— А ты чего застыла? Ведро в ванной, тряпка там же. У меня сегодня чакры закрыты, нагибаться нельзя.
Звук лопающейся шелухи был похож на сухой, неприятный треск ломающихся надежд. Резкий. Раздражающий.
Анжела лежала на диване, вольготно закинув ногу на спинку.
Полы её шелкового халата распахнулись, демонстрируя полное пренебрежение не только к приличиям, но и к присутствию свекрови. Ткань была яркой, с кричащим леопардовым узором, который смотрелся в этом классическом интерьере как клякса грязи на белой скатерти.
Она поднесла ко рту очередную семечку. Щелк.
Черная шкурка вылетела изо рта и, описав дугу, спланировала вниз. Прямо на густой, бордовый ворс персидского ковра.
Того самого ковра, который Елена Васильевна двадцать лет назад везла из командировки, сгибаясь под его тяжестью. Того самого, который она расстилала с трепетом, представляя, как будут играть на нем внуки.
Теперь на этом символе семейного уюта росла гора мусора.
В комнате стоял тяжелый, спертый воздух. Казалось, стены впитали в себя лень и наглость хозяйки, смешав их с приторным ароматом дешевых духов, которыми Анжела поливала себя даже дома.
Елена Васильевна перехватила поудобнее тяжелую кастрюлю с голубцами.
Эмалированные ручки больно врезались в ладони, но она этого почти не чувствовала. Все ее внимание было приковано к маленькой черной горке у ножки дивана.
— Ты меня слышишь? — Анжела лениво почесала пятку, не отрываясь от экрана телевизора. — Пашка придет голодный, а у нас полы не мыты. Ты ж все равно приперлась. Хоть польза будет. Сделай доброе дело, раз уж зашла.
Слово «приперлась» повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как осенняя грязь.
Оно звенело в ушах, заглушая бубнеж дикторов из телевизора.
Елена медленно поставила кастрюлю на комод. Очень медленно, словно боялась расплескать не соус, а то ледяное спокойствие, что вдруг заполнило её изнутри.
В груди ничего не дрогнуло. Наоборот. Там стало пугающе тихо и пусто.
Так бывает в лесу перед ураганом, когда птицы замолкают, а листва замирает в ожидании удара.
— Чакры, говоришь? — переспросила она, глядя прямо в наглые, густо накрашенные глаза невестки.
— Ну да. Энергия Ци не циркулирует, — Анжела снова щелкнула семечкой, даже не подумав сесть. — Астролог сказал, мне сегодня нельзя вертикальное положение менять на горизонтальное. Тьфу, наоборот. Короче, мыть нельзя. Кармический запрет.
Шелуха упала рядом с предыдущей, пополнив коллекцию на ворсе.
Елена Васильевна смотрела на это с каким-то отстраненным любопытством.
Она видела не просто мусор. Она видела, как методично, день за днем, эта чужая женщина уничтожает все, что Елена строила годами.
— Понятно, — кивнула Елена Васильевна, расстегивая пальто. — Энергию надо освобождать. Застой — это вредно для здоровья.
Она аккуратно повесила пальто на спинку стула. Развернулась и пошла в ванную.
— Воды побольше налей! — крикнула ей в спину Анжела, явно довольная своей маленькой победой. — И средства добавь, там бутылка под ванной! Люблю, когда пахнет альпийской свежестью, а не старостью!
В ванной комнате царил хаос.
Зеркало было заляпано брызгами зубной пасты, которые никто не вытирал неделями. На бортике ванной скопилась целая батарея флаконов, покрытых налетом.
Корзина для белья была переполнена настолько, что из нее свешивались чьи-то колготки и мятые рубашки Паши.
Елена взяла старое оцинкованное ведро.
Она помнила, как покупала его для дачи, мечтая о саде. Теперь оно служило немым свидетелем упадка в квартире сына.
Женщина включила воду.
Струя с шумом ударила в гулкое дно.
Она смотрела, как наполняется емкость. Вода была прозрачной, чистой. Слишком чистой для этого оскверненного дома.
