Марина всегда считала, что ей сказочно повезло. В тридцать два года купить квартиру в старом сталинском доме с высокими потолками и видом на каштановый сквер — это ли не мечта? Даже ремонт, съедавший все свободные деньги и время, казался приятным хлопотом. Единственное, что омрачало переезд, это отсутствие верного друга рядом, но и эту проблему Марина решила быстро: из приюта в новый дом приехал золотистый ретривер по кличке Марс.
— Ой, какой красавец! — раздался дребезжащий, но невероятно ласковый голос, когда Марина впервые вывела Марса на прогулку.
У соседней двери стояла Клавдия Степановна. Маленькая, сухонькая женщина в аккуратном вязаном кардигане цвета пыльной розы. Её седые волосы были уложены в безупречную гульку, а на лице сияла такая теплая улыбка, что Марина невольно расслабилась.
— Здравствуйте! Это Марс. Он очень спокойный, не бойтесь, — вежливо ответила Марина.
— Что вы, деточка, я собак обожаю! У самой в молодости был спаниель. Ты, Мариночка, если что нужно будет — соль там, или совет по дому — заходи. Я здесь сорок лет живу, каждого таракана в лицо знаю.
Клавдия Степановна протянула Марсу костлявую, но пахнущую ванилью руку. Пёс, обычно дружелюбный, вдруг глухо рыкнул и попятился, прижимаясь к ногам хозяйки.
— Ой, характерный какой! — старушка ничуть не обиделась, лишь глаза её на мгновение сузились, превратившись в две тонкие щелочки. Но через секунду она снова лучилась добротой. — Ничего, привыкнем. У нас подъезд тихий, семейный. Мы тут все как родные.
Первые недели прошли в идиллии. Клавдия Степановна угощала Марину домашними пирожками с капустой, сетовала на высокие цены в аптеках и участливо расспрашивала о работе. Марина, работавшая графическим дизайнером на фрилансе, часто засиживалась допоздна, и внимание «бабушки-соседки» казалось ей трогательной заботой.
Первый «звоночек» прозвенел в понедельник утром.
Выходя на прогулку, Марина едва не наступила в липкую лужу прямо перед своим порогом. Кто-то вылил пакет с прокисшим кефиром и рассыпал сверху яичную скорлупу. Зрелище было омерзительное, а запах — еще хуже.
— Вот те на! — из своей двери как по команде вышла Клавдия Степановна с мусорным ведром. — Мариночка, неужто это ты так неосторожно? Или гости ночные наследили?
— Какие гости, Клавдия Степановна? Я спала. Наверное, хулиганы зашли, — растерянно ответила Марина, доставая салфетки.
— Ох, молодежь нынче пошла... — вздохнула старушка. — Ты убери поскорее, а то наш домком, Аркадий Петрович, ужас какой строгий. Увидит — решит, что ты неряха. Нехорошо получится, ты ведь только заехала.
Вечером ситуация повторилась, но уже в другом ключе. В дверь Марины постучали. На пороге стоял тот самый Аркадий Петрович — грузный мужчина с вечно недовольным лицом.
— Гражданка Соколова? Поступила жалоба. Соседи пишут, что ваш пес воет по ночам и гадит на лестничной клетке.
Марина лишилась дара речи.
— Это ложь! Марс вообще не лает, он спит со мной в спальне. А насчет грязи... сегодня утром кто-то разлил кефир, я всё убрала.
— Разлили, значит, вы, а убирали нехотя? — Аркадий Петрович сделал пометку в блокноте. — Имейте в виду, у нас дом образцового содержания. Если жалобы продолжатся, будем поднимать вопрос о выселении. Аренда у вас или собственность — неважно, управу найдем.
Марина закрыла дверь, чувствуя, как внутри закипает обида. Марс подошел к ней и жалобно положил голову на колени. Она посмотрела в глазок. Клавдия Степановна стояла на площадке и... улыбалась. Это была не та милая улыбка, которой она встречала Марину. Это была торжествующая, холодная гримаса хищника. Заметив, что свет в глазке притенен, старушка мгновенно приняла скорбный вид и начала старательно подметать невидимую пыль перед своей дверью.
