Начало рассказа
Глава 4. Коробка
Собеседование было в десять. Галина вышла из дома в восемь — боялась опоздать, не знала дороги. Добралась за час, ещё час просидела в кафе напротив, растягивая чашку чая за девяносто рублей.
Фирма занимала две комнаты на втором этаже бизнес-центра. Название на двери — «ТоргОпт», что бы это ни значило. Галина постучала, вошла.
За столом сидела женщина лет тридцати пяти. Крашеные светлые волосы, яркая помада, ногти с рисунком. Посмотрела на Галину снизу вверх.
— Вы на собеседование? Морозова?
— Да.
— Садитесь. Я Вероника, главный бухгалтер.
Галина села на стул напротив. Стул был жёсткий, неудобный. Она положила сумку на колени и стала ждать.
Вероника листала какие-то бумаги, не глядя на неё. Потом спросила:
— Опыт работы?
— Пятнадцать лет. Бухгалтерия в автосервисе. Первичка, налоги, зарплата, всё.
— Официально?
Галина помолчала.
— Нет. Семейное дело, работала без договора.
Вероника подняла глаза. В них было что-то — не презрение, но близко. Снисхождение, может быть.
— То есть в трудовой у вас пусто?
— Последняя запись — двенадцать лет назад. Бухгалтер на заводе.
— А потом двенадцать лет — ничего?
— Работала. Просто неофициально.
— Это одно и то же, что ничего.
Галина не ответила. Спорить было бессмысленно. Вероника была права — для бумаг, для государства, для работодателей двенадцать лет её жизни не существовали.
— Программы знаете какие?
— Один-эс, эксель. Могу в консультанте работать.
— Один-эс какой версии?
— Восьмёрка.
— У нас УТ. Придётся переучиваться.
— Переучусь.
Вероника откинулась на спинке кресла. Посмотрела на Галину — оценивающе, как смотрят на вещь в магазине.
— Вам сорок семь, правильно?
— Да.
— Знаете, у нас коллектив молодой. Мне двадцать четыре, директору тридцать. Вы не будете… как бы это сказать… некомфортно себя чувствовать?
Галина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Двадцать четыре. Этой девочке двадцать четыре, а не тридцать пять, как она подумала. Просто косметика, причёска, уверенность в себе. В двадцать четыре года она уже главный бухгалтер, а Галина в сорок семь — проситель на должность помощника.
— Не буду, — сказала она. — Я работать пришла, а не дружить.
Вероника усмехнулась.
— Ладно. Испытательный срок — месяц. Зарплата двадцать пять, не двадцать восемь, как в объявлении. Двадцать восемь — это после испытательного. График с девяти до шести, обед час, выходные — суббота и воскресенье. Устраивает?
Двадцать пять тысяч. На испытательном. Меньше, чем она думала.
— Устраивает.
— Тогда завтра к девяти. Паспорт, снилс, инн, трудовую. Всё с собой?
— Да.
— Хорошо. До завтра.
Галина встала. Хотела сказать «спасибо», но не смогла. Просто кивнула и вышла.
На улице было солнечно. Странно — утром шёл дождь. Она стояла у крыльца бизнес-центра и думала, что её только что взяли на работу. Первый раз за двенадцать лет. На двадцать пять тысяч в месяц. К начальнице, которой двадцать четыре года.
Надо бы радоваться. А она не чувствовала ничего.
Татьяне она позвонила по дороге.
— Взяли?
— Взяли. Двадцать пять на испытательном.
— Ну хоть что-то. Молодец, Галька. Вечером отметим.
— Отмечать нечего. Это копейки.
— Копейки лучше, чем ничего. Давай, до вечера.
Галина убрала телефон. Зашла в магазин, купила хлеба и молока — своих денег стеснялась, хотела хотя бы продукты покупать сама. Потом поехала обратно к Татьяне.
В метро было душно. Час пик давно прошёл, но вагон всё равно был набит. Галина стояла у двери, держалась за поручень и думала, что завтра будет ездить так каждый день. Туда и обратно. Полтора часа в одну сторону, полтора — в другую. Три часа в день в метро. На работу за двадцать пять тысяч.
Это была её новая жизнь.
Домой — то есть к Татьяне — она вернулась около двух. Поднялась на пятый этаж, открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо.
Поставила чайник. Достала телефон — просто так, от скуки. Увидела пропущенный звонок с незнакомого номера. Местный, городской.
Перезвонила.
— Алло? — мужской голос, немолодой.
— Здравствуйте. Вы мне звонили, я перезваниваю.
— А, да. Это Морозова Галина?
— Да, я.
— Галина Сергеевна, это Руслан. Из сервиса Виктора Павловича. Помните меня?
Руслан. Конечно, она помнила. Он работал у Виктора с самого начала, ещё когда сервис только открылся. Немолодой, надёжный, молчаливый. На похоронах он говорил речь — хорошо говорил.
— Да, Руслан, помню. Здравствуйте.
— Я вот чего… Можно с вами встретиться? Поговорить надо. И передать кое-что.
— Передать?
— Да. Вещи Виктора Павловича. Из его кабинета. Дочка сказала — выбросить. А я подумал… может, вам нужно.
Галина молчала. Вещи Виктора. Из кабинета. Она там была сто раз — маленькая комната в глубине сервиса, стол, стул, шкаф с бумагами. На столе всегда стояла её фотография в рамке. Она сама подарила, лет десять назад.
— Да, — сказала она. — Конечно. Когда вам удобно?
— Сегодня могу. После шести освобожусь. Куда подъехать?
Галина назвала адрес Татьяны. Руслан сказал — буду к семи. Положил трубку.