Елена наклонилась и достала из-под ванной половую тряпку.
Тряпка была сухой, жесткой, как наждачная бумага, и воняла затхлостью. Ею явно не пользовались месяц, если не больше.
Вот она, настоящая «забота» Анжелы. Не чакры закрыты, а совесть атрофирована.
— Лен Васульна! — донеслось из гостиной, полное нетерпения. — Ты там уснула? Сериал сейчас начнется, давай быстрее шурши! А то я Паше пожалуюсь, что ты мне хамишь!
Елена намочила тряпку. Вода в ведре мгновенно помутнела, став серо-бурой.
Грязь всегда всплывает, если её потревожить.
Она добавила жидкого мыла. Щедро, половину бутылки. Взбила пену рукой, не чувствуя холода воды.
Пена получилась густая, плотная, похожая на грязный снег.
— Иду, Анжела. Иду, деточка, — тихо сказала она своему отражению в зеркале.
Из зеркала на нее смотрела не уставшая свекровь. На нее смотрела женщина, которая слишком долго терпела. Женщина, которая решила провести генеральную уборку в жизни своего сына.
Она взяла ведро. Десять литров. Тяжелое.
Вода плескалась, ударяясь о стенки, словно просилась наружу.
Елена вернулась в гостиную.
Анжела даже не повернула головы. Она была занята важным делом — тыкала пальцем в смартфон, что-то быстро печатая и хихикая.
На экране мелькали смайлики.
— Ну наконец-то. Начинай от окна, — скомандовала она, не отрываясь от переписки. — Там пыль скапливается. И под диваном протри хорошенько, а то у меня аллергия на пыль. Я чихаю от твоих ковров.
— Аллергия — это серьезно, — согласилась Елена Васильевна, подходя к дивану вплотную. — С аллергенами надо бороться радикально. Иначе они задушат.
Она перехватила ведро обеими руками. Пальцы крепко сжали холодный металл.
Замахнулась.
Спокойно. Расчетливо. Без лишних эмоций.
И резким, широким движением выплеснула все содержимое.
Десять литров мутной, мыльной, грязной воды взмыли в воздух единой волной.
Прямо на диван.
На леопардовый халат, который Анжела берегла больше чести.
На пергидрольные кудри.
На смартфон в руках.
На гору семечек, рассыпанных на столике.
Звук был похож на тяжелый, влажный шлепок. Словно сама судьба влепила пощечину этому дому.
Поток воды накрыл «царевну» с головой, мгновенно пропитав обивку, одежду и волосы.
Секунду в комнате стоял только звук стекающей воды. Кап. Кап. Кап.
А потом раздался визг.
Этот звук мог бы резать стекло. Он был полон животного ужаса и оскорбленного самолюбия.
Анжела вскочила, как ошпаренная кошка. С ее волос стекали струи серой жижи, оставляя грязные дорожки на лице. Леопардовый халат прилип к телу, став похожим на мокрую шкуру облезлого зверя.
На лбу, прямо по центру, прилипла мокрая шелуха от семечки. Как третий глаз, открывшийся слишком поздно.
— Ты!!! Ты что наделала?! — заорала она, хватая ртом воздух, похожая на выброшенную на берег рыбу. — Ты больная?! Это же мой диван! Мой халат! Мой телефон!!!
Она трясла мокрым смартфоном, с которого летели брызги во все стороны. Экран гаджета жалобно мигнул и погас. Навсегда.
— Ты просила помыть, — невозмутимо ответила Елена Васильевна, аккуратно ставя пустое ведро на паркет, чтобы не испортить лак. — Я помыла. Комплексная уборка. Увлажнение воздуха. Открытие чакр и прочистка мозгов.
— Я мужу позвоню! — взвизгнула Анжела, топая босыми ногами в луже. — Я Паше скажу! Он тебя в психиатрическую сдаст! Ты старая маразматичка!
— Звони, — кивнула Елена, складывая руки на груди. — Если телефон работает. И если совесть позволит.
Анжела в бессильной ярости швырнула бесполезный кусок пластика на мокрый ковер.
