Начало рассказа
Глава 3. Диван на кухне
Татьяна встретила её у подъезда. Вышла в домашних тапочках и накинутой на плечи куртке, хотя на улице было холодно. Обняла молча, крепко. Галина стояла с чемоданом в одной руке и сумкой в другой и думала, что это первые объятия за неделю, которые ничего от неё не требуют.
— Пойдём, — сказала Татьяна. — Чего стоять.
Однушка была на пятом этаже без лифта. Галина поднималась медленно, чемодан бил по ступенькам. Татьяна шла впереди, оборачивалась.
— Извини за бардак. Я не успела убраться. Думала, ты завтра приедешь.
— Ничего.
Квартира была маленькая, но чистая. Бардаком Татьяна называла стопку журналов на подоконнике и немытую чашку в раковине. Галина помнила её такой же — всегда извинялась за беспорядок, которого не было.
— Вот, — Татьяна показала на диван у стены. — Это твоё место. Раскладывается, бельё чистое, я постелила.
— Спасибо, Тань.
— Да брось. Чаю хочешь? Или чего покрепче? У меня коньяк есть, дочка на Новый год подарила.
— Чаю.
Татьяна пошла на кухню. Галина села на диван, поставила чемодан рядом. Посмотрела вокруг. Обои в мелкий цветочек, наверное, ещё советские. Телевизор старый, с пузатым экраном. Фотографии на стене — Татьяна молодая, Татьяна с дочкой, дочка на выпускном.
Своих фотографий у Галины почти не осталось. Те, что были с Виктором — в квартире, в альбомах. Она не взяла ни одной. Не смогла. Руки не поднялись.
Татьяна вернулась с двумя чашками. Села рядом.
— Рассказывай.
Галина взяла чашку. Чай был слишком сладкий — Татьяна всегда клала много сахара.
— Что рассказывать?
— Всё. Как это вышло? Как она могла тебя выгнать? Ты ж её вырастила, господи.
Галина отпила чай. Слова не шли. Как объяснить то, что сама до конца не понимаешь?
— Она не выгнала. Она… по закону. Мы с Виктором не были расписаны. Я не наследница.
— Ну и что? Пятнадцать лет прожили, и что — на улицу?
— Тань, она не злая. Просто… так вышло. Ей деньги нужны на квартиру в Москве. Это не её вина, что мы не расписались.
Татьяна фыркнула.
— Не её вина. А чья? Твоя?
— Наша. Моя и его. Мы оба думали — потом. Успеем. Некуда торопиться.
— И вот.
— И вот.
Они помолчали. За окном темнело. Татьяна встала, включила свет. Лампочка под потолком была слабая, жёлтая. В углах остались тени.
— Ладно, — сказала Татьяна. — Что было, то было. Теперь что делать будешь?
— Работу искать. Жильё снимать.
— На какие шиши?
— У меня есть немного. На первое время хватит.
— Немного — это сколько?
Галина помолчала.
— Тысяч тридцать.
Татьяна присвистнула.
— Ну ты даёшь. Это на месяц, если совсем не есть. А работа? Ты когда последний раз работала?
— Двенадцать лет назад. На заводе ещё.
— И с тех пор?
— С тех пор — у Виктора. Но неофициально. Без договора.
Татьяна покачала головой.
— Галька, ну ты дура. Извини. Двенадцать лет без стажа, без договора, без ничего. На что ты рассчитывала?
— Я не рассчитывала. Я жила.
— Вот именно. Жила. А надо было думать.
Галина не ответила. Что тут скажешь? Татьяна права. Надо было думать. Надо было настоять на свадьбе. Надо было работать официально. Надо было, надо было. Теперь уже неважно.
— У меня ещё дача есть, — сказала она. — Родительская. Можно продать.
— Дача? Это которая в «Рассвете»? Далеко же.
— Шестьдесят километров. Но участок хороший, двадцать соток. Место нормальное, рядом коттеджи строят.
— И сколько за неё дадут?
— Не знаю. Миллиона полтора, может. Если повезёт — два.
Татьяна задумалась.
— Два миллиона — это уже что-то. Можно комнату купить. Или первый взнос на однушку какую-нибудь убитую.
