– Пусть ее дети поживут у тебя, – безапелляционно заявила свекровь. – Светочке нужно, в конце концов, устроить личную жизнь!
Воскресенье манило меня негой горизонтального положения и шелестом книжных страниц. Но, похоже, тихим радостям был объявлен бой.
– А почему именно у меня? – с осторожностью, граничащей с мольбой, спросила я. – Почему не у вас?
– У меня тесно, – с тяжким вздохом промолвила свекровь. – Да и шумные они, дети-то. А у меня мигрени, давление скачет. Ты не переживай, Володя поможет. Правда, сынок?
Володя, вечный маменькин сынок, лишь покорно кивнул. Слово «нет» для матери так и не созрело на его устах.
Светка, моя легкомысленная золовка, пала жертвой интернет-романа. Стрелы амура поразили ее сердце в лице некоего бизнесмена средней руки из соседнего города. О существовании детей в жизни Светланы он, по всей видимости, не подозревал.
После бурной виртуальной переписки настал черед «знакомства вживую». Светка, окрыленная надеждой, собиралась на свидание, а семилетний Юрочка и пятилетняя Настенька, словно два нежелательных трофея, решено было сплавить ко мне.
– И на сколько дней? – обреченно вздохнула я.
– Ну… недели на две, – прозвучало в ответ.
– А этот ее возлюбленный, – я не унималась, – он вообще в курсе, что у нее дети есть?
Свекровь вдруг смущенно потупила взор и что-то невнятно пробормотала под нос.
– Что-что? – переспросила я, чувствуя недоброе.
– Не знаю я, знает он или нет, – огрызнулась она. – И вообще, какая разница?
Разница была огромна. И уклончивое поведение свекрови не просто озадачило, а зажгло тревожную лампочку в моей голове.
Как бы то ни было, а вечером того же дня Светка, сияя от счастья, привезла детей к нам, словно посылку.
– Галчоночек, спасибище тебе огромное-преогромное! – прощебетала она, словно переливающаяся птичка. – Ты так меня выручаешь!
– Да не за что пока, – сдержанно ответила я, предчувствуя грядущий хаос.
– Ну все, чмоки-чмоки! Слушайтесь тётю Галю!
Последние слова, адресованные детям, прозвучали как команда. Юрочка и Настенька, редкие гости в нашем доме, таращились на меня, как на диковинную новогоднюю елку, увешанную непонятными обязанностями.
Поспешно чмокнув меня в щеку, Светка упорхнула, навстречу своей долгожданной личной жизни.
Дни неслись, словно осенние листья, подхваченные ветром. Дети понемногу обживались в нашем доме, наполняя его сначала робким шепотом, а затем все более уверенным гомоном. Я привыкала к вечерней какофонии, к топоту маленьких ножек, к смеху, брызжущему, как фонтан. Светлана не давала о себе знать, ее словно и не касалась судьба этих маленьких человечков. Лишь от свекрови, как по тонкому мостику, доходили обрывки информации о ее благополучии.
– Володь… – прошептала я однажды вечером, когда утомленные игрой дети, наконец, погрузились в мир сновидений. – Володь, как думаешь, когда Света решится рассказать своему Олегу о детях?
Муж взглянул на меня так, словно я посягнула на незыблемость мироздания, спросив о возможности падения солнца.
– Ну… потом, наверное, – пробормотал он, избегая моего взгляда, – когда их отношения станут крепче.
– А если не станут? – настаивала я, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая тревога.
– Станут.
Это «станут» прозвучало не как уверенное утверждение, а как заклинание, как робкая молитва, как последняя соломинка для утопающего, пытающегося удержаться на поверхности. В нем сквозило отчаяние человека, измученного неопределенностью, но боящегося признаться в этом даже самому себе.
Прошел месяц, за ним промчался второй. На пороге третьего, Светланин роман расцвел буйным, вызывающим цветом. Теперь она изредка звонила, общалась с детьми по видеосвязи, демонстрируя с показной гордостью фотографии просторной квартиры своего Олега. Квартира, надо отдать ей должное, действительно была хороша.
– Ну все, Гала, он почти созрел для предложения, – щебетала она, словно беззаботная птичка, – осталось совсем немного, еще чуть-чуть, еще капельку терпения, и все у нас будет просто замечательно.
– Света, – произнесла я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение, – ты должна рассказать ему о детях.
– Расскажу, обязательно, но не сейчас же! – отмахнулась она.
– А когда? – с нажимом спросила я.
– Ну… чуть позже, – промямлила Светка, избегая моего взгляда. – Вот поженимся, тогда и скажу. Тогда-то ему уже некуда будет деваться!
– Деваться от чего? – уточнила я.
– От нас! – заливисто рассмеялась Светка, словно это была самая остроумная шутка на свете.