— Ты мне за все заплатишь! У меня вещи брендовые! Этот халат стоит как твоя пенсия за год! Я на него копила!
— Сомневаюсь, — Елена Васильевна брезгливо посмотрела на растекающуюся лужу, в которой плавали окурки и шелуха. — На рынке такие по триста рублей в базарный день продают. Не смеши меня, «модница».
В этот момент входная дверь щелкнула.
— Мам? Анжела? — голос Паши звучал тревожно и устало. — Я еще на лестнице услышал крик. Что у нас случилось? Пожар?
Павел вошел в комнату и застыл, не веря своим глазам.
Картина была эпической, достойной полотен баталистов.
Посреди комнаты стояла мокрая насквозь жена, похожая на вылезшую из болота кикимору. С нее текло грязными ручьями, косметика поплыла, превращая лицо в маску клоуна из фильма ужасов.
Диван, гордость их гостиной, превратился в мокрую губку.
На любимом мамином ковре расплывалось огромное темное пятно, поглощая узоры.
А посреди этого хаоса стояла Елена Васильевна. Сухая, аккуратная, в чистой блузке, с видом победителя.
— Паша! — взвыла Анжела, бросаясь к мужу. Она попыталась повиснуть у него на шее, но Павел инстинктивно отшатнулся от мокрого и холодного тела. — Она меня чуть не утопила! Я просто лежала, отдыхала, у меня мигрень была, а она пришла и облила меня помоями!
Она рыдала, размазывая черные потеки туши по щекам. Теперь она напоминала панду, попавшую под тропический ливень.
— Мама? — Павел растерянно переводил взгляд с жены на мать, пытаясь осознать происходящее. — Это правда? Зачем? Ты же… ты же всегда спокойная была.
— Правда, сынок, — спокойно подтвердила Елена, глядя сыну в глаза. — Анжела очень настойчиво просила помыть пол. Жаловалась, что грязно, что ей лень. Я решила начать с самого главного источника грязи в этом доме.
— Ты слышишь?! — визжала Анжела, тыча пальцем в свекровь. — Она признается! Она сумасшедшая! Паша, выгони ее! Немедленно! Или я уйду! Я к брату уеду, он меня в обиду не даст!
Павел устало потер переносицу. Он выглядел как человек, который хочет просто исчезнуть, раствориться, лишь бы не участвовать в этом балагане.
— Мам, ну перебор же... — начал он мягко, но неуверенно. — Ну зачем так радикально? Можно же было словами... Мы бы поговорили...
— Словами тут не поможешь, Паша. Тут нужна полная дезинфекция. Иначе гангрена пойдет дальше.
Елена Васильевна вдруг прищурилась.
Вода с дивана, повинуясь неумолимым законам физики, текла вниз. И заливала не только ковер.
У ножки дивана стояла любимая сумочка Анжелы. Видимо, она была открыта, когда хозяйка искала там сигареты.
Поток воды попал прямо внутрь.
И теперь из мокрой кожи, как из рога изобилия, вываливалось намокшее содержимое.
Разбухшая пачка сигарет. Связка ключей с брелоком-сердечком. Помада без колпачка.
И какой-то странный, чужеродный предмет.
Елена наклонилась.
— Не трогай! — вдруг истошно заорала Анжела, забыв про роль несчастной жертвы. В её голосе зазвенела настоящая паника. — Не смей! Это мое!
Но Елена Васильевна была быстрее. Годы работы на огороде не прошли даром — реакция у нее была отличная.
Она подняла с пола маленький, старенький кнопочный телефон. Из тех "кирпичей", что держат зарядку неделями и не боятся ни воды, ни ядерной войны.
Он был сухим, так как лежал в отдельном, плотном кармашке, который только сейчас вывернулся наружу под напором воды.
И он вибрировал. Настойчиво, требовательно.
Экран светился ядовито-зеленым светом в полумраке комнаты.
— Ой, — сказала Елена, вскинув брови. — Паша, смотри. У твоей жены, оказывается, есть второй телефон. Ретро-модель. Для особых ценителей и шпионов.
