Золоченая лепнина банкетного зала «Орион» отражала блеск сотен свечей. Воздух был пропитан ароматом дорогих лилий и селективного парфюма. Сегодня Марку исполнялось сорок пять. Мой муж, «человек года» по версии местного бизнес-глянца, стоял в центре зала, поправляя запонки из белого золота, которые я — якобы — подарила ему этим утром.
Я смотрела на него сквозь прозрачное стекло бокала с шампанским. Марк был безупречен: идеальная осанка, легкая седина на висках, придающая ему благородства, и эта его фирменная улыбка, заставляющая партнеров подписывать любые контракты, а женщин — замирать в восхищении.
— Элен, дорогая, вы просто светитесь! — пропела Маргарита, жена его главного инвестора, подходя ко мне. — Каково это — быть замужем за легендой?
Я растянула губы в той самой улыбке, которую тренировала последние полгода перед зеркалом. Улыбке «счастливой жены».
— Это большая ответственность, Рита. Но Марк заслуживает только самого лучшего. Сегодняшний вечер будет… незабываемым. Даже для него.
Я не лгала. Вечер действительно обещал стать историческим. В моем клатче лежал не телефон и не помада, а копия документа, оригинал которого в этот самый момент находился в руках человека, паркующего свой скромный седан у черного входа ресторана.
Мое решение не было импульсивным. Оно не родилось из одной ссоры или случайно увиденной переписки. Оно созрело тихим октябрьским вечером, когда я вернулась из благотворительного фонда на два часа раньше. Я не застала его с любовницей в нашей постели — это было бы слишком банально для Марка.
Я застала его в кабинете. Он говорил по телефону, и его голос, обычно теплый и бархатистый со мной, был ледяным.
«Продавай её акции, — сказал он кому-то. — Элен даже не заметит. Она слишком занята своими спасательными операциями для бездомных собак. К тому времени, как она решит проверить счета, фонд будет пуст, а недвижимость переписана на оффшор. Она останется с титулом "бывшей жены" и парой старых платьев».
В тот момент во мне что-то не просто сломалось — оно выгорело, оставив после себя кристально чистую, холодную ярость. Я не вошла в кабинет. Я не устроила сцену. Я тихо вышла из дома, закрыла дверь и поехала в кафе, где заказала самый крепкий кофе в своей жизни.
Я поняла: чтобы победить человека, который считает себя гроссмейстером, нужно стать самой доской, по которой он передвигает фигуры.
Весь вечер я была идеальной декорацией. Я подходила к гостям, принимала комплименты, следила, чтобы бокалы были полны, а закуски — свежи. Марк несколько раз приобнимал меня за талию, притягивая к себе для очередного фото. Его рука на моей спине ощущалась как клеймо, но я не вздрагивала.
— Ты сегодня особенно красива, Эля, — шепнул он мне на ухо между тостами. — Черный шелк тебе к лицу. Символично для юбилея?
— Это цвет власти, милый, — ответила я, поправляя его галстук. — Тебе ли не знать.
К девяти часам вечера концентрация пафоса достигла апогея. Наступило время для главного тоста и вручения подарков. Ведущий, нанятый за баснословные деньги, взял микрофон.
— Дамы и господа! Мы все знаем Марка Александровича как скалу, как лидера. Но за каждым сильным мужчиной стоит женщина. Элен, прошу вас, выйдите к нам!
Зал взорвался аплодисментами. Я вышла на подиум, чувствуя на себе сотни глаз. Марк смотрел на меня с легким превосходством — он ждал, что сейчас я преподнесу ему ключи от новой яхты или сертификат на антикварный автомобиль, о котором он намекал весь прошлый месяц.
— Друзья, — мой голос был ровным и звонким. Микрофон не дрожал в руке. — Марк всегда говорил, что лучший подарок — это правда и свобода. Мы прожили вместе двенадцать лет. И сегодня, в этот важный для него день, я хочу подарить ему то, чего он действительно заслуживает.
Я кивнула метрдотелю в конце зала. Двери распахнулись.
Вместо ожидаемых фанфар или выноса торта, в зал вошел молодой человек в скромной куртке курьерской службы. Он выглядел абсолютно чужеродно среди смокингов и бриллиантов. В руках он держал плотный планшет с документами.
