Русский Раскол обычно ассоциируется со староверами, но была у него иная грань - духовные христиане. Бесчисленные секты от мрачных рецидивов манихейства (как хлысты или скопцы в якутской ссылке) до русского протестантства (как молокане в Закавказье и Приамурье), но всегда - из самых глубин народа. Особое место тут занимают духоборы: связующее звено прочих сект с налётом немецкого мистицизма и восточных религий, они отличались беспрецедентным уровнем организации, создав теократическое квазигосударство с правящей династией, силовыми структурами и самобытным зодчеством. Волею настоящего государства Духоборией стало Холодное место Грузии - населённые армянами плато Джавахетии у городка Ниноцминда в 160 километрах юго-западнее Тбилиси.
О том, что жизнь в современной Духобории ещё как-то теплится, я узнал из репортажей знакомого, и через него связался с Андреем, отвечающим в общине за приём гостей. По телефону я узнал, что духоборские богослужения проходят в 7 утра по воскресениям в селе Гореловка (1,2 тыс. жителей) в 10 километров юго-восточнее, и вот, в 6 вызвав такси, мы стояли на пустынной сельской улице.
Темноту и тишину нарушали фуры из Армении, а холод не нарушало ничего. Моленная была заперта, набирать Андрею я в такую рань стеснялся, а когда таки набрал - услышал лишь гудки. Мы приметили тусклый свет в окне соседнего дома, и вот, у натопленной печки-буржуйки в компании армянской семьи пили чай с абрикосами. А там и Андрей перезвонил - оказалось, что молебен начался в 8, и наверное уже идёт...
Мы направились в Сиротский дом - сердце Духобории, где помимо детей-сирот жили старички (то есть - старейшины) и вожди, как называл их Синод, или Белые цари для самих духоборов. История их династии выбита на мраморной плите у внутренних ворот:
Рядом - длинное здание моленной под дерновой крышей:
Снаружи - просто крупная хата, но внутри у неё один большой зал. Без росписей, свечей и икон, и лишь утирки (вышитые рушники, порой с будто бы мордовским узором) украшают толстенные стены:
Ещё от двери мы услышали пение женских голосов, в этой чужой стороне бравшее за душу. Грузинские и армянские песни тоже протяжные, но здесь всё звучало иначе: несколько духоборок в изумительно красивых платьях распевали русские псалмы:
Одной из них пришлось прерваться попросить нас не снимать - привыкшие к фольклористам и журналистам, фотографировать свои поклонения духоборы ещё позволяют, но для видео общение с Богом - слишком личный процесс. Поклонение начинается в сумерках, а с рассветом духоборы идут на крыльцо поют лицом к Солнцу. Здесь нам разрешили снимать, и это был один сильнейших моментов за все месяцы в Грузии:
С середины 18 века в сёлах Слободской Укpaины, как Большие Проходы под Xapьковом или Охочее под Змеевом, всё чаще стали замечать людей, что не ходили в церковь, не постились и не держали икон. Быть может, туда дошли (например, через солдат Северной и Семилетней войн) проповеди квакеров, а может к тем же идеям пришло на малоросской почве хлыстовство, зародившееся в 17 веке в Великороссии: мысль, что Бог живёт не в церкви, а в каждой душе столь проста, что дойти до неё легче, чем вникать в писания и иерархии.
Так и бродили эти идеи по Слобожанщине, пока не проникся ими Силуан Колесников из слободы Top (теперешнего Cлaвянcка) - то ли казак, то ли однодворец (сословие служилых людей, по факту вольные крестьяне, но со многими правами дворян). Университетов он не кончал, однако был не просто грамотен, но потрясающе начитан: цитировал Библию и жития наизусть, разбирался в светской литературе, и даже с духовной мыслью Европы от католического мистицизма до трактатов баптистов и квакеров был знаком.
Он и свёл хаос мужицких измышлений в простое стройное учение, по сути из 3 идей: Слово Божие живёт в каждом человеке, Библия - иносказание, которое каждый волен толковать по-своему, Церковь - общность людей в Святой Духе ("Везде церковь, где два или три собраны во имя Христово") без иерархий и канонов, и лишь противостояние "силе из тьмы" - общий долг. Охотнее всего Силуану Никитичу внимали те же хлысты и однодворцы, и вот уже всё это пересказывалось за пределами Слобожанщины.