Анжела бросилась к ней коршуном, пытаясь вырвать аппарат. Её ногти хищно потянулись к руке свекрови.
— Отдай! Это мое! Это... это память о бабушке! Это раритет!
Елена легко увернулась, выставив вперед пустое ведро как щит. Анжела со всего маху врезалась в оцинкованный бок и зашипела от боли, схватившись за ушибленное бедро.
— Паша, держи её, — скомандовала Елена.
В голосе матери было столько металла, столько командирской уверенности, что Павел, не раздумывая, выполнил приказ. Он схватил жену за руку, удерживая на месте.
— Пусти, идиот! — зарычала Анжела, вырываясь и пытаясь укусить его за руку. — Мне больно!
Елена Васильевна поднесла телефон к глазам, щурясь без очков.
— Одно непрочитанное сообщение, — констатировала она ледяным тоном. — Только что пришло. Видимо, абонент очень волнуется, почему его "киса" пропала из сети на основном номере.
— Не читай! — взмолилась Анжела, меняя тактику. Теперь она давила на жалость. — Это личное! Паша, запрети ей! Ты же мужчина! Это тайна переписки!
— Читай, мам, — глухо сказал Павел. Он вдруг заметил, как бегают глаза его жены, как дрожат её руки.
Елена Васильевна нажала кнопку «Просмотр».
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только тяжелое, прерывистое дыхание Анжелы и монотонный звук капающей с её подола воды.
Кап. Кап. Кап.
Елена медленно, с расстановкой, чеканя каждое слово, прочитала вслух:
— «Любимая, ну что, развели этого лоха на шубу? Ты обещала сегодня перевести долю. Я уже тачку присмотрел, продавец ждать не будет. Жду. Твой братик Игорь».
Елена Васильевна подняла бровь и посмотрела на невестку поверх телефона.
— Какой заботливый брат. И шубу хочет, и машину. И все за счет "лоха". Интересная у вас родственная связь.
Она повернула телефон экраном к сыну.
Павел смотрел на светящиеся пиксельные буквы. Он перечитывал сообщение раз, другой, третий.
Его лицо медленно наливалось багровой краской. Не от стыда. От страшного, опустошающего осознания.
Он медленно перевел взгляд на жену.
Анжела перестала вырываться. Она стояла, ссутулившись, мокрая, жалкая, и от нее пахло не альпийской свежестью, а гнилой ложью.
— Анжела, — голос Павла дрогнул, срываясь на хрип. — У тебя же нет брата.
Невестка молчала, кусая губы. С кончика её носа сорвалась грязная капля и упала на многострадальный ковер.
— Ты говорила, что ты детдомовская. Что у тебя никого нет на целом свете. Что я — твоя единственная семья. Мы же с тобой даже документы поднимали...
— Паш, это не то, что ты думаешь... — заблеяла Анжела, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла жалкой гримасой. — Это... это просто шутка! Это розыгрыш! Мы с подругой так прикалываемся!
— Подругу зовут Игорь? — уточнила Елена Васильевна безжалостно. — И подруга хочет долю с шубы на машину? Странные у подруги вкусы.
— Кстати, о шубе, — Павел вдруг вспомнил, и его глаза сузились. — Ты же просила сто тысяч вчера. Сказала, на лечение зубов. Срочно, острая боль, лучшая клиника. Я кредит взял на пять лет.
Анжела втянула голову в плечи, словно ожидая удара.
— Паша, ты не понимаешь! Он меня заставил! Он угрожал! У меня долги!
— Кто? Брат, которого нет? — усмехнулась Елена. — Или Игорь, который уже тачку присмотрел?
Павел разжал руку, выпуская запястье жены, словно прикоснулся к чему-то заразному.
Он посмотрел на нее так, словно впервые увидел. Словно поток грязной воды смыл не только косметику, но и тот морок, в котором он жил последние два года.
Он увидел не «бедную сиротку», которую надо спасать, опекать и баловать.
Он увидел холодную, расчетливую хищницу, которая даже сейчас, будучи пойманной за руку, пыталась выкрутиться и снова сделать его виноватым.
— Уходи, — тихо сказал он.