Гости притихли. Марк нахмурился, его брови сошлись у переносицы. Он ненавидел нарушения протокола.
— Что это за шутки, Элен? — негромко спросил он, не теряя лица перед публикой.
— Это не шутка, Марк. Это твой момент истины.
Курьер подошел к подиуму. В тишине, где было слышно только тиканье моих часов, он протянул Марку папку.
— Марк Александрович Левицкий? Распишитесь в получении уведомления о начале бракоразводного процесса и повестки в суд на предварительное слушание. Также здесь копия судебного запрета на распоряжение активами компании «Левицкий Групп» до окончания разбирательства.
Марк застыл. Его рука, протянутая за папкой, замерла в воздухе. Я видела, как краска медленно сползает с его лица, оставляя мертвенную бледность. Его глаза, всегда такие уверенные, заметались по залу, натыкаясь на замерших в шоке друзей и партнеров.
— Что здесь написано?.. — пробормотал он, наконец вырвав папку из рук курьера.
— Там написано, что я знаю о счетах в Лихтенштейне, Марк. И о фонде. И о том, что ты пытался сделать с моим наследством, — я подошла к нему вплотную и прошептала так, чтобы слышал только он. — Я готовила это полгода. Пока ты планировал мое нищее будущее, я перекупала твоих юристов.
Он посмотрел на меня. В этом взгляде было всё: ярость, неверие и, впервые за двенадцать лет, — настоящий, животный страх. Его маска треснула. И это зрелище стоило каждой бессонной ночи, каждой выплаканной в подушку слезы и каждого дня, когда я заставляла себя позволять ему прикасаться к себе.
— Ты с ума сошла… — выдохнул он. — Здесь же все… все наши люди…
— О нет, Марк, — я улыбнулась самой искренней улыбкой за последние годы. — Здесь только твои зрители. И сейчас они увидят финал твоего главного спектакля.
Я повернулась к залу, который замер в гробовой тишине.
— Прошу прощения, вечер окончен. Шампанское за счет именинника. А мне пора начинать новую жизнь.
Я сошла с подиума, не оборачиваясь. За спиной я услышала, как Марк тяжело опустился на стул, и как посыпались первые шепотки, которые к утру превратятся в лавину, способную похоронить его империю.
Я вышла на свежий ночной воздух. Лимузин ждал у входа, но не тот, что привез нас. Моя машина. Моя жизнь.
Впереди было еще много борьбы, ведь Марк не сдастся просто так. Но первый ход был моим, и этот ход был матом.
Когда двери лимузина захлопнулись, отрезав меня от шума затихающего банкета, в салоне воцарилась тишина. Я не дрожала. Я не плакала. Напротив, я чувствовала странную, почти пугающую легкость, словно из моего позвоночника вытащили стальной штырь, который заставлял меня держать спину ровно все эти годы.
Я достала из сумочки второй телефон — тот, о котором Марк не знал. На экране светилось одно сообщение от Андрея, моего адвоката:
«Повестка вручена. Видеофиксация есть. Первая линия обороны Марка падет к утру. Езжай на конспиративную квартиру. Горжусь тобой».
Я закрыла глаза, и мысли унесли меня на полгода назад. Тот день, когда я услышала его разговор в кабинете, стал водоразделом. До него я была Элен — верной спутницей, украшением стола, тихой гаванью. После него я стала «Объектом №1» в своей собственной спецоперации.
Первые две недели после того открытия были самыми сложными. Мне хотелось кричать, швырять в него посуду, выцарапать ему глаза за то, что он планировал оставить меня ни с чем после двенадцати лет преданности. Но я знала Марка. Стоило мне проявить хоть каплю подозрения, и он бы уничтожил меня за сутки. У него были связи, деньги и армия юристов. У меня на тот момент — только разбитое сердце и пустое самомнение.
Я начала с малого. Каждый вечер, когда он возвращался домой, я встречала его с бокалом его любимого виски. Я слушала его рассказы о победах на бирже, о том, как он «раздавил» очередного конкурента, и внутри меня всё переворачивалось от осознания: следующим конкурентом в его списке была я.
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал он как-то вечером, лениво перебирая мои волосы.
— Думаю о твоем юбилее, милый, — ответила я, не отводя взгляда от книги. — Хочу, чтобы это было грандиозно. Чтобы все поняли, кто здесь настоящий король.