Она осталась сидеть на кухне с чашкой чая. Вещи Виктора. Кристина сказала выбросить. А Руслан сохранил.
Странно устроен мир. Чужой человек оказался ближе, чем та, которую она вырастила.
Руслан приехал ровно в семь. Позвонил в домофон, поднялся. Галина открыла дверь.
Он был такой же, как она помнила — высокий, широкоплечий, с седыми короткими волосами. Руки большие, рабочие, в мозолях. Лицо простое, из тех, что забываешь сразу после встречи. Но глаза хорошие — внимательные, спокойные.
В руках он держал картонную коробку. Небольшую, из-под обуви.
— Здравствуйте, Галина Сергеевна.
— Здравствуйте, Руслан. Проходите.
Он вошёл, снял ботинки. Огляделся — быстро, незаметно. Галина поняла, что он видит: чужая квартира, диван с её вещами, она в старом халате. Видит и понимает. Но ничего не говорит.
— На кухню? — спросила она.
— Можно.
Они прошли на кухню. Руслан поставил коробку на стол. Сел на табуретку.
— Чаю? — спросила Галина.
— Не откажусь.
Она налила ему чаю. Себе тоже. Села напротив.
Коробка стояла между ними на столе. Обычная коробка, серый картон, никаких надписей.
— Это из кабинета, — сказал Руслан. — Дочка приезжала позавчера. С мужем. Сказала — сервис продаёт, нас всех увольняет. Покупатель уже есть, какой-то знакомый мужа. Из Москвы.
Галина кивнула. Она это знала. Кристина говорила — в сервис поговорить с людьми. Вот и поговорила.
— Она сказала — кабинет освободить, всё лишнее выбросить. Я пошёл собирать. А там… — он замолчал. Потом сказал: — Его вещи там. Личные. Фотография ваша на столе стояла. Часы. Ежедневник старый. Я спросил — куда это? Она сказала — в мусор. А я не смог. Забрал.
Галина смотрела на коробку. Не решалась открыть.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что. Виктор Павлович хороший человек был. Я у него десять лет проработал. Он ни разу не обманул. Ни с зарплатой, ни с чем. Таких мало.
— Да, — сказала Галина. — Мало.
Они помолчали. Руслан отпил чай, поставил чашку.
— Как вы? — спросил он. — Справляетесь?
Галина не знала, что ответить. Как она? Живёт на чужом диване, завтра выходит на работу за двадцать пять тысяч, впереди ничего не видно.
— Справляюсь, — сказала она.
Руслан кивнул. Понял, наверное, что она не хочет говорить. Не стал расспрашивать.
— Если что-то нужно будет — звоните. Я пока работаю, ещё месяц, пока сделка не закроется. А потом — посмотрим. Может, на другой сервис пойду. Руки есть, голова тоже.
— Спасибо, Руслан.
Он встал.
— Ну, я пойду. Не буду мешать.
— Вы не мешаете.
— Всё равно. Дела есть. Вы берегите себя, Галина Сергеевна.
Она проводила его до двери. Он ушёл — быстро, не оглядываясь. Простой человек, который сделал доброе дело и не стал ждать благодарности.
Галина вернулась на кухню. Коробка всё ещё стояла на столе.
Она села. Положила руки на крышку. Картон был холодный.
Открыла.
Сверху лежала фотография. Она сама — пять лет назад, на море. Они ездили в Крым, единственный раз за все годы. Виктор тогда сам её сфотографировал — на берегу, на фоне заката. Она смеялась, потому что он говорил что-то смешное. Потом он распечатал снимок, вставил в рамку, поставил на стол в кабинете. Она видела эту рамку каждый раз, когда приходила в сервис.
Под фотографией — часы. Старые, механические, с потёртым кожаным ремешком. Она помнила эти часы. Виктор носил их в первые годы, потом перешёл на электронные, а эти убрал в ящик. Говорил — от отца достались, выбросить рука не поднимается.
Ещё — ежедневник. Толстый, в коричневой обложке, исписанный наполовину. Она открыла наугад. Почерк Виктора — крупный, размашистый. «Позвонить Михалычу насчёт партии». «Оплатить аренду до 15-го». «Галя — др — подарок!!!»
Её день рождения. Он записывал, чтобы не забыть. Хотя за пятнадцать лет ни разу не забыл.
На дне коробки — ещё одна фотография. Маленькая, старая, с загнутыми углами. Она сама не сразу поняла, что на ней. Потом разглядела.
Виктор — молодой, лет тридцать, может, меньше. Рядом женщина — темноволосая, красивая, с большими глазами. На руках у неё — ребёнок, совсем маленький.
Первая жена. Мать Кристины. Та, что умерла от рака, когда Кристине было одиннадцать.
Галина смотрела на фотографию и думала, что никогда её раньше не видела. Виктор не держал снимки первой жены на виду. Не рассказывал о ней, не вспоминал. Она думала — ему тяжело. Не спрашивала.
А он хранил. Все эти годы — хранил. В ящике стола, на работе, где никто не увидит.
Она положила фотографию обратно в коробку. Закрыла крышку.
Слёзы текли сами — она не заметила, когда начались. Текли и текли, и она не могла остановить. Плакала не от горя — от всего сразу. От того, что его больше нет. От того, что он любил её — по-своему, как умел. От того, что всё закончилось вот так — коробкой из-под обуви с чужими вещами.
Татьяна пришла в восьмом часу, увидела её — зарёванную, с коробкой на столе. Ничего не спросила. Просто села рядом, обняла.
— Поплачь, — сказала она. — Поплачь, Галька. Надо.
И Галина плакала. Впервые с того дня, когда позвонили из больницы.
Источник: Гражданская жена 4