Так на сцену вышел Илларион Побирохин, торговец шерстью из тамбовского села Горелое, в котором я так и вижу знакомый типаж вечно малого бизнесмена, снимающего стресс, с головой уходя в конспирологию из телепередач и телеграм-каналов. В своих разъездах от Воронежа до Нижнего Новгорода Побирохин спонтанно заложил основу будущий Духобории, обратив даже некоторое количество мордвин, чей герой эпоса Тюхтяш в новых псалмах отверг язычество и поклонился Христу (отсюда, как и многое в этом посте). Горелое стало оплотом духовной веры, особенно после 1775 года, когда к Побирохину пришли сыновья покойного Колесникова с паствой.
Побирохин же где-то, например у китайских купцов на Нижегородской ярмарке, узнал о переселении душ. И конечно, понял его так, как мог понять именно европеец: вековечные странствия души из тела в тело, по итогам каждой жизни вверх или вниз между царём и козявкой. По этой логике духоборы считают Богом не самого Христа, а его душу, воплотившуюся в земном теле. Воскресение в их трактовке - лишь первое из её перерождений, Второе пришествие же, как революция у троцкистов - не событие, а перманентный процесс.
Ну а кого счёл новым богочеловеком Побирохин, думаю, вы уже догадались. Он избрал себе 12 Апостолов и 12 Смертных Ангелов, обещал "судить Вселенную" и пошёл куда дальше колесниковских идей, например полностью отбросив любые писания и призвав черпать истину в "животной традиции" устных псалмов и импровизаций. Тех, кто сочли это слишком радикальным, во главе с его затем Семёном Уклеиным, создали новую общину молокан, этих русских квакеров, но что удивительно, две общины остались союзниками.
Государство, тем временем, уже не могло не видеть, как в народе бродит новая вера, адептов которой екатеринославский епископ Амвросий заклеймил в 1785 году "духоборцами". А Побирохину и понравилось: не борцы со Святым Духом мы, а его поборники! Что делать с новым расколом, в Синоде думали несколько лет, а в итоге сработали по привычке: в 1791 году Христос-Илларион первым из духовных христиан погиб за веру - в кандалах на Сибирском тракте...
Дело его продолжил сын - не ясно, физический, приёмный или духовный: отставной унтер-офицер, рослый, статный Савелий Капустин, действительно похожий на перерождение Колесникова. Он тоже был потрясающе начитан, тоже знал наизусть Библию и владел сочинениями мистиков вроде Карла фон Эккартсгаузена и Луи Сен-Мартена (его современники от католицизма) и Джона Беньяна (баптист 17 века), а любые речи вёл с заразительным воодушевлением. Вскоре он тоже был сослан, но только не в Сибирь, а на юг, в село Кыз-Яр - теперешний Meлитoполь.
Ведь дружба духовных сект с европейской мистикой стала обоюдной, и покровительствовать им в петербургских дворцах стали масоны. Один из их лидеров в России, сенатор Иван Лопухин в своих докладах свидетельствовал, что духоборы - прекрасные земледельцы, искоренившие у себя пьянство и нищету. Зaпopoжье к тому времени обживали другие пацифисты - немецкие меннониты. Туда же переселились молокане, а в 1795-1805 годах и духоборы получили 79 тысяч десятин земли по Молочной реке (на ней стоят нынешние Токмак и Meлитoполь) и полный карт-бланш в их освоении.
Капустин основал село со звучным названием Терпенье, для братьев по вере - Сион с резиденцией "царя" в Сиротском доме. 12 Апостолов стали кем-то вроде министров, а 12 Смертных Ангелов образовали суд "Мука и Рай" (суд) и "казаков" - народную милицию. По сути Капустин учредил первый в России колхоз "Духобория", где люди вместе боролись за урожай и делили его поровну с общим запасом на случай голода. Деньги приносили швейные мастерские: одежда из прочной красивой ткани тартарки, особенно - украшенные шапки и пояса, стали основным экспортом Духобориии.