Дети тосковали по материнской ласке. Когда четвертый месяц Светкиной личной жизни перевалил за середину, Юра и Настя всё чаще спрашивали, когда же она заберет их. Светка, вернувшаяся в родные пенаты (теперь возлюбленный наведывался к ней в гости), не спешила воссоединяться с детьми.
– Ну… понимаешь… – тянула она, словно каждое слово давалось с трудом. – Олег еще не готов.
– Не готов узнать, что у тебя есть дети? – искренне изумилась я.
– Ну да, а что тут такого? Мы ведь знакомы всего ничего… – пролепетала она, словно оправдываясь.
– Такое впечатление, что речь идет не о детях, а о каком-то чудовище Франкенштейна, – с горечью усмехнулась я. – Не готов он…
– Ну да, представь себе, не готов! Не каждый способен принять чужих детей!
И так продолжалось изо дня в день, пока мое терпение не лопнуло.
– Или ты рассказываешь ему сама, или это сделаю я!
– Ха-ха. Очень смешно, – попыталась отмахнуться Светка.
Но я не шутила. Только вот как преподнести незнакомому человеку эту… новость? Как распахнуть дверь в его жизнь и вывалить этот «сюрприз»?
Несколько дней спустя телефон пронзительно зазвонил, и в трубке зазвучал неумолимый голос Зинаиды Павловны. Она изливалась потоком слов о бедственной судьбе Светочки, о черной полосе ее жизни, о муже-алкоголике, словно заклинательница, убеждающая дать падчерице последний шанс.
Я слушала, машинально вставляя согласные кивки, а в голове набатом звучала тревога за мать, живущую в соседнем городе. Уже неделю она не отвечала на звонки, а короткое сообщение соседки, оброненное словно камень в колодец, добивало: "Видела вашу маму с палочкой… еле ходит".
Необходимость сорваться с места, увидеть мать, обнять ее, жгла изнутри. Но как я могла уехать, бросив детей на произвол судьбы? Володя словно растворился в тумане равнодушия, отстранившись от семейных забот.
Его предел – включить племянникам мультики, погружая их в мир грез, пока реальность неумолимо ускользала из-под контроля.
И я решилась, собрав остатки воли в кулак.
Набрала номер свекрови, предчувствуя холодный прием.
– Мне нужно срочно ехать к матери, – выпалила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
– А дети? – в голосе засквозило настороженное недовольство.
– Может быть, вы присмотрите за ними? – робко предложила я. – В конце концов, это ваши внуки…
– Ты же знаешь, – отрезала свекровь, ее голос звенел нетерпением, – я не могу. У меня тесно, да и давление скачет, как бешеный заяц.
– Понятно, – вздохнула я, ощущая, как надежда тает, словно дым. – Что ж… Будем искать другие пути.
В тот же вечер, собрав детей, я услышала Юркин голосок, полный любопытства:
– Тётя Галя, а мы куда?
– К маме, – отозвалась я.
– Ура-а-а! – взметнулся в воздух счастливый детский крик, и краешек моей души невольно тронула улыбка.
Володя был на работе, свекровь погружена в свои заботы – никто не мог встать на пути моего решения.
Всю дорогу ребята щебетали о маме, затевая невинный спор, кто любит её больше. Моё же сердце сжималось ледяным обручем.
"Вы-то любите её, – шептала я про себя, – чистой, незамутнённой детской любовью. А она…"
Светлана открыла дверь не сразу. В полумраке за её спиной вырисовывалась мужская фигура. Незнакомец с удивлением уставился на детей.
– Мама! – пронзительно закричала Настенька, бросаясь в объятия Светы.
– Мамочка! – подхватил Юра, обвивая её ноги.
– Ну вот, – произнесла я, стараясь придать голосу непринужденность, – семья воссоединилась. Простите, мне пора.
Я развернулась и поспешила вниз. Едва усевшись в машину, услышала звонок.
– Стой, не уезжай, – голос Светы был холоден, как зимний ветер, – я сейчас спущусь.
Через пару минут она уже стояла рядом с машиной.
– Что ты натворила?! – выпалила она, злобно сверкая глазами. – Зачем ты их привезла?
– Мне срочно нужно ехать к матери, – пожала я плечами, – Володя с детьми не справится. Да и у твоей мамы давление…
– Олег в шоке! – взвизгнула Света. – Ты понимаешь?! Он в шоке!
– Он не был бы в шоке, скажи ты ему сразу, что у тебя есть дети, – отрезала я.
– Ой, давай без нотаций, хорошо? – ощетинилась она. – И знай, если он из-за этого меня бросит, это будет твоя вина!
Олег всё-таки бросил Свету. И, как и следовало ожидать, вся родня обвинила меня. Но я считаю, что поступила правильно.