— Что? — Анжела округлила глаза, в которых не было раскаяния, только страх за свою шкуру. — Паша, ты выгоняешь меня? На улицу? Из-за какой-то глупой смски? Я же твоя жена! Я люблю тебя!
— Уходи, — повторил он громче, и в его голосе звякнула сталь. — Собирай вещи. Те, которые твои. Халат вот этот... мокрый. И уходи.
— Но мне некуда идти! — взвизгнула она. — Я же простужусь!
— К брату Игорю иди, — посоветовала Елена Васильевна, проходя к окну и открывая форточку. — Он же тачку присмотрел. Может, покатает. Или в салоне пожить пустит.
Анжела обвела их ненавидящим взглядом. Поняла, что спектакль окончен. Зрители разошлись, касса закрыта, аплодисментов не будет.
Маска жертвы слетела окончательно.
— Да пошли вы! — выплюнула она, швыряя мокрую сумку на пол. — Жмоты! Семейка уродов! Маменькин сынок и старая грымза! Да я вас ненавидела с первого дня!
Она начала метаться по комнате, хватая какие-то вещи, бросая их, снова хватая.
— Я еще на алименты подам! Я половину квартиры отсужу! Я моральный ущерб потребую! Вы меня избили!
— Квартира на меня записана, деточка, — ласково напомнила Елена Васильевна. — Дарственная. До брака. Ты забыла? Я юристам документы показывала еще до свадьбы.
Анжела зарычала, пнула ногой мокрый ковер, схватила куртку и выскочила в коридор.
Она обувалась, не попадая ногами в кроссовки, шипела проклятия.
Уже стоя в дверях, она обернулась. Её лицо перекосило от злобы, красивое личико превратилось в маску фурии.
— Думаете, победили? — прошипела она, глядя прямо в глаза Паше. — Думаешь, выгнал и всё? Наивный. Ты еще не знаешь главного, милый.
— Чего я не знаю? — устало спросил Павел.
Анжела усмехнулась. Зло, торжествующе.
— Того, что я беременна, Паша. Четвертая неделя. Справка у меня есть. Так что готовь кошелек, папочка. Ты будешь платить мне до конца жизни. И ты, старая ведьма, своих внуков только через суд увидишь!
Она расхохоталась, глядя на их вытянувшиеся лица.
— А от кого этот ребенок — от тебя или от «братика Игоря» — это мы еще посмотрим. Экспертиза стоит дорого.
Дверь хлопнула с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
В квартире стало тихо. Только вода продолжала капать с дивана, отсчитывая секунды новой реальности.
Павел стоял посреди комнаты, белый как полотно. Он смотрел на закрытую дверь, и его руки мелко дрожали.
— Мам... — сказал он хрипло, едва ворочая языком. — Она... она правда? Или врет?
Елена Васильевна подошла к сыну. Она не стала его обнимать, сейчас ему нужно было не утешение, а стержень.
— Не знаю, Паша, — честно сказала она. — Эта может и не врать. С неё станется.
Она посмотрела на ковер. Бордовый ворс потемнел от воды, но теперь, когда с него смыли шелуху, он казался даже ярче. Будто умылся.
— Но знаешь что? — Елена Васильевна подняла подбородок. — Даже если это правда, мы справимся. Экспертизу сделаем. Адвокатов наймем. Я эту пиявку на своей шее больше не потерплю.
Она подняла с пола разбитый телефон Анжелы, который та забыла в ярости.
— А этот аппарат мы сохраним. Тут, я думаю, много интересного для суда найдется.
Павел посмотрел на мать. В его глазах был страх, но где-то на дне уже зарождалась злость. Хорошая, здоровая мужская злость.
— Ты права, мам, — кивнул он.
Елена Васильевна взяла тряпку.
— А теперь давай убирать. Война войной, а чистота должна быть. Сражение мы выиграли, но главная битва еще впереди.
Она выжала тряпку в ведро. Вода окрасилась в черный цвет.
Грязи было много. Но Елена Васильевна не боялась грязи. Она умела её отмывать.
2 часть можно прочитать тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.