообещал узнать. Вскоре ее вызвали на Лубянку и сообщили, что Берзин жив, в ссылке, и предложили воссоединиться. Орлова отказалась, понимая, что это ловушка, но сам факт вопроса был актом невероятной смелости..
Этот вопрос был подвигом, но в душе Орловой жила ненависть к вождю за сломанную жизнь первого супруга. Она понимала правила игры: улыбаться с экрана, принимать награды, но помнить о чемоданчике на случай ареста.
В 1938 году вышла «Волга-Волга», ставшая любимым фильмом Сталина. Орлова сыграла письмоносицу Стрелку — простую, «свою» девчонку, окончательно закрепив статус главной звезды. Песни из фильма распевала вся страна.
За лояльность и успех власть одаривала чету щедро: Сталинские премии, ордена Ленина, роскошная квартира и гектар земли во Внуково для строительства дачи. Говорят, что после смерти Сталина она скажет всего одну фразу: «Наконец-то этот мерзавец с*ох»
Война, быт, брак
В быту Орлова была противоречива. С одной стороны, она могла проявить широту души: помогала устраиваться возвращавшимся из лагерей, давала приют жертвам репрессий в своей квартире.
С другой стороны, современники вспоминали её жесткость. Она не любила гостей и, когда в их доме во Внуково собирались люди, могла резко объявить, что Григорию Васильевичу пора обедать, выпроваживая всех вон.
В доме царил странный уклад. Супруги спали в разных комнатах, обращались друг к другу исключительно на «вы» и писали друг другу записки. Детей у Орловой не было — она ненавидела саму мысль о беременности, боялась испортить фигуру и делала аборты, используя связи с лучшими гинекологами страны.
Сына Александрова от первого брака, Дугласа, она на дух не переносила. Когда мальчик остался без матери, Орлова настояла, чтобы его сдали в интернат, а не взяли в семью. Внук Александрова, Гриша, позже назовет её за это «великой гадиной».
Именно эта семейная вражда привела к тому, что после смерти актрисы уникальный архив был фактически разграблен. Вдова Дугласа Галина вышла замуж за старого Александрова, чтобы сохранить имущество, а внук Григорий распродавал реликвии за бесценок и водил туристов в квартиру за «трояк».
В годы войны Орлова и Александров были эвакуированы в Алма-Ату, а затем в Баку. Несмотря на бытовые трудности и болезнь мужа, Орлова продолжала работать.
Она ездила с концертами на фронт, выступала перед солдатами, снималась в «Боевых киносборниках», поддерживая дух армии. Её последний военный концерт состоялся в освобожденной Праге в 1945 году.
Невероятно изощренная месть
Их брак был витриной: «образцовая» советская пара, за которой внимательно следили и публика, и власть. Громкий семейный скандал в такой семье мог обернуться неприятностями — и личными, и карьерными. Поэтому внешне она держала лицо и не позволяла себе открытых сцен.
Но однажды Орлова всё же «ответила» — холодно и без единого слова. К дню рождения мужа на их даче готовили большой приём, и Александров настоял пригласить одну молодую актрису, слишком уж заметную для случайной гостьи. Орлова быстро выяснила, из какой ткани та заказала себе вечернее платье, и распорядилась так, чтобы соперница приехала одной из последних.
Когда девушка вошла в ярко освещённую гостиную, разговоры на секунду оборвались: обивка диванов и кресел, шторы — всё оказалось из той же ткани, что и её наряд. Более того, у порога лежал коврик из точно такого же материала, и гости, проходя в дом, машинально вытирали об него ноги — прямо перед тем, как увидеть её платье. Получилось унижение без скандала: соперницу словно «встроили» в интерьер и тут же растоптали.
После войны
В 1947 году вышла комедия «Весна» — еще один триумф тандема. Орловой было уже 45 лет, но она продолжала играть молодых героинь. Операторское искусство и грим творили чудеса, но актриса понимала, что время работает против неё.
Именно тогда она обратилась к театру. В Театре имени Моссовета, на расстоянии от зрительного зала, было легче скрывать возрастные изменения, чем на крупных планах кинокамер.
С началом Холодной войны изменился и кинематограф.
Она оставалась иконой стиля и лицом эпохи, но фильмы становились всё более идеологизированными и тяжеловесными. Биографические ленты вроде «Композитор Глинка» поддерживали статус, но уже не вызывали прежнего народного экстаза.
Страх старости
Любовь Орлова одна из первых превратила борьбу за молодость в тяжелый ежедневный труд. Она панически боялась старости. Ходили слухи о десятках пластических операций, хотя биографы подтверждают лишь подтяжку лица и век, сделанные в СССР.
В ход шло всё: специальные маски, обжигания кожи, рюмка коньяка по утрам для разглаживания лица. Она носила черные очки, чтобы скрыть следы процедур, и категорически запрещала любительские фотосъемки — только профессиональные портреты с ретушью. Руки, выдававшие возраст и последствия тяжелой юности, она прятала в перчатки или заменяла в кадре руками дублерш.
Болезнь и уход
Последняя попытка удержать ускользающую молодость обернулась трагедией. В 1974 году, когда Орловой был 71 год, Александров снял шпионский фильм «Скворец и Лира», где она играла 25-летнюю разведчицу. Это было фиаско. Ни грим, ни вуали не могли скрыть правды. Злые языки прозвали фильм «Склероз и клuмакс». Увидев черновой монтаж, Орлова пришла в ужас и, проявив свою железную волю, запретила выпускать картину на экран. Она хотела остаться в памяти вечно молодой.
Символично, что именно в этом фильме Александров придумал сцену, где героиня надевает траурное платье с вуалью — единственный раз за всю карьеру Орловой. Это стало прощанием...
В январе 1975 года Орлова умирала в Кунцевской больнице от рака поджелудочной железы. Дата её ухода сплелась в мистический узор с датами рождений близких. 23 января, в день рождения мужа, она потеряла сознание. Очнувшись и увидев Александрова, она сказала ему единственные слова упрека за всю жизнь:
«Как вы долго!».
Она скончалась 26 января, а хоронили её 29 января — в день её рождения. Прощаться с легендой пришла вся Москва, очередь растянулась по Садовому кольцу.
Любовь Орлова не была великой певицей или великой драматической актрисой в чистом виде. Её гениальность заключалась в синтезе качеств, помноженном на железную волю и талант режиссера. Дворянка, ненавидевшая советскую власть, стала её главным сияющим символом. Женщина, панически боявшаяся старости, осталась в памяти поколений вечно молодой.