Они пришли как половодье: неожиданно, из ниоткуда, нахрапом ломая лёд, привнося своё новое. Вода прибывала стремительно, выходя из берегов, поглощая заливные луга и впадающие со стороны речки, которые еще вчера бурлили как рыба на мелководье, а сегодня всё замерло необозримой гладью на много верст в округе. И даже когда вода сошла, оголив природные берега, чувствовалось, что они пришли и с этим придется считаться.
В 1550 году: чуваши, мордва, черемисы послали своих знатных людей в Москву, дали клятву на верность России и получили от Ивана IV Жалованную грамоту с золотой печатью, были приписаны к г. Свияжску и на три года освобождались от ясаков и дани. С падением Казани 1552 году подвластные этому ханству племена должны были признать власть Московского царя, но не сразу это получилось.
Земли Дикого поля, входившие в Казанское ханство, спешили перекраивать каждый под себя из подвластных Казани народов. Ногайцы и Крымские татары, считали себя правопреемниками на эти земли, и никто из них не собирался уступать их Москве. Взяв Казань, Москва претендовала на все ее земли, но сил было маловато и поэтому действовала осторожно, обдуманно: подчеркивая, что она не одна из них, что ей не нужна доля, если ей принадлежит всё по праву силы, разделяя врагов и побеждая их по одиночке — и это в конце концов сработало.
Возводили засечную черту против разбоя Крымских татар и ногайцев, столбили свою новую территорию, закрашивая чужую землю в свой цвет на политической карте. На самом деле эти засеки (граница) не стояла на одном месте как китайская стена, а сама надвигалась «Гуляй-городом» на врага, оттесняя его к морю. Пограничный городок Шацк скоро превратится в простой уездный город, прозябающий в российской глубинке, но речь нынче о другом, об отношениях с соседней мордвой, которые себя величали мокшанами в одном уголке Шацкого уезда.
Когда в степи появилось препятствие в виде высокого вала от села Конобеева до села Тимошино вдоль реки Пара на 96 верст. Русские таким же образом хотели использовать реку Цну на всем её протяжении, чтобы заградиться от мордвы, не пуская её на левый берег, но мордва заартачилась и ополчились против московской крепости: свистели стрелы, жгли гумна, крали скот, уводили лошадей, подкарауливали на лесных дорогах и убивали стрельцов и казаков, не уступая в коварстве ногайцам и татарам.
Стрельцы со стен своей крепости обстреливали прибрежные кусты, за которыми скрывалась мокшане. Каждый безобидно взвившийся дымок над крепостью и предшествующий хлопок, эхом отзываясь над лесом, был заупокойной тризной по чьей-то пропавшей душе, или в лучшем случае, грозным предупреждением тем, кому сегодня повезло выжить. Противоборство продолжалось долго, уж очень хотелось независимости мокшанам. Мордовский князь Тюштень собрал вокруг себя много народа из разных племен и вынудил московских стрельцов отойти на десять верст на запад от реки Цны по реке Шаче, где и будет построена крепость— Шацкие ворота—будущий город Шацк. Мордва определяла расстояние по слышимости человеческого голоса друг от друга. Это не такая точная система как верста, но тоже понятная измеряемая человеками, а в длину только бог Цюръ знал меру и их это устраивало.
Отступление московской крепости от реки Цны, могло показаться победой для мордвы, но построив новую крепость русские скоро смогли их разочаровать, разбив главные силы Тюштеня наголову, заставив его бежать обратно в низовья реки Оки.
На смену старому князю скоро у Шацка появился новый, молодой князь Кудеяр. Он представляется нашей историей как разбойник с большой дороги, но именно он подхватил знамя борьбы из рук своего предшественника князя Тюштеня. Кудеяр более дерзкий и удачливый пришел уже со своей ордой «Марса» и был реальной угрозой крепости Шацку, но не устояли мордовские лучники против московских огненных стрелялок. Войско его было оттеснено верст на пятьдесят на юго-восток от Шацка в пределы Моршанского уезда, где Кудеяр со всею своей ордой «Марса», то есть кучей, всем народом решил вступить в последние сражение, но опять проиграл.
Кончил он свою битву, по сказаниям мордвы, чудесным образом— закаменел. По легенде, жрец бога Цюра, за помощь против русских, потребовал с князя выкуп золотыми женскими украшениями, по другой версии он должен был принести в жертву свою жену Мази. Возмущенный подобным требованием жреца Кудеяр на берегу речки заклял себя, обратившись в камень. Почему и речка эта мордвою называлась «Кевъ-лей»— камень речка, позже она стала ручьем и называлась «Кевля», которая протекала верстах в двадцати от села Кермиси, рядом с местом, где происходило, последнее сражение мордвы, о чем говорит название небольшой деревни марсово, в последствии она станет небольшим полустанком Московской Казанской железной дороги и сохранилась по сей день.