Он самодовольно усмехнулся. Моя лесть всегда была для него лучшим десертом. Он и представить не мог, что под «грандиозностью» я имела в виду его публичное низложение.
Моим первым шагом стал поиск адвоката. Мне нужен был кто-то, кого Марк не сможет купить. Андрей был моим однокурсником, который давно ушел в тень, занимаясь сложными делами о разделе имущества и корпоративных войнах.
Мы встретились в дешевой кофейне на окраине города, где меня никто не мог узнать.
— Элен, ты понимаешь, во что ввязываешься? — Андрей смотрел на меня с тревогой. — Марк — это танк. Если он поймет, что ты копаешь под него, он превратит твою жизнь в руины.
— Он уже это делает, Андрей. Просто он думает, что я об этом не знаю. Я хочу забрать свое. И я хочу, чтобы он это запомнил.
Следующие пять месяцев превратились в шпионский триллер. Пока Марк думал, что я провожу время в салонах красоты и на благотворительных обедах, я методично собирала доказательства его махинаций.
Оказалось, что мой муж был гораздо грязнее, чем я думала. Он не просто выводил мои деньги (наследство моих родителей, которое я по глупости доверила ему в управление). Он использовал мой благотворительный фонд для отмывания средств, полученных от сомнительных сделок с недвижимостью. Если бы нагрянула проверка, за решетку отправилась бы я, как номинальный директор фонда, а не он.
— Он готовил тебя на роль «козла отпущения», — сказал Андрей на одной из наших встреч, выкладывая на стол распечатки банковских проводок. — Посмотри на эти подписи. Они подделаны, но очень искусно. Тебе будет сложно доказать, что это не ты.
— Значит, мы не будем доказывать это в тишине кабинетов, — ответила я. — Мы сделаем это максимально публично. Так, чтобы у него не было возможности «договориться» с судьями за закрытыми дверями.
Самым трудным было сохранять близость. Каждое его прикосновение вызывало у меня тошноту. Каждое «люблю тебя, малыш» звучало как издевательство. Но я играла свою роль. Я даже начала ходить к психологу — якобы из-за «кризиса среднего возраста», а на самом деле, чтобы иметь официальное алиби своего странного поведения и оправдать частые отлучки из дома.
Я сама выбирала ресторан для юбилея. Я сама составляла список гостей, следя за тем, чтобы там были все ключевые партнеры Марка, пресса и даже пара его скрытых врагов, которых я пригласила под видом «дальних родственников».
Я хотела, чтобы в момент его краха свидетелей было как можно больше. Чтобы социальная смерть наступила мгновенно.
За неделю до юбилея Марк стал подозрительным.
— Почему ты заблокировала доступ к общему облачному хранилищу для секретаря? — спросил он за завтраком, не отрываясь от газеты.
— О, я просто переносила туда фотографии для праздничного слайд-шоу, — я небрежно отпила кофе. — Хотела сделать сюрприз. Не хочу, чтобы кто-то увидел его раньше времени. Там такие трогательные кадры из нашей первой поездки в Париж...
Он смягчился. Его эго снова заглотнуло наживку.
В ту ночь я почти не спала. Я лежала рядом с ним, слушая его мерное дыхание, и думала о том, как странно устроена жизнь. Человек, с которым я делила постель двенадцать лет, оказался моим самым опасным врагом. Но вместо страха я чувствовала азарт.
Я вспомнила, как плакала три года назад, когда узнала о его первой измене. Тогда я простила его, поверив в сказку о «случайной слабости». Теперь я была благодарна той боли — она закалила меня.
И вот, вечер в «Орионе». Когда курьер вручил ему папку, я увидела не просто удивление. Я увидела крах целого мира. Марк всегда считал, что он контролирует всё: курс валют, подчиненных, жену, даже погоду.
Когда я выходила из зала, я слышала, как за спиной Марк начал что-то кричать, но его голос перекрыл шум разбитого бокала. Кто-то из гостей уронил вино. Кровь праздника на белоснежной скатерти.
Машина привезла меня к небольшому дому в пригороде, который я тайно арендовала на имя своей троюродной сестры. Там уже ждал Андрей.
— Ну что, Элен? Бомба взорвалась. Телефон Марка разрывается, его юристы в панике. Завтра утром все газеты напишут о «разводе года». Как ты?