Но житейские вопросы решая сообща, отрицавшие Первородный грех духоборы спасались по одиночке в прямом общении с Богом. В 1816 Савелия Илларионыча вновь арестовали, но его тюремные письма дошли до Александра I - Капустин был освобождён, а посетив в 1818 году Причерноморье, император заехал к духоборам на два дня и постановил, что "…не о новом переселении сих людей помышлять надлежит, но об ограждении их самих от излишних притязаний за разные мысли их в деле спасения и совести". Но всё ж на всякий случай сразу по возвращении из ссылки духоборы объявили Капустина умершим, и даже сына своего Василия он отдал на воспитание тестю Никифору Калмыкову под его фамилией. После того, как 1820 году Капустин умер по-настоящему, Калмыковы сделались правящей династией Духобории.
Но вот сменились император и эпоха, кончились игры в масонов, и Синод вновь объявил войну Расколу. Духовные христиане по-прежнему были в лучшем положении, чем староверы, и хотя в 1837 году их признали особо вредной ересью, с Беловодья (как позже назовут они степи Молочной реки) не выгнали под дулом ружья, а выжили - экономическими ограничениями, слухами о том, что конец света скоро и встречать его лучше с видом на Арарат, и известиями, что за Кавказом степи не хуже таврических.
Вот только в 1841 году свой новый дом духоборы прозвали коротко и ясно - Холодное, и так как переселение длилось до 1845 года, следующие волны предпочли прикинуться молоканами с ними расселиться по более мягкими краям. В итоге духоборы оказались большинством ещё в 4 сёлах Азербайджана, а Холодненская Духобория, где адептов других сект не появилось, начала обретать неповторимый культурный ландшафт.
Вот духоборки пересекают пустой внешний двор Сиротского дома - от стелы с хроникой Калмыковых до ворот в мир. По окончании службы эти женщины с очень чистым лицами и звонкой речью (в которой южнорусские "гхэ" и "у" вместо "в" напоминали о таврическом прошлом, а архаично-простонародные глаголы вроде "ходять", "видять" - о долгой изоляции от русскоязычной среды) спокойно фотографировались да охотно сказывали про былые времена.
Покидать Холодное духоборы начали ещё при царе. Одни, с молоканами, подались на Амур, и теперь "холодненские" явно противопоставляют себя "амурским": здесь де служат пением для всех, а там - чтением и при закрытых ставнях. О самом драматичном переселении в Канаду я ещё расскажу, а помогали тогда духоборам люди от Льва Толстого до социал-демократа в эмиграции Владимира Бонч-Бруевича.
В Канаде, в транзитной Англии и на пароходах посреди Атлантики он вместе с женой Верой Величкиной записывал псалмы и пароли (диалоги о духовном), житейские стишки и суеверные молитвы (по сути заговоры, которые записывали друг для друга сами духоборы), и в 1909 году издал "Животную книгу духоборцев" - главный текст этой веры, обнародованный атеистом. При Советах, подобно масонам в 19 веке, Бонч-Бруевич заступался за духоборов как мог, а потому воинствующий атеизм и раскулачивание задели их краешком.
По переписи 1939 года в Джавахетии жило 5,9 тыс. духоборов, 17% населения Богдановского района, а в той же Гореловке в начале 1980-х числилось двое армян. Но всё изменилось в Перестройку... Канадские братья по вере, приезжая, ужасались: "вы счастливы, что не знаете, как плохо живёте". Российские корреспонденты стыдили за оккупацию и стращали грузинским национализмом. Особенно рьяно агитировала уезжать председательница Мария из Спасовки (её фамилию, увы, тут забыли).
Стихийно многие ехали в село Целина Ростовской области, ещё в 1921 году принявшее духоборов из Карсской области. Позже три волны были централизовано расселены по сёлам Архангельское в Тульской области (1986-89), Мирный в Брянской (1997-98) и Малый Снежеток в Тамбовской (2007-08). Сейчас в Ниноцминдском районе осталось полтораста русских людей - 30-40 семей в Гореловке, по 1-2 в других сёлах, и большинство из них - лишь потомки духоборов с советским взглядом на мир.
Можно только представлять, как выглядели службы, когда до сорока человек пели псалмы, и их причудливое многоголосие звучало даже за оградой. Теперь эти женщины ходят в Сиротское по воскресениям, а молодёжь появляется там лишь на главные праздники - Рождеству, Пасху и Троицу. Вернее, так было 2 года назад, и явно с той поры не стало лучше...
