Признаюсь, меня давно занимал вопрос, кто был первым русским перебежчиком? Не в том смысле, что просто бежал, а так, чтобы продал секреты, получил убежище и устроился на чужбине.
Оказалось, что это был подьячий Посольского приказа Григорий Котошихин. В 1664 году он покинул родину, составил для шведов подробный отчет о положении дел в России и получал солидное жалованье. Жил бы и жил, если бы не роковое стечение обстоятельств...
Григорий Карпович Котошихин родился в начале 1630-х годов в семье казначея одного из московских монастырей. Отец заведовал монастырскими деньгами, а сын пошел по административной линии. Сначала он служил писцом, затем дослужился до подьячего. Для человека незнатного происхождения карьера складывалась вполне удачно.
Ближе к концу 1658 года Котошихин получил назначение в Посольский приказ. Жалованье ему положили скромное, всего лишь тринадцать рублей годовых. Но служба при дипломатическом ведомстве открывала большие перспективы.
Григорий был способным служащим. У него был красивый почерк, аккуратность в делах, и начальство его ценило. Вскоре его стали привлекать к серьезным миссиям: он работал в составе посольства в Вильне, участвовал в переговорах в Валиесаре.
Довелось ему побывать с дипломатическими поручениями в Ревеле, а в 1661 году он стал свидетелем заключения Кардисского мирного договора со шведами. Осенью того же года ему выпала особая честь: на специально выделенном корабле его отправили гонцом в Стокгольм с личным посланием от царя Алексея Михайловича королю Карлу XI.
Однако служба не обходилась без эксцессов.
Однажды, составляя документ, Григорий допустил досадную оплошность: в титуле вместо «Великому Государю» написал просто «Великому». По меркам того времени ошибка считалась грубейшей. Царский указ был суров: писца, допустившего небрежность, подвергнуть физическому наказанию. Приговор привели в исполнение незамедлительно, и подьячего жестоко выпороли.
Несмотря на наказание, карьера Котошихина не рухнула. Жалованье даже выросло, и к 1663 году он получал около двадцати рублей. Правда, платили обесценившейся медью, что сильно било по карману.
Тут-то и подкралась беда.
Пока Котошихин был в командировке, его отца обвинили в растрате. Сумма была мизерной, а обвинение, по мнению Григория, ложным. Но судья Земского приказа Прокофий Елизаров вынес жесткое решение конфисковать дом и имущество. Семья оказалась на улице, а попытки найти правду и жалобы ни к чему не привели, потому что у Елизарова были слишком высокие покровители. Обида на несправедливость системы стала поворотным моментом.
В том же году в Москву прибыл шведский дипломат Адольф Эберс. Как они пересеклись, не знаю. Возможно, сам Котошихин искал контакты, или же Эберс приметил обиженного чиновника. Доподлинно ясно лишь то, что в июле 1663 года Григорий передал шведскому дипломату копии секретных инструкций. В них раскрывались пределы уступок, на которые готова была пойти Москва в переговорах.
За предательство Котошихин получил сорок рублей серебром, что равнялось трём годовым окладам. Эберс в отчете приписал лишние нули для отчетности (его право), а вот государственные секреты были проданы.
В своем отчете Эберс с сожалением отмечал временную потерю информатора:
«Тайный корреспондент, снабжавший меня ценными сведениями, отправлен к князю Черкасскому. Его отсутствие, вероятно, продлится некоторое время, что для меня весьма прискорбно, ибо найти столь же полезного человека будет затруднительно».
Под Смоленском, куда отправили Котошихина, сменилось командование. Прибыв на место, Григорий Карпович столкнулся с требованием нового командующего, князя Долгорукова. Тот приказал подьячему составить бумагу, компрометирующую прежнее руководство. Требовалось подтвердить, что князь Черкасский намеренно упустил возможность разбить польское войско и позволил королю уйти, хотя имел все шансы на победу.
Григорий оказался в ловушке. Оклеветать Черкасского было подлостью, но отказать Долгорукову, ещё хуже. К тому же он понимал, что его связи со шведами рано или поздно вскроются, а это означало неминуемую казнь.