Я подошла к окну, глядя на темную гладь озера.
— Я счастлива, Андрей. Впервые за полгода я могу дышать, не боясь, что в легкие попадет яд его лжи.
Но я знала: это только начало. Марк Левицкий был ранен, но не убит. И завтра он начнет ответную атаку. Он попытается уничтожить мою репутацию, обвинить меня в безумии или краже.
— Пусть пробует, — прошептала я своему отражению в стекле. — Он еще не знает, что я сохранила оригинал того самого разговора из кабинета. И это будет моим следующим подарком.
Утро после триумфа пахло не розами, а озоном — как перед сильной грозой. Я проснулась в чужой спальне на конспиративной квартире в шесть утра. Привычка быть начеку оказалась сильнее усталости. Первым делом я включила телевизор, приглушив звук.
На бизнес-канале уже крутили «молнию». Заголовок на бегущей строке гласил: «Скандал в "Левицкий Групп": юбилей закончился судебным иском». Фотография Марка с перекошенным лицом, сделанная кем-то из гостей на телефон, красовалась на главной странице ведущего таблоида. На этом снимке он не был похож на «человека года». Он выглядел как загнаный зверь.
Мой телефон завибрировал. Марк. Это был сотый звонок за ночь. Я не брала трубку, но и не блокировала номер — мне нужно было знать интенсивность его ярости. Следом пришло сообщение:
«Ты совершила самую большую ошибку в жизни, Элен. Ты думаешь, что победила? Ты просто открыла ящик Пандоры. К вечеру ты будешь умолять меня о прощении, стоя на коленях в грязи».
Я удалила сообщение. Угрозы Марка были предсказуемы. Его сила всегда строилась на страхе окружающих, но я больше не боялась.
В девять утра приехал Андрей. Он выглядел так, будто не спал неделю: под глазами тени, в руках — папка с новыми распечатками.
— Марк начал контрнаступление, — Андрей бросил на стол планшет. — Он запустил слух через свои каналы, что у тебя психическое расстройство. Якобы ты лечилась в закрытой клинике в Швейцарии прошлым летом, и этот «перформанс» на юбилее — следствие тяжелого срыва. Он хочет признать тебя недееспособной, чтобы аннулировать поданный иск и взять под контроль твое имущество.
Я горько усмехнулась.
— Как предсказуемо. В прошлом году я действительно была в Швейцарии, но я навещала тетю. Он сохранил чеки из клиники, где я просто проходила общий чек-ап?
— Именно. Он подделал диагноз. Его врачи уже готовы подтвердить, что ты опасна для самой себя. Но это не самое худшее, Элен.
Андрей помедлил, и у меня внутри всё сжалось.
— Говори.
— Твой фонд. Ночью там был обыск. Не официальный, «дружеский» визит его службы безопасности. Они изъяли серверы. Марк пытается уничтожить доказательства его махинаций до того, как к ним доберется полиция. И... Элен, мне жаль, но твоя помощница, Катя... она перестала выходить на связь.
Холод пробежал по коже. Катя была единственным человеком в фонде, который помогал мне копировать документы. Она была молодой, искренней и совершенно не умела врать.
— Он ее запугал, — прошептала я. — Или купил.
— Скорее всего, и то, и другое. Теперь у него есть доступ к твоим подписям. Он может сфабриковать против тебя дело о растрате.
Я чувствовала, как стены квартиры начинают давить на меня. Мне нужно было действовать на опережение.
— Андрей, у нас есть запись его разговора в кабинете. Пора её публиковать.
— Нет, — отрезал он. — Если мы выложим её сейчас, его адвокаты объявят запись незаконной и поддельной. Нам нужно дождаться суда. Сейчас нам нужно вытащить Катю. Если она даст показания против него, его карточный домик рухнет окончательно.
Я кивнула, но в глубине души почувствовала укол сомнения. Андрей вел себя слишком осторожно. Слишком... юридически правильно для ситуации, которая превратилась в уличную драку без правил.
Через час Андрей уехал «решать вопросы с приставами», а я осталась одна. Тишина квартиры стала тягостной. Я вышла на балкон, кутаясь в кардиган. Район был тихий, элитный новострой, где соседи не знали друг друга в лицо.