Вернёмся в ограду Сиротского дома и в прошлое: золотым веком Холодненской Духобории стали 1864-86 годы, когда ей правила Лукерия Калмыкова. В девичестве Губанова, она родилась на Молочной реке, но сюда попала младенцем. Община тогда переживала позорное безвременье - сын Капустина Василий Калмыков и внук Илларион оказались слабыми и вожаками, и людьми: пили, грешили, мало что решали.
Общие дела забылись, собственничество и неравенство вернулись, а старички и самые богатые крестьяне боролись за власть и прибыль. "Рай и мука" превратилась в способ сведения счётов, в его погребах появились орудия пыток, а с острова в дельте Молочной реки те, кого казаки увели, не возвращались. В Синоде насчитали в 1820-30-х до 400 жертв репрессий, но и достоверно было найдено 21 тело, в большинстве своём - погребённые заживо...
Пьяница Илларион не выдержал тягот пути и умер в уездном Ахалцихе, а регентшей при его малолетних сыновьях осталась вдова Меланья. Она, вероятно, и приметила юную Лукерию Губанову да женила на ней 16-летнего Петра, сама чуть не дожив до свадьбы.. Здоровьем новый царь, однако, оказался ещё слабее отца, и вот в 1864 году овдовела сама Лушечка. Калмыков ушёл, не оставив наследника, и вскоре по деревне поползли истории о том, как порой он избивал жену до крови... но не по пьяному загулу, а в качестве особого обряда, через кровь вбивая в неё Христов дух.
23-летняя бездетная женщина возглавила Духоборию, и... железной рукой навела в ней порядок. Внутри она безжалостно боролась с пьянством - вплоть до того, что выпивох водили по деревне голышом. С соседними народами - наводила мосты, заодно захватывая рынки сбыта: вот уже всё Закавказье знало духоборов как выдающихся пахарей, а коней у них покупала армия. Наконец, Лушенька наводила мосты и с государством: так, в русско-турецкую войну духоборы на своих огромных телегах снабжали фронт, но под ружьё не был поставлен ни один. Наследие Лукерии - Беседочка, резной летний домик и приёмная, где гостями были грузинские князья и русские генералы:
Постамент остался, видимо, от памятника Александру I, которого духоборы чтили за "Широкие ворота" - вольную жизнь в таврическом Беловодье. Памятник царю в Гореловке упоминают многие источники, снос его - никто, но мог ли он уцелеть при Советах? Столбик рядом - что-то вроде часовни, которой поклоняются со словами "Слава Великому Творцу от Востока до Запада".
Зимний дом Петра Калмыкова (1847) - старейший в Духобории, и судя по его черепице, дерновые крыши тут освоили уже при Лукерии:
Зато можно представить, каким было зодчество Молочной реки, явно навеянное меннонитами:
В моленной при Советах хранили зерно, дом занимали ясли, а духоборы собирались тайно в одной из хат, чаще всего у семьи Красниковых:
Сейчас тут по сути музей. Ближе к полудню Андрей открыл нам дом и провёл небольшую экскурсию:
С русскими печами и лавками, внутри дом выглядит куда более "нашим", чем снаружи. Предметы старины, видимо, оставили здесь уехавшие:
На печи - макет дробины, тяжёлой повозки с раскладным кузовом, позволявшим делать её длиннее или шире:
В соседней комнате печь украшают эрзац-изразцы из раскрашенных плиток базальта:
На стенах - утирки:
Знакомая нам уже ткань тартарка:
И очень красивая обувь. Духоборские костюмы интуитивно схожи с костюмами семейских за Байкалом или устьцилёмов на Печоре - встреча архаичных допетровских традиций с чужбиной даёт один эффект по всем четырём сторонам света.
Как бы не более необычен был мужской костюм с цветастыми русскими узорами и совершенно немецкими, видимо от меннонитов, кроем. В него входили, например, ожерелок (платок вокруг шеи), манишка и облегающая жилетка. Бород духоборы не носили, зато отпускали усы - и это напоминает уже о казачьем прошлом. Но полного мужского костюма теперь не найти, и разве что жилетку кто-нибудь наденет на Пасху или Троицу.