— Можно.
— Но дача — это последнее, что от родителей осталось. Ты уверена?
Галина смотрела в окно. Там, за стеклом, был чужой двор. Чужие машины, чужие скамейки, чужие деревья. Всё чужое.
— Родители хотели бы, чтобы я жила, — сказала она. — А не выживала.
Первую ночь Галина не спала. Диван был неудобный, продавленный посередине. Татьяна храпела за стенкой — негромко, но слышно. В окно светил фонарь с улицы, занавески были тонкие.
Лежала и думала. Не о Викторе — о нём думать было больно, она пока не могла. Думала о себе. О том, как оказалась здесь, на чужом диване, в сорок семь лет, с чемоданом вещей и тридцатью тысячами на карточке.
Пятнадцать лет она была женой. Не по бумагам — по жизни. Готовила, стирала, убирала. Вела бухгалтерию, когда было нужно. Растила чужую дочь. Отказалась от карьеры, от своей жизни, от всего. Ради чего?
Ради того, чтобы оказаться здесь.
Она не злилась на Виктора. Не могла. Он не хотел ей зла, просто не думал. Он вообще не думал о плохом — жил так, будто плохого не бывает. Будто все живут вечно, все здоровы, все счастливы. А потом — грузовик на встречной, и всё.
Не злилась и на Кристину. Та была права — закон есть закон. Нельзя требовать от человека, чтобы он отдал миллионы из благодарности. Это не так работает. Благодарность — одно, деньги — другое. Кристина сказала «спасибо» — и этого достаточно. Больше, чем достаточно. Многие и этого не говорят.
Злилась она на себя. За то, что позволила. За то, что не настояла. За то, что поверила в «потом», в «успеем», в «зачем нам эти формальности». Ей было тридцать два, когда они сошлись. Взрослая женщина, с опытом неудачного брака. Должна была понимать.
Не поняла.
Или поняла, но не хотела думать. Было хорошо, тепло, спокойно. Зачем портить? Зачем лезть с разговорами про свадьбу, про завещание, про будущее? Будущее само разберётся.
Вот оно и разобралось.
Галина повернулась на бок, подтянула колени к груди. Как в детстве, когда было страшно. Только в детстве можно было позвать маму, а сейчас звать некого.
Под утро она всё-таки заснула. Снился Виктор — молодой, ещё без седины, в той самой клетчатой рубашке. Он что-то говорил, но она не слышала слов. Потом проснулась, и рубашки не было, и Виктора не было, был только серый рассвет за тонкой занавеской.
Татьяна ушла на работу в семь. Оставила записку на столе: «Еда в холодильнике, ключи на тумбочке, чувствуй себя как дома».
Как дома. Галина усмехнулась. Дома у неё больше нет.
Она встала, умылась, сделала себе чай. Есть не хотелось. Последние дни вообще не хотелось — кусок в горло не лез. Похудела, наверное. Юбка сидела свободнее, чем раньше.
Надо искать работу. Это Галина понимала. Тридцать тысяч — на месяц, не больше. Татьяна не возьмёт за жильё, но продукты, проезд, телефон — это всё деньги. А ещё одежда, лекарства, непредвиденное. Деньги кончаются быстро, это она знала.
Достала телефон, открыла сайт с вакансиями. Бухгалтер. Это она умеет. Пятнадцать лет опыта — только неофициального, без записей в трудовой. Но навыки есть, программы знает, с документами работать умеет.
Первое объявление: «Требуется бухгалтер. Опыт от трёх лет. Возраст до сорока».
Второе: «Бухгалтер на полную занятость. Высшее образование обязательно».
У Галины был техникум. Экономический, красный диплом, но техникум. Не высшее.
Третье: «Помощник бухгалтера. Зарплата тридцать тысяч».
Тридцать тысяч. За месяц — столько, сколько у неё сейчас всего. На эти деньги не снимешь квартиру в городе. Даже комнату не снимешь.
Она листала объявления час, два. Везде — возраст, везде — образование, везде — опыт официальный. Без опыта брали только молодых. С техникумом — почти никуда. В сорок семь лет — тем более.