В этом противостоянии много говорится о золоте и скорее всего это не спроста. Подкуп всегда являлся лучшим оружием воюющих сторон. Результат подкупа всегда устраивает обе стороны и потому он обоюдно скрывается, а непосвященным предоставляется красивая легенда, в которую хочется верить, хотя правды в ней нет и на грош.
Позже, по привычке, оправдывая своё вмешательство в жизнь другого народа, победители будут ссылаться на придуманную мораль. Так облагораживая свои деяния, будут прикрываться помыслами связывая свою миссию с волей пославшего их сюда Бога.
Ведь, народ тут жил дикий, темный, такой который не делает истории, не оставляет по себе памятников. Родится, живет и умирает как зайцы в лесу—ведомый одним только Богом. Даже о том, что в этих местах жили некогда люди иного рода и племени и что было время, когда эти земли не принадлежали русским, можно заключить только по нерусским названиям разных сёл, речек, оврагов, городищ и лесных урочищ. Если бы не эти названия, мы бы и не поняли, что живем на чужой земле. Эти названия, сохраняющиеся по сей день в нашей памяти, пусть и названные другим народом, всё равно принимаются нами как летопись давних времен, передаваемая нам от поколения к поколению как наше исконное, родное, русское и ничуть не чужое.
Среди мордвы были разные народности: мещера, татары, черемисы и разные беглецы из русских земель. Разобщенное мордовское племя испытывала трудности с выживанием, не имея своих вождей. По сказаниям мордвы некто «Куд-ашь»— бездомный скиталец (неизвестного рода и племени) человек умный, ловкий и предприимчивый еще раз делал попытку объединить под свою власть как лесную, так и оседлую мордву, но не устоял против московского золота и княжеского титула и переметнулся к русским. При московских царях он стал величаться князем Кудашевым.
Были и другие методы покорения идентичности местного народа, это так называемый «обруситель», который поселился на высоком холме, за высоким дубовым забором в селе Борки. Преданья эти относятся к тому времени, когда мордовский народ потерял своих последних предводителей, растерялся, присмирел, разбрелся по лесам и будучи подавлен русскою силой «потерял свои глаза». Обруситель стал принимать к себе людей русских— в большинстве своем беглых, и главным образом мордву. Он заигрывал с ними, кормил, одевал и заставлял работать на себя. Зимой они возили солому и лес и ухаживали за скотиной. Летом осушали болота и рубили лес, пахали землю, сеяли зерно и убирали хлеб. В основном к нему приходили мужчины, который донимал голод и холод и поэтому они с радостью принимали его условия поселившись в отдельной рубленной избе с молодой хозяйкой, обычно из русских. Чтобы не возникло желания сбежать по весне в лес на свободные корма этот «обруситель» заставлял выстригать им волосы на темечке, как метку. Мордва стали звать его «стригуном», по-мордовски «нарсик». Отсюда и род этого «обрусителя» получил фамилию Нарышкиных. Он устраивал облавы, стал ловить мордву в соседних лесах и горе тому если попадался беглец. Его жестоко избивали и заставляли работать только на тяжелых работах без предоставления дома с хозяйкой, тех же кто добровольно возвращался, тоже лишал дома, а тех, кто оставался у Нарышкина, обзаводился семьей, принимал православие и новое христианское имя и вскоре награждался потомством детей, которые разговаривали шумливым русским языком. Близкое соседство мокшан и русских с каждым годом убавляло этнических мокшан, как более древнего племени на этой земле и прибавляло новое русское. Так по переписи 1926 года мордва уже не значится в списках и язык становится только русский. Вот и попробуй тут разберись: «Who is who»
Давно в прошлое ушли крестьянские промыслы, которые считались урочными работами на помещика в виде барщины. Кто лес валял, кто возил. Кто мочало и лыко драл, кто чащобу чистил, кто угли жег, кто деготь варил— всё забывается. С тех пор прошло уже пять веков и от дикой мордвы не умеющей делать свою историю, остались все-таки их названия, и мы почему-то их помним, и если бы наши земли по-прежнему были заселены как прежде, то помнили бы и дальше. А вот от народа, который умел делать историю на всей шестой части земли, а в отдельном уголке бывшего Шацкого уезда название ни одного колхоза не запомнилось. Там, где не сберегли свою церковь в селе, села тоже не будет. История—это память народа не только в победах и красивых памятниках, но и в названиях сёл и речек, и городищ, и урочищ — за всем этим стоят люди, нам не чужие— наши предки.