Между молебном и встречей с Андреем мы прошли кружок по Гореловке. На главной улице, за пару кварталов от Сиротского дома - каменная школа, деньги на которую прислал в начале ХХ века целый Лев Толстой:
За ней видна богатая хата с верандой по двум сторонам. Таких немного, а их ажурная резьба - не с наличников Поволжья, а с балкончиков Тифлиса.
Настоящие духоборские хаты такие - в Джавахетии возникла своя, абсолютно самобытная ветвь русского сельского зодчества!
Ведь сёла Тульщины и Брянщины - самые северные в истории духоборства. Приняв веру в Черноземье с его саманными хатами под соломенными крышами, духоборы оказались не готовы жить на голом плато, где бывает и под -40. Они не умели строить срубы, да и если б умели - деревья тут всё равно не росли, а потому всё, что оставалось переселенцам - скрестить хату с саклей:
У духоборских хат очень толстые стены, давяще низкие потолки, а настоящей их находкой стали как бы не единственные среди народов Российской империи дерновые крыши. Обычно - чуть пошире, чем сам дом, так что под ними устраивалась галерея.
Хозпостройки, где некому околеть зимней ночью, попадаются дощатые, бутовые и даже фахверковые - всё те же причудливые сплетения немецкого с армянским:
А вон в ту чёрную дверцу мы очень зря не заглянули: пологая духоборская крыша - это не только дёрн, но и две параллельные балки, которые поддерживают столбы-трезубцы. Но интерьеры духоборских домов нам всё же приоткрылись - у того армянина, что спас нас холодным утром. О былых хозяевах, теперь живущих где-то на Тамбовщине или в Саскачеване, в его гостиной напоминают росписи на стенах:
Тут снова вспомним семейских: очевидно ли, что русская деревянная резьба пришла на каждый дом лишь в середине 19 века?! У тех, кто уехал из Средней России раньше, главным украшением жилищ, как в старину, осталась роспись. Армянам она явно по душе - вот скажем спинка лавочки из ставень:
Ну а Андрей здорово выручил нас, найдя среди полевых работ пару часов показать святые места - Могилочки и Пещерочки. Первые находятся километрах в 3 от Сиротского дома в сторону Ниноцминды, среди тучных полей примерно за полкилометра севернее трассы, между Спасовкой (её домики тут видны справа) и Орловкой.
Неровности земли в полях могут быть остатками землянок - здесь духоборы провели первую зиму 1841-42 годов. Страшную зиму без тёплой одежды и дров - ведь даже кизяк где достать, если нет своих стад?! Весной выжившие начали расходиться по плато, а земля у первых могил осталась святой.
В ограде Могилочек - каменный дом (1861), где проходят поклонения и трепезы:
Перед ним - пара надгробных плит:
Но в основном над могилочками стоят резные каменные склепы 1840-80-х годов, не очень-то похожие даже на "камни-колыбели" древних армянских некрополей и мавзолеи кочевников, не говоря уж обо всём остальном.
А вот на староверческих кладбищах далёкого Севера ещё можно найти домовины. Не могилы в земле, а срубные склепы с оконцами, порой вмещавшие многих покойников. В деревнях допетровской Руси так хоронили чаще, чем в зарытых гробах, и я рискну предположить, что эта традиция осталась и у духоборов...
Перенять более современные русские могилы "с оградками" им было не у кого, домовины же пришлось строить там, где нет дерева, но очень, очень много камня. Ещё можно вспомнить аланские склепы Северного Кавказа, с домовинами имевшие, вероятно, один скифский корень - и вот, за тысячи лет описав круг, эта традиция вернулась на Кавказ.
Но загадочнее всего - каменная резьба: совершенно восточные колёса, солярные диски и лотосы напоминают о том, что душа погребённого здесь давно переродилась в ином теле...
Могилочки в этом крошечном царстве - как Архангельский собор Московского кремля: некрополь правящей династии.