К обеду Галина поняла, что плачет. Не заметила, как началось — просто вдруг увидела, что экран телефона мокрый от слёз. Не от горя по Виктору — от беспомощности. От понимания, что она никому не нужна.
Юридически никто. И практически — тоже.
Она отложила телефон, вытерла лицо. Хватит. Жалеть себя можно бесконечно, толку не будет.
Позвонила на первый номер, где возраст не был указан. Женский голос спросил:
— Сколько вам лет?
— Сорок семь.
— Извините, мы ищем кого-то помоложе.
Положила трубку. Позвонила на второй. Там спросили про образование.
— Техникум.
— Нам нужен человек с высшим.
Третий, четвёртый, пятый. Везде одно и то же. Возраст, образование, опыт. У Галины не было ничего из того, что требовалось. Только руки, голова и желание работать. Этого было мало.
К вечеру она нашла одно место, где согласились посмотреть. Маленькая фирма, торговля чем-то — Галина не разобрала чем. Помощник бухгалтера, двадцать восемь тысяч в месяц, график пять через два.
— Приходите завтра к десяти, — сказала женщина в трубке. — Посмотрим на вас.
Посмотрим на вас. Как на товар. Галина сказала «спасибо» и записала адрес.
Татьяна пришла в восьмом часу, уставшая. Работала она на складе, кладовщицей. Тяжело, но платили нормально — сорок пять тысяч, сказала она. По нынешним временам — неплохо.
— Ну что, как день прошёл?
— Искала работу. Завтра иду на собеседование.
— Куда?
— Помощником бухгалтера. Двадцать восемь тысяч.
Татьяна поморщилась.
— Мало. На эти деньги не проживёшь.
— Знаю. Но это единственное, куда позвали.
— А остальные?
— Остальные — возраст или образование. Или и то, и другое.
Татьяна вздохнула. Достала из сумки пакет с продуктами — хлеб, молоко, что-то ещё.
— Я тут купила по дороге. Ты, небось, весь день не ела.
— Ела, — соврала Галина.
— Врёшь. Садись, будем ужинать.
Они сидели на кухне, ели макароны с сосисками. Простая еда, как в молодости, когда обе работали на заводе и жили в общежитии. Давно это было. Другая жизнь.
— Помнишь, — сказала вдруг Татьяна, — как мы с тобой на танцы бегали? В клуб «Юность»?
— Помню.
— Ты тогда красивая была. Все парни на тебя смотрели.
— Ты тоже была красивая.
— Я — нет. Обычная. А ты — красивая. Я ещё думала: вот Галька, всё у неё будет хорошо. Замуж выйдет удачно, детей родит, заживёт.
Галина молчала.
— А оно вон как вышло, — продолжила Татьяна. — Ни у тебя, ни у меня. Я развелась, ты — вот так. Обе одинокие, обе бедные, обе старые.
— Мы не старые.
— Не молодые. Для работы — старые, для мужиков — старые. Для всех, кроме себя.
— Тань…
— Что? Правду говорю. Нас списали, Галька. В тираж отправили. Всю жизнь работали, старались, а теперь — никому не нужны.
Она замолчала. Потом вдруг засмеялась — резко, зло.
— Ладно, хватит ныть. Давай-ка лучше коньяку. За помин души. И за нас, дур старых.
Галина не стала спорить. Выпили по рюмке, потом ещё по одной. Коньяк был дешёвый, горький, но тёплый. В голове зашумело, стало легче.
— Знаешь, что, — сказала Татьяна. — Ты эту дачу не продавай сразу. Сначала посмотри, что там и как. Может, не надо продавать. Может, там жить можно.
— Там развалюха. Крыша течёт.
— Крышу можно починить. Руки есть, голова есть. Мужика наймёшь какого-нибудь.
— На какие деньги?
— Вот это и узнай. Съезди, посмотри. Сколько лет ты там не была?
— Два года.
— Ну вот. Может, там всё не так плохо. А может, действительно продать лучше. Но сначала — посмотреть.
Галина кивнула. Это был план. Маленький, но план. Сходить на собеседование. Съездить на дачу. Понять, что делать дальше.
Маленькие шаги. Других у неё пока не было.
Источник: Гражданская жена 3