Через день Марина нашла в почтовом ящике анонимку. На вырванном из тетради листе в клеточку аккуратным, каллиграфическим почерком было написано: «Приличные люди здесь не приживаются. Уезжай, пока не поздно. Собаку пристрелят».
Руки задрожали. В этот момент в коридоре раздался шум. Марина выскочила за дверь и увидела Клавдию Степановну. Та заботливо поправляла коврик у двери Марины.
— Что-то ты бледная, деточка, — пропела старушка. — Опять работаешь много? Ты береги себя. Кстати, я тут внука жду в гости, Коленьку. Он такой молодец, юрист. Всё мечтает о своей квартире, да цены сейчас кусаются... Я ему говорю: «Подожди, Коленька, бог даст, освободится скоро местечко по соседству».
Старушка хихикнула и, не дожидаясь ответа, скрылась в своей квартире, оставив после себя приторный запах лаванды и ледяной ужас в душе Марины. Стало ясно: война объявлена. И «бабушка-одуванчик» не собирается брать пленных.
Следующая неделя превратилась для Марины в затяжной прыжок в бездну. Клавдия Степановна больше не скрывала своей истинной натуры, хотя по-прежнему филигранно играла роль перед другими жильцами. Она действовала методично, словно опытный полководец, знающий все слабые места противника.
Во вторник Марина обнаружила, что замок её входной двери забит чем-то липким и пахучим. Оказалось — дешёвым обувным клеем, смешанным с битым стеклом. Ей пришлось два часа ждать мастера и заплатить круглую сумму за замену личинки. Всё это время Клавдия Степановна участливо выглядывала из-за своей двери, прижимая руки к груди.
— Ох, беда-то какая! — причитала она на весь подъезд, чтобы слышали соседи. — Вот что бывает, Мариночка, когда молодых да одиноких в дом пускают. Наверняка это кавалеры твои обиженные мстят. Столько мужчин к тебе ходит, я уж и со счета сбилась...
— Ко мне никто не ходит, Клавдия Степановна, — сквозь зубы ответила Марина, стараясь не смотреть на соседа со второго этажа, который в этот момент проходил мимо и неодобрительно покачал головой.
— Ну конечно, деточка, конечно. Мы все в твои годы были... ветреными, — старушка подмигнула соседу. — Только вот спокойствие дома нарушается. У нас ведь тут дети, старики. А тут — то клей, то шум, то пёс этот ваш... зубами щелкает на прохожих.
Марина поняла: оправдываться бесполезно. Старушка создавала вокруг неё вакуум. В магазине у дома продавщицы, раньше приветливо кивавшие, теперь смотрели на Марину с подозрением и поджимали губы. До них уже дошли слухи о «наркоманском притоне» и «девице легкого поведения», которая якобы поселилась в 42-й квартире.
Но самое страшное началось в четверг.
Марс, всегда отличавшийся отменным аппетитом, внезапно отказался от еды. Он лежал на коврике в прихожей, тяжело дыша, а его обычно ясные карие глаза затянулись мутной пленкой. Когда Марина попыталась прикоснуться к его животу, пес тихо заскулил.
— Господи, Марсик, что с тобой? — Марина в панике схватила телефон.
Она вспомнила утреннюю прогулку. На заднем дворе дома, в тени старой сирени, она на мгновение отвлеклась на звонок по работе. Марс что-то подобрал с земли, но Марина успела вытащить у него из пасти кусок ливерной колбасы. Тогда она не придала этому значения, подумав, что кто-то из соседей просто подкармливает бездомных кошек.
В ветеринарной клинике пахло антисептиком и страхом. Врач, серьезный мужчина в очках, долго осматривал собаку, а затем вынес вердикт, от которого у Марины похолодели пальцы.
— Крысиный яд. Смешанный с толченым стеклом и чем-то сладким, чтобы собака не почувствовала подвоха. Вам повезло, что он проглотил совсем немного, и что вы приехали быстро. Еще пара часов — и мы бы его не спасли.
Марина сидела на жестком стуле, чувствуя, как внутри неё что-то ломается. Это больше не были мелкие пакости. Это было покушение на убийство единственного существа, которое она по-настоящему любила.
Вернувшись домой с капельницей и пакетом лекарств, она столкнулась с Клавдией Степановной прямо на лестничной клетке. Старушка выглядела необычайно бодрой. Рядом с ней стоял высокий, плечистый парень с пустыми глазами и неприятной ухмылкой.
— А вот и Коленька мой приехал! — радостно провозгласила старушка. — Коля, познакомься, это та самая соседка, про которую я тебе говорила. Марина. Всё никак не обустроится, бедняжка. То одно у неё, то другое. Видишь, и собачка заболела? Видать, бог-то всё видит, за грехи наказывает.
Коля окинул Марину оценивающим, почти мародерским взглядом. Он не смотрел на неё как на женщину, он смотрел на её квартиру, на её метры, на её жизнь, которую они с бабушкой уже считали своей.
— Слышь, хозяйка, — голос Коли был хриплым. — Ты бы это... не мучила животину. И сама не мучилась. Бабка говорит, тебе тут неуютно. Может, продашь хату? Я как раз ищу. Свои люди, договоримся быстро, без посредников. Зачем тебе враги в родном подъезде?
— Я никуда не уеду, — четко, разделяя каждое слово, произнесла Марина. — И если с моей собакой что-то случится, я пойду в полицию. Я знаю, что это вы подбросили отраву.
Клавдия Степановна театрально ахнула, прижав сухую ладонь к губам.
— Что ты такое говоришь, бесстыдница! Коленька, ты слышал? Она старую женщину обвиняет! Да я мухи не обидела за всю жизнь!
— Слышь, ты полегче на поворотах, — Коля сделал шаг вперед, нависая над Мариной. — У бабули давление, она ветеран труда. За клевету и присесть можно. Или в больничку лечь... надолго.
Марина захлопнула дверь и заперлась на все замки. Сердце колотилось в горле. Она поняла, что совершила ошибку, пойдя на открытый конфликт. Такие, как Клавдия Степановна, не боятся угроз — они ими питаются.
Ночью Марина не спала. Она сидела на полу рядом с Марсом, прислушиваясь к его прерывистому дыханию. Тишина старого дома казалась зловещей. В какой-то момент ей послышалось шуршание у входной двери. Она тихо подошла к глазку.
В тусклом свете подъездной лампы она увидела Клавдию Степановну. Старушка не знала, что за ней наблюдают. Она стояла у двери Марины и что-то шептала, быстро-быстро перебирая пальцами, словно читала черную молитву. В руках у неё была длинная игла. Она аккуратно воткнула её в дверной косяк Марины, прямо над верхним замком.
— Сдохнешь здесь, — отчетливо услышала Марина дребезжащий шепот. — Сама уйдешь или вынесут, а квартира Коленьке достанется. Не видать тебе счастья в этих стенах, тварь городская.
Старушка хихикнула — сухим, каркающим смехом — и скользнула в свою квартиру.
Марину затрясло от осознания того, в какой капкан она попала. У неё не было доказательств. Полиция не приедет из-за рассыпанного кефира или подозрительной иголки. Камер в подъезде не было — Клавдия Степановна лично заблокировала их установку на собрании жильцов, ссылаясь на «вмешательство в частную жизнь».
Она посмотрела на Марса. Пёс открыл глаза и лизнул ей руку. В этот момент страх начал медленно трансформироваться в холодную, расчетливую ярость. Марина вспомнила, что она не просто «одинокая девица». Она — дизайнер, человек, который умеет работать с информацией и замечать детали, невидимые глазу.
«Хорошо, Клавдия Степановна, — подумала она, вытаскивая иглу плоскогубцами через салфетку. — Вы хотите войны? Вы её получите. Но играть мы будем не по вашим правилам».
Марина достала ноутбук. Первым делом она заказала через интернет четыре миниатюрные скрытые камеры, замаскированные под шляпки болтов. Затем она начала искать информацию. Если Клавдия Степановна живет здесь сорок лет, у неё обязательно должны быть «скелеты в шкафу». В таких старых домах стены помнят всё, нужно только знать, как их разговорить.
Утром Марина вышла из квартиры с высоко поднятой головой. На пороге снова лежала кучка мусора, но она просто перешагнула через неё, даже не взглянув. Внизу, у подъезда, она увидела соседку со второго этажа — ту самую, что вчера неодобрительно смотрела на неё.
— Вера Аркадьевна, подождите! — окликнула её Марина. — У меня к вам есть один очень деликатный вопрос. Помните, вы говорили, что Клавдия Степановна — душа нашего дома? А вы знаете, почему её предыдущие соседи съехали так внезапно? Ну, те, что жили до меня?
Вера Аркадьевна замялась, оглядываясь по сторонам.
— Да что ты, милочка... Они не съехали. Там семья была, муж с женой. Сначала у них ребенок заболел, потом муж работу потерял, запил... А потом они квартиру продали за бесценок какому-то риелтору. Клавдия еще тогда очень сокрушалась, пирожки им носила до последнего дня.
Марина зацепилась за фразу: «за бесценок какому-то риелтору».
— А не знаете, как фамилия того риелтора была? — вкрадчиво спросила она.
— Ой, не помню... Кажется, что-то на «К». Или «Кол...». Да точно! Кравцов! Только он недолго владел, сразу перепродал.
«Кравцов. Николай Кравцов», — всплыло в голове у Марины имя внука старушки. Пазл начал складываться. Это была не просто вредность пожилого человека. Это был отлаженный бизнес на чужих несчастьях.
Марина никогда не считала себя мстительной, но вид Марса, который с трудом поднимался на лапы, чтобы доползти до миски с водой, выжег в её душе остатки жалости. Теперь каждое её действие было подчинено холодному расчету. Она поняла главную ошибку своих предшественников: они пытались быть вежливыми с монстром. А монстр воспринимает вежливость как слабость.
Камеры привезли курьером через три часа. Это были крошечные устройства, почти невидимые глазу. Марина установила одну прямо в дверной звонок, вторую — в распределительную коробку над своей дверью, а еще две спрятала в общем коридоре, замаскировав их в старой лепнине потолка, которую Клавдия Степановна так ревностно «оберегала» от ремонта.
Синхронизировав устройства с телефоном, Марина села за стол и погрузилась в архивы. Благодаря своим навыкам в поиске информации и доступу к закрытым дизайнерским чатам, где обитали люди, умеющие «пробивать» недвижимость, она начала раскапывать историю квартиры №42.
Результаты заставили её волосы зашевелиться на затылке.
За последние десять лет в этой квартире сменилось четыре владельца. И каждый уезжал отсюда в состоянии, близком к нервному срыву. Первая семья — те самые, о которых говорила Вера Аркадьевна — продали жилье на 30% ниже рыночной стоимости. Покупателем значился некий инвестиционный фонд, который через месяц перепродал квартиру... Николаю Кравцову. Коленьке. Который, в свою очередь, продал её следующей жертве уже по полной цене.
— Это же конвейер, — прошептала Марина, глядя на экран. — Она выживает людей, внук оформляет сделку, они перепродают жилье, получают навар, а потом запускают новую жертву, чтобы цикл повторился.
Клавдия Степановна была не просто «тираншей подъезда». Она была наводчицей и «инструментом давления» в семейном бизнесе черных риелторов.
В этот момент на телефон пришло уведомление от датчика движения. Марина открыла приложение.
На экране в режиме реального времени отображался коридор. Клавдия Степановна, убедившись, что в подъезде тихо, вышла из своей двери. В руках она держала небольшой пульверизатор. Лицо старушки было сосредоточенным, почти торжественным. Она подошла к двери Марины и начала обильно опрыскивать косяк какой-то мутной жидкостью.
Затем она достала из кармана кардигана пакет. В нём копошились... насекомые. Клавдия Степановна аккуратно высыпала содержимое пакета под порог Марины. Это были рыжие тараканы, явно принесенные извне.
— Кушайте, деточки, кушайте, — отчетливо донеслось через микрофон камеры. — Скоро хозяйка ваша совсем зачешется, совсем с ума сойдет.
Старушка тихонько рассмеялась и, прежде чем уйти, смачно плюнула на ручку двери Марины.
Марину накрыла волна тошноты, но она заставила себя сохранить запись. Это было первое вещественное доказательство. Но для полиции этого было мало — мелкое хулиганство, не более. Ей нужно было что-то, что свяжет старушку с криминальным бизнесом внука.
Вечером Марина решила сменить тактику. Она надела свое самое красивое платье, накрасила губы ярко-красной помадой и, демонстративно громко хлопнув дверью, вышла в коридор. Клавдия Степановна, как всегда, «случайно» оказалась на посту, протирая пыль на подоконнике.
— Ой, куда это мы такие нарядные? — елейным голосом спросила она. — Неужто на свидание? А как же собачка-то? Помрет ведь одна, сердешная.
Марина остановилась и ослепительно улыбнулась.
— Клавдия Степановна, вы не поверите! Марсу гораздо лучше. Ветеринар сказал, что это была попытка отравления, и уже передал все анализы в полицию. Там нашли редкий химикат, который продается только по спецразрешениям. Представляете? Скоро придут изымать записи с камер видеонаблюдения во всем квартале.
Улыбка старушки на мгновение дрогнула. Пятно румянца проступило на её бледных щеках.
— Камеры... это хорошо. Это правильно. Может, и найдут ирода.
— И это еще не всё, — Марина сделала шаг ближе, понизив голос до доверительного шепота. — Мне тут звонили из налоговой. Интересовались вашей квартирой. Говорят, странно, что ваш внук так часто покупает и продает одну и ту же недвижимость. Я им сказала, что вы — святая женщина и ничего об этом не знаете. Правильно я сделала?
Клавдия Степановна побледнела так, что стала похожа на гипсовую статую. Её пальцы, сжимавшие тряпку, побелели.
— Ты... ты что же это, змея, на людей напраслину возводишь? Коленька — честный бизнесмен!
— Конечно, конечно, — кивнула Марина. — Я так и сказала. Ладно, я побежала. У меня встреча с юристом. Мы решили подать коллективный иск от бывших жильцов этого дома. Я их всех нашла в соцсетях, представляете? Оказывается, у многих остались вопросы к вашей семье.
Марина развернулась и пошла вниз по лестнице, чувствуя на своей спине испепеляющий взгляд. Она блефовала. Никаких жильцов она еще не собрала, но удар попал в цель. Она знала, что теперь Клавдия Степановна запаникует. А когда такие люди паникуют, они совершают ошибки.
Ночь прошла в напряжении. Марина забаррикадировала дверь изнутри тяжелым комодом. Марс спал у её ног, его дыхание стало ровнее. Около двух часов ночи телефон снова завибрировал.
На экране Марина увидела не Клавдию Степановну. Это был Николай. Он выглядел взбешенным. В руках у него был тяжелый лом. За его спиной стояла старушка, она неистово жестикулировала, указывая на замок Марины.
— Давай ломай! — шептала она. — Она завтра в прокуратуру пойдет, мне соседка шепнула. Надо сейчас всё решать. Скажем, пожар был, спасали её... А там разберемся.
Николай замахнулся ломом. Марина поняла: время игр закончилось. Это была уже не мелодрама о вредной соседке. Это был триллер, где на кону стояла её жизнь.
Она быстро набрала номер полиции, который заранее забила в быстрый набор.
— Нападение! Улица Каштановая, дом 12, квартира 42. У них оружие, они ломают дверь! У меня есть видеозапись в реальном времени!
Грохот первого удара сотряс квартиру. Марс вскочил и залился яростным, низким лаем, защищая свою хозяйку. Марина отступила на балкон, прижимая к себе телефон.
— Открывай, мразь! — орал Коля за дверью. — Всё равно подохнешь! Ты думала, самая умная? Бабку мою решила пугать?
Второй удар выбил кусок косяка. Сталинские двери были крепкими, но лом в руках тренированного мужчины — аргумент посильнее. Марина видела через экран, как Клавдия Степановна в это время достает из сумки бутылку с прозрачной жидкостью и начинает поливать ветошь.
— Подожжем, Коленька, — приговаривала она с безумным блеском в глазах. — Само загорелось, старая проводка... Все поверят. Кто этой приезжей поверит?
Марина замерла. Она поняла, что они действительно готовы на всё. Запах бензина начал просачиваться в щели разбитой двери. Сердце колотилось в самом горле, заглушая звуки ударов.
«Где же полиция?!» — билась в голове единственная мысль.
В этот момент в подъезде раздался топот множества ног и резкий окрик:
— Всем стоять! Полиция! Бросьте лом! Руки за голову!
Марина прильнула к экрану. В узкий коридор ворвались люди в форме. Николай попытался оказать сопротивление, но его быстро сбили с ног и прижали лицом к полу — к тому самому полу, на который его бабушка полчаса назад высыпала тараканов.
Клавдия Степановна зашлась в истошном крике:
— Ой, убивают! Людоеды! Спасите старую женщину! Она на нас напала, она внука моего заманила и избить хотела!
Она рухнула на колени, закрывая лицо руками, изображая сердечный приступ. Но один из полицейских, заметив бутылку с бензином в её руках, брезгливо отстранился.
— Гражданка, успокойтесь. У нас велась прямая трансляция вашего «визита». Всё записано: и лом, и поджог, и ваши разговоры.
Марина медленно отодвинула комод и открыла дверь. Она вышла на порог, бледная, но спокойная. В руках она держала планшет, на котором всё еще крутилось видео: Клавдия Степановна, посыпающая пол тараканами и шепчущая проклятия.
Старушка подняла голову. В её взгляде больше не было ни капли «одуванчика». Только чистая, концентрированная ненависть.
— Тварь, — выплюнула она. — Всё равно квартира моей будет. Никто здесь не задержится.
— Ошибаетесь, Клавдия Степановна, — тихо ответила Марина. — Теперь ваше новое жилье будет гораздо меньше по площади. И, боюсь, там совсем нет каштанов за окном.
Следствие по делу «черных риелторов из 41-й квартиры» длилось почти четыре месяца, и за это время Марина узнала о своей соседке больше, чем хотела бы знать о ком-либо в жизни. Оказалось, что Клавдия Степановна была не просто помощницей внука — она была «мозговым центром». Бывший бухгалтер ЖЭКа, она знала все юридические лазейки, все слабые места одиноких стариков и неопытных покупателей.
Николай Кравцов, тот самый «Коленька», в итоге пошел на сделку со следствием. Его прижали доказательствами: видеозапись с камер Марины стала неопровержимым свидетельством покушения на поджог и умышленной порчи имущества. Чтобы скостить себе срок, он начал «сдавать» подельников. Вскрылась целая сеть сделок, где людей доводили до отчаяния, вынуждая продавать жилье за бесценок.
Клавдия Степановна же до последнего держала маску. На суде она куталась в свой неизменный розовый кардиган, пила капли из пузырька и театрально хваталась за сердце.
— Она меня спровоцировала! — выкрикивала старушка, когда прокурор зачитывал обвинение. — Ведьмиными штучками довела! Иголки мне в дверь втыкала, собаку свою на меня натравливала! Я защищалась!
Но когда на большом экране в зале суда включили запись, где она, хихикая, рассыпает тараканов и шепчет: «Сдохнешь здесь», в зале воцарилась гробовая тишина. Даже самые скептически настроенные соседи, которые раньше верили её байкам, отвели глаза. Образ невинной бабушки рассыпался в прах, обнажив под собой холодную, расчетливую жестокость.
Марина сидела в первом ряду. Она больше не боялась. Рядом с ней, у её ног, спокойно лежал Марс. После той ночи пес долго восстанавливался, но благодаря заботе и лучшим лекарствам, его хвост снова начал приветливо вилять при виде знакомых.
— Подсудимая, у вас есть последнее слово? — спросил судья.
Клавдия Степановна встала, оправила юбку и посмотрела прямо на Марину. В её глазах не было раскаяния. Только бесконечная, тупая злоба.
— Квартиру... — прохрипела она. — Квартиру я всё равно не отдам. Моя она. Сорок лет я этот дом караулила.
Её приговорили к пяти годам лишения свободы — учитывая возраст и состояние здоровья, срок был мягким, но для неё это означало одно: она никогда больше не вернется в свой «замок» на Каштановой. Николаю дали семь лет колонии строгого режима.
После суда в доме №12 начались перемены. Сначала на лестничной клетке было непривычно тихо. Марина поймала себя на том, что первое время всё еще вздрагивала от каждого шороха за дверью и проверяла замок по пять раз в день. Но постепенно страх выветривался, как запах дешевой лаванды.
Одним субботним утром в дверь Марины постучали. Она напряглась, но, взглянув в глазок, увидела Веру Аркадьевну и еще двух женщин из совета дома. В руках они держали домашний пирог.
— Мариночка, мы... мы зайти хотели, — замялась Вера Аркадьевна. — Извиниться. Мы ведь все ей верили. Она так сладко пела, про каждую из нас гадости говорила, но так, будто по секрету, из заботы. Мы ведь думали, ты и правда... ну, из этих.
Марина вздохнула и открыла дверь шире.
— Проходите. Чай будем пить.
Оказалось, что Клавдия Степановна за годы своего «царствования» перессорила почти всех жильцов. Она плела интриги, сталкивала соседей лбами, создавая атмосферу всеобщего подозрения, в которой ей было так удобно ловить рыбу в мутной воде. Теперь, когда «паучиха» исчезла, дом словно сделал глубокий вдох.
Через месяц по инициативе Марины в подъезде установили профессиональную систему видеонаблюдения и наняли консьержа. Средства на это выделили из фонда дома, который раньше таинственным образом «исчезал» на непонятные нужды.
Квартира №41 — логово Клавдии Степановны — была выставлена на продажу для погашения исков пострадавшим. Марина лично следила за тем, чтобы её купили нормальные люди. Теперь там живет молодая семья с двойняшками. Из-за стены больше не доносятся проклятия, только детский смех и звуки мультфильмов.
Жизнь Марины тоже изменилась. Она перестала прятаться за монитором компьютера. Она начала бегать по утрам в сквере вместе с Марсом, где познакомилась с другими владельцами собак. Оказалось, что мир полон добрых и открытых людей, если не позволять одному злу застить тебе свет.
Однажды вечером, когда солнце садилось, окрашивая каштаны в золотистый цвет, Марина сидела на балконе с чашкой чая. Марс мирно сопел у её ног. Телефон пискнул — пришло сообщение от адвоката.
«Все апелляции отклонены. Приговор вступил в силу. Поздравляю, Марина. Вы это сделали».
Марина посмотрела на соседний балкон, где когда-то стояла Клавдия Степановна, высматривая новую жертву. Теперь там цвела герань, которую выставила новая хозяйка.
Она вспомнила, как в самом начале своего пути здесь она чувствовала себя жертвой, загнанным зверем в собственном доме. Но теперь она знала: добро должно быть с зубами. И иногда, чтобы защитить свой мир, нужно перестать быть «милой девочкой» и стать воином.
Она сделала глоток чая и улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой. В её доме больше не было призраков, а за дверью больше не пахло ядом. Только свежим ветром, весной и тишиной, которую она так долго заслуживала.
Марина поднялась, подошла к зеркалу в прихожей и поправила прядь волос. На тумбочке лежал тот самый кусок иголки, который она сохранила как напоминание. Она взяла его и, не раздумывая, выбросила в мусорное ведро. Прошлое осталось в судах и архивах. Впереди была только жизнь.
— Пойдем гулять, Марс? — позвала она.
Пёс радостно вскочил, застучав когтями по паркету. Они вышли в коридор, и Марина, не оборачиваясь, закрыла дверь. В этом подъезде больше никто не шептал проклятий в спину. Только Вера Аркадьевна, выходя из лифта, приветливо помахала рукой:
— Хорошей прогулки, соседка!
— Спасибо! — ответила Марина. — И вам доброго вечера.
Она сбежала по лестнице вниз, к свету, оставляя позади историю о «бабушке-одуванчике», которая так и не смогла победить ту, кто не побоялся дать отпор.