На кадре выше слева - могила Меланьи Калмыковой:
А в самой большой и красивой домовине - конечно, родненькая Лушечка:
Могилочки - ключевое место духоборских праздников вроде той же Троицы. В другое время проходят поминки - те же дни святых, которые успели появиться в изначальном отрицавшем это явление духоборстве. Правда, молиться им не принято: у могилочек произносят "На сём месте поклоняюсь Отцу, Сыну и Святому Духу". Люди в ярких одеждах шли сюда пешком через поля, распевая стишки.
В молельный дом мужчины и женщины входили через разные двери и "зажигали свечи" - по очереди читали псалмы. Затем, уже хором и многоголосием, пели их, а после начинали видаться - разделялись на пары (одного пола), троекратно друг другу кланялись, иногда приобнимались и целовали друг друга, и делали четвёртый поклон человеку другого пола. На улице поклонами прощались, и расходились - каждый сам по себе.
При всей певучести, танцев духоборы не терпели, считая их чуть ли не беснованием. От чего отказаться в пост - каждый решал сам, а всеобщие запреты касались не столько еды, сколько стирки - например, по понедельникам и пятницам или 2 недели после Пасхи.
На трассе близ Могилочек - Орловка (250 жит.), старейшее село Духобории, возникшее в 1842 году и до 1853 называвшееся, как и на Молочных водах, Терпение.
Здесь много старых хат, но духоборов - единичные семьи:
Тем не менее за рулём "Муравья" в кадр попал явно не армянин. Обратите внимание на горы кизяка - так выглядит здесь заготовка дров на зиму:
Сквозь Орловку Андрей повёз нас голой степью - за ней, километрах в 5 южнее двух сёл, в каньоне Заграничной речки притаились Пещерочки:
В маленьком гроте, позже обстроенном часовней, уединялась ещё Лукерия, но настоящей святыней он стал в 1895 году, когда здесь произошёл Мятеж Сожженцев. Зная историю Раскола, от этих слов сжимаешься в ужасе, но... сжигали духоборы не себя, а оружие!
В 1886 году 45-летняя Лушечка ушла бездетной, и как часто бывало в истории, золотой век обернулся смутой. Калмыкова видела наследником молодого и усердного Петра Веригина, которого приметила на краю Духобории - в селе Славянка в нынешнем Азербайджане. Он приехал в Сиротский дом трудником, а к 1880-м был правой рукой "царицы" как глава её "казаков". Вот только что могли сделать они с настоящими казаками?
Государство не упустило шанса сломить раскольников - в "белые цари" метил Лушенькин брат Михаил Губанов. В законах империи не было категории "общественной собственности", земля и имущество духоборов формально принадлежали Лукерии, и суд в Тифлисе не стал возражать, что Михаил - наследник первой очереди.
Так Духобория распалась на Большую (11 тысяч последователей Веригина) и Малую (2 тысяч последователей Губанова) стороны. Только вот сильнее была Малая сторона: её опорой стали богачи, лояльные государству. За несколько лет губановцы полностью выжили из Гореловки веригинцев, чьим оплотам сделалась Орловка. Сам Веригин, в 1887 году приехавший к своим сторонникам, был арестован и отправился ссылку - сначала в Шенкурск, с 1890 - в Колу (пригород Мурманск), с 1894 - в Обдорск (Салехард), и тем не менее - исправно руководил Большой стороной по переписке через фанатичного Ивана Конкина.
Постники (как прозвали веригинцев за вегетарианство) всё более уходили во фронду (с оскорблениями царя) и аскезу - вплоть до запрета иметь больше, чем нужно для пропитания. Поклонения, ставшие ежедневными, переходили ещё не в радения (как у хлыстов), но в рыдания. Конечно, от таких мер тысячи людей перешли к Губанову - Малая сторона, напротив, не видела ничего плохого в зажиточности и поддержке властей вплоть до согласия служить в армии. Веригин тем временем вёл переписку с Толстым, проникся идеями непротивления злу насилием, и вот уже пацифизм для его сторонников превратился из просто добродетели в догмат.
В ночь на 29 июня 1895 года, день рождения Веригина, около 2000 духоборов пришли из разных сёл вплоть до Карса в этот каньон, свалили в кучу оружие из своих домов, и подожгли его. Губановцам и русским чиновникам всё это показалось столь странным, что повергло в панический ужас.