Вдруг я заметила черный внедорожник, припаркованный через два дома. Стекла были наглухо затонированы. Мое сердце пропустило удар. Марк не мог знать этот адрес. Я арендовала квартиру через подставное лицо, наличными, Андрей клялся, что всё чисто.
Я вернулась в комнату и схватила сумку. Нужно было уходить. В этот момент замок входной двери щелкнул.
Я замерла, схватив со стола кухонный нож — глупая, инстинктивная реакция. Дверь медленно открылась. На пороге стоял не Марк и не его громилы.
Это был Олег, начальник службы безопасности Марка. Человек, которого я знала десять лет, который охранял нашу свадьбу и возил меня в больницу, когда я подвернула ногу.
— Элен Игоревна, — тихо сказал он, закрывая за собой дверь. — Не кричите. Я один.
— Как ты нашел меня? — мой голос дрожал. — Андрей сказал...
— Андрей работает на Марка, — Олег произнес это обыденным тоном, но для меня это прозвучало как взрыв гранаты. — Марк купил его еще три месяца назад. Всё, что вы планировали, всё, что вы передавали адвокату — всё ложилось на стол вашего мужа через час после ваших встреч.
Мир вокруг меня пошатнулся. Андрей? Мой однокурсник? Человек, которому я доверила свою жизнь?
— Тогда почему ты здесь? — я крепче сжала рукоятку ножа. — Пришел забрать меня к «хозяину»?
Олег вздохнул и вытащил из кармана флешку.
— Марк перешел черту. Вчера он приказал мне «разобраться» с Катей из вашего фонда. Он хотел, чтобы она исчезла навсегда. Я... я не убийца, Элен Игоревна. Я вывез её в безопасное место. Марк думает, что дело сделано, но он теряет рассудок. Его паранойя становится опасной для всех нас.
Он положил флешку на тумбочку у входа.
— Здесь полные архивы оффшоров. Не те огрызки, что вам «помогал» собирать Андрей, а настоящие документы. Марк использовал мои счета для некоторых операций, и я подстраховался.
— Зачем ты мне помогаешь? — я всё еще не верила ему.
— Потому что вы были единственным человеком в том доме, кто относился ко мне как к человеку, а не как к мебели. И потому что, если Марк пойдет ко дну, я не хочу идти вместе с ним.
Когда Олег ушел, я села на пол прямо в прихожей. Колени не держали. Предательство Андрея жгло сильнее, чем все измены Марка. Каждый мой шаг был под контролем. Марк позволил мне устроить этот цирк на юбилее только для того, чтобы потом с наслаждением раздавить меня, выставив сумасшедшей.
Он хотел, чтобы я почувствовала вкус триумфа, прежде чем окунуть меня в дегтярную яму. Это была его любимая игра — давать жертве надежду.
Я посмотрела на флешку. Если Олег не лжет, здесь было достаточно информации, чтобы Марк сел на пятнадцать лет за мошенничество и неуплату налогов в особо крупных размерах. Но у меня не было адвоката. У меня не было связи. У меня не было времени — черный внедорожник под окнами, скорее всего, ждал сигнала от Андрея или Олега.
Я поняла: мне нельзя бежать. Если я убегу, я подтвержу легенду о «нестабильной женщине в бегах».
Я взяла телефон. В списке контактов был один номер, который я хранила на крайний случай. Номер главного редактора того самого таблоида, который утром опубликовал фото Марка. Мы познакомились на одном из приемов, и он тогда сказал: «Элен, если вам когда-нибудь надоест эта золотая клетка, дайте мне знать. Я напишу лучшую историю в своей жизни».
Я набрала номер.
— Виктор? Это Элен Левицкая. Вы хотели эксклюзив? Приезжайте по адресу, который я сейчас пришлю. Берите с собой юриста, которому вы доверяете как самому себе, и оператора. У нас будет прямой эфир.
— Прямой эфир? — удивился он. — О чем?
— О том, как умирают империи, — ответила я, глядя в окно на черный джип. — И о том, как «безумная жена» передает следственному комитету ключи от всех сейфов города.
Я знала: как только я нажму кнопку «начать трансляцию», пути назад не будет. Марк уничтожит меня, если сможет. Но теперь у меня были не просто слезы. У меня были факты.
Я подошла к зеркалу. Лицо было бледным, но глаза горели тем самым холодным огнем, который