Самое тяжелое для солдата – не пуля противника. Самое тяжелое – когда власть, пославшая тебя в бой, на следующий день объявляет: «Мы вас туда не посылали». Когда политики, принявшие решение, прячутся за спины исполнителей. Когда государство отрекается от тех, кто рисковал жизнью по его приказу. Когда предательство становится государственной политикой. 34 года назад, в ночь с 12 на 13 января 1991 года, это произошло в Вильнюсе.
СССР доживал последние месяцы. Горбачев, методично демонтируя партийную вертикаль власти – становой хребет системы, – не заметил, как «дискуссионные клубы за перестройку» в Прибалтике превратились в политическую силу, требующую отделения. Он сам их создавал, сам передал им печатные СМИ и эфирное время. Бацилла национализма, которую не долечили после войны, проснулась в ослабленном организме. Литовский «Саюдис» уже год как провозгласил независимость, отменив действие советской Конституции. Москва металась между санкциями и переговорами, между угрозами и уступками, между желанием казаться демократичной и инстинктом самосохранения. В январе 1991-го терпение, казалось, лопнуло. Точнее, создалось впечатление, что лопнуло.
Ситуация в Вильнюсе накалилась до предела. Резкое повышение цен – в три-шесть раз – вызвало массовые волнения. Сторонники сохранения Союза требовали отставки литовского правительства и роспуска парламента, активисты «Саюдиса» блокировали здание Верховного Совета. Бастовали заводы, встала Игналинская АЭС, закрылся аэропорт. Компартия Литвы обратилась к Горбачеву с просьбой ввести президентское правление. У телецентра собиралось до девяти тысяч человек – кто-то с флагами, кто-то с оружием. Указ о сдаче гражданского огнестрельного так и не выполнили. Возводили баррикады, выворачивали камни из мостовой. В здании пахло бензином от заготовленных «коктейлей Молотова». В воздухе висело ощущение неизбежной катастрофы.
Задача ставилась четко: взять под контроль объекты телерадиовещания, не допустить вывода их из строя, прекратить подстрекательские передачи, которые подталкивали страну к гражданской войне. Оперативный штаб КГБ Литвы совместно с Прибалтийским военным округом разработал план. К операции привлекли Группу «А». 65 сотрудников вылетели из Внуково 11 января вечером, приземлились за час до полуночи. Руководство операцией поручили подполковнику Михаилу Головатову.
На инструктаже он особо подчеркнул порядок применения оружия и спецсредств – чтобы не допустить жертв среди населения. Решили использовать свето-шумовые гранаты и холостые патроны. Это было принципиальное решение. Профессионалы понимали: любая кровь превратит операцию в политическую катастрофу.
Колонна десантников с бронетехникой – БТР и танки – должна была расчистить путь к телецентру, оттеснить толпу, создать коридор. Но колонна опоздала – ее пытались заблокировать еще в воинской части. А когда пробилась, сквозь многотысячную толпу пройти не смогла. Давить людей гусеницами никто не стал.
«Альфа» пошла сама. Сквозь слезоточивый газ, который брызгали в лица. Сквозь удары заточенными прутьями – национальные флаги с металлическими наконечниками превращались в пики. Сквозь ненависть, страх и ярость толпы, которая могла растерзать. Руки и ноги были изрезаны. Но прорвались. Вошли в здание, где тоже было множество людей. Двигались по коридорам первого этажа.
И тут лейтенант Виктор Шатских получил выстрел – в спину, между пластинами бронежилета. Видимо, в тот момент, когда согнулся, пролезая в окно.
«Евгений Николаевич, у меня что-то в спине…» – сказал он командиру подполковнику Чудеснову, который вел группу на второй этаж. Первая мысль была – пикой кольнули. «Витя, что там может быть?» – Чудеснов приказал Саше Скороходову посмотреть, а сам побежал наверх выполнять задачу. Только потом узнали: рана несовместимая с жизнью.
Сергею Рассолову пришлось прорываться с раненым сквозь толпу, которая кричала, била, могла разорвать. Довез до больницы.
Долго не могли даже забрать тело товарища – Михаилу Головатову пришлось проявить все свои организаторские способности, чтобы вернуть Виктора.
Задачу «Альфа» выполнила. 13 января телецентр передали под охрану войск.
По логике, следующим шагом должно было стать введение президентского правления – чтобы окончательно нормализовать ситуацию в республике. Но шага не последовало. Наоборот. Руководство страны заявило, что подразделение в Вильнюс не командировалось. Абсурд! Просто так – на фоне замалчивания реальной ситуации. Операцию, едва начавшуюся, решили отыграть назад. Это лишь ускорило разложение системы – как вскрытый и наспех зашитый абсцесс отравляет весь организм.
Действия силовиков осудили парламенты России, Украины, Белоруссии, Казахстана. Ельцин прилетел в Таллин, где признал право эстонского народа на независимость и обратился к солдатам Советской армии с призывом оставаться в казармах. Власть предала своих – и это стало началом конца.
Когда бойцы вернулись домой, на аэродроме их почти никто не встретил. Только отец Виктора – полковник-пограничник Виктор Алексеевич Шатских, который и привел в подразделение. И командир Группы «А» Виктор Карпухин. Больше никого. Молчание вместо встречи. Стыд вместо чести.
Председатель КГБ Крючков обращался к Горбачеву с просьбой лично вручить орден Красного Знамени родителям погибшего офицера. Президент отказался. Мол, «Альфа» в ведомстве Крючкова – пусть сам и вручает. Побоялся взглянуть в глаза тем, от кого публично отрекся. Не смог. Или не захотел.
Это не просто малодушие. Это диагноз системе. Когда государство предает тех, кто выполнял его приказы, оно теряет последнее право на существование. Власть без чести – не власть, а симулякр. Не прошло и года, как Горбачев точно так же отречется и от страны, первым и последним президентом которой он стал.
Литовские власти до сих пор преследуют участников той операции. Михаила Головатова задерживали в 2011 году в венском аэропорту – австрийцы, к чести их, признали обвинения политически ангажированными и отпустили российского офицера. Командир танка Юрий Мель, задержанный на границе с Калининградской областью в 2014-м, отсидел в литовской тюрьме десять лет – семь плюс три, – пока адвокатам не удалось добиться освобождения лишь в марте 2023-го. Обвиняемых числится уже почти полсотни. Статьи переквалифицируют на все более тяжкие – вплоть до преступлений против человечества без срока давности.
Историю пишут победители. И в том противостоянии центральная власть проиграла – проиграла не в бою, а в малодушии. Проиграла потому, что испугалась собственных решений. Потому что предпочла ложь ответственности. Потому что бросила своих людей. Потому что не нашла в себе мужества сказать правду и принять последствия.
Виктору Шатских было 23 года. Он погиб, выполняя приказ государства, которое на следующий день сделало вид, что этого приказа не было. В этом – весь финал советской эпохи. В этом – урок о том, чего стоит власть, которая не держит слова. О том, что предательство всегда возвращается. О том, что без чести не бывает ни армии, ни страны.
Тридцать четыре года. Мы помним. Мы не имеем права забыть.