Разбираться приехал лично тифлисский губернатор Георгий Шервашидзе с отрядом казаков, и начал с требования к духоборам немедленно собраться в Богдановке. Вот только предъявлено оно было во время молебна, на что, видать, и был расчёт - получив отказ, казаки (реальные) разорили молельню и нагайками разогнали людей по домам, а затем ещё и в этих же домах встали на постой с негласным правом грабежа и насилия. Около 4,3 тысяч духоборов сослали по другим долинам Закавказья, 180 самых упорных - в Якутию, а 330 солдат, спаливших казённое оружие - в дисциплинарные батальоны.
Всей этой показной жестокостью был потрясён не только Веригин, но и Толстой. Вместе с другом и теоретиком толстовства Владимиром Чертковым он развернул целую кампанию: на всех языках Европы публиковал тревожные статьи, сравнивая Орловские события с гонениями ранних христиан, слал письма в министерства и посольства, звал на помощь квакеров и баптистов, и вот - нашёл союзников в Англии.
В 1898 году, со всеми разрешениями и приглашениями, примерно на четверть из личных средств Толстого от гонорара за его последний роман "Воскресение" (по такому случаю извлечённый из пыли и срочно дописанный), духоборы потянулись в Канаду. Почти 9 тысяч человек расселились по целине Британской Колумбии, Альберты и особенно Саскачевана, частью как фермеры, частью - коммуной, жившей по веригинской "Декларации братской жизни". Сам Веригин в 1903 году вернулся из ссылки, наконец встретился с Толстым, и отбыл в Канаду.
Но как часто бывает, властный аскет не устоял перед мамоной: де-юре владея всем имуществом коммуны, он превратил её жителей в своих крепостных, зажил в роскоши и праздности, и в 1924 году кто-то взорвал его в личном вагоне... 10 лет спустя 1-й всеобщий духоборческий съезд выписал Веригина из духоборов, а там и коммуна разбрелась по фермам. В СССР же со смертью Губанова в 1930 году оборвалась династия "белых царей", а с ней и квазигосударство духоборов.
На стенах Пещерочек всё те же странные символы, в том числе цветы. Ныне потомки духоборов - около 70 тысяч человек, примерно поровну в бывшем СССР и в Новом Свете.
Вокруг - тишина и простор степи, где каждый камень носит своё имя:
То ли скала, то ли менгир над курганом, известны как Кирха, и прозвали их так явно те, кто помнил меннонитов на Молочных водах:
По границе с Арменией тянутся Мокрые горы, а уходящая в Турцию степь слыла Вольницей:
Границы Духобории обозначали четыре горы. На кадре выше, с юга за Орловкой - Святой курган (Ельдаг) с кольцом белых камней на вершине, считавшихся могилой Авраама - к ней было принято каждому взойти хотя бы раз за лето. На востоке, почти у армянской границы - самый неприметный Синий курган (Мадатапа), под которым был Хуторок - ещё одна, ныне подзабытая святыня на месте дачи Лушеньки. С северо-запада, на кадре ниже - господствующий над плато Большой Абул (3033м) и скрытый за ним Иванисов курган (Ивантепе), лучше видимый из Ахалкалаки.
Но этих названий нет на карте, а скоро и произносить их станет некому...
Царь Давыд Осеевич, скажи ты нам по старой памяти, отчего стался белый свет? Отчего сталось красно солнце? Отчего стался светел месяц? Отчего стались часты звезды? Отчего сталась Сион-гора? Отчего сталось океан-море? Отчего сталась кит-рыба? Отчего сталась плакун-трава? Отчего сталась строфиль-птица? Отчего сталось купарес-древо? Я скажу вам по старой памяти: у меня книга голубиная; ширины книга трех локот, длины книга шести локот, в ней же слово написано: белый свет от сердца Господнего; красно солнце от лица Его; светел месяц от очей Его; часты звезды от речей Его; потому ж она Сион-гора, что наш Господь благоволил жить на ней; потому же оно океан-море, оно весь белый свет окинуло; потому ж она кит-рыба, на ней вся земля основана; потому ж она плакун трава, она супротив воды течет; потому ж она строфиль-птица, она сидит на море и на камне в море яйца несет, из моря детей ведет; потому ж она купарес-древо, что на ней Иисус Христос распят был. Богу нашему слава!