В августе 1664 года он решился на побег.
Через границу он добрался до Вильны и предложил услуги польскому королю. Его приняли на службу с жалованьем в сто рублей. Теперь он именовал себя Яном-Александром Селицким. В Москве же отреагировали непонятно. Приходно-расходные книги Посольского приказа зафиксировали лаконичный вердикт, что подьячий Котошихин совершил воровство, изменил государю и сбежал в Польшу.
Но спокойной жизни не получилось. Польша вела переговоры с Москвой, и вопрос о выдаче предателя встал ребром. Летом 1665 года Григорий снова бежал через Силезию и Пруссию.
В то время Нарва принадлежала шведской короне. Котошихин, добравшись до города в лохмотьях, обратился к генерал-губернатору Якобу Таубе, напомнив о своем сотрудничестве с Эберсом. Таубе опознал в бродяге бывшего царского посланника, которого встречал в Стокгольме, и распорядился помочь ему одеждой и деньгами.
Однако Москва не дремала. Новгородский воевода князь Ромодановский, ссылаясь на условия мирного договора, потребовал немедленной выдачи беглого писца под конвоем.
Шведская сторона оказалась перед сложным выбором, но выдавать перебежчика не стала. Котошихина временно поместили под стражу ради его же безопасности, а уже в январе 1666 года пришло одобрение от короля на принятие его на службу.
Пятого февраля Григорий прибыл в столицу Швеции. Король Карл XI принял его благосклонно, пожаловал сто пятьдесят далеров, а в конце марта определил на работу в государственный архив.
Шведы прекрасно понимали ценность этого кадра. Он знал всю подноготную московской бюрократии. Котошихину поручили составить подробное описание России. Так появилось его знаменитое сочинение - энциклопедия русской жизни XVII века, написанная по памяти. Труд оценили высоко, удвоив автору жалованье.
Григорий поселился у переводчика Даниила Анастасиуса. Поначалу они ладили, но все испортил алкоголь. Анастасиус, часто выпивавший с русскими купцами, начал ревновать жену к квартиранту.
Развязка наступила в августе 1667 года. После очередной ссоры и примирения мужчины отправились в город, где сильно напились. Вернувшись домой, хозяин вновь начал скандал, стал оскорблять жильца и полез в драку. Котошихин, защищаясь, схватился за кинжал...
Котошихин сам потом сдался властям и признал вину, а вот шведский суд приговорил его к смертной казни.
В это же время русский посол Иван Леонтьев, узнав об аресте, потребовал выдать «вора Гришку» для расправы в Москве.
Тяжелый разговор с русским послом выпал на долю королевского вельможи Пера Браге.
- Мы высоко ценим мирные отношения с Россией, - заверил он Леонтьева, - и не стали бы укрывать предателя. Однако преступление он совершил на шведской земле, а значит, и кара постигнет его здесь. Он лишится головы на одной из площадей Стокгольма.
Чтобы у русских не осталось сомнений, им предложили прислать наблюдателя на казнь. В начале ноября 1667 года Григорий Котошихин, предварительно принявший лютеранство, был обезглавлен.
Так замкнулся круг: убежав от топора московского палача, он нашел свою смерть под топором шведского.
Тело казненного передали в университет Упсалы.
А что же рукопись? Она на долгие годы легла на полку архива. Лишь в 1780-х годах шведский монарх Густав III сообщил в письме Екатерине II о хранящемся в Упсале интересном документе, неких записках русского подьячего о нравах Московии XVII века.
Императрица была заинтригована, но фамилия автора ей ничего не говорила. При дворе никто не мог вспомнить такого человека. Екатерина планировала отправить специалиста для копирования текста, но начавшаяся война помешала планам.
Находка нашлась лишь в 1837 году, когда профессор Соловьев обнаружил в архивах сначала шведский перевод, а годом позже и русский оригинал.
Рукопись была озаглавлена как работа Григория Котошихина, бывшего подьячего, писанная в Стокгольме.
Книгу в России издавали несколько раз, вплоть до начала XX века, но затем надолго забыли, слишком уж неоднозначной была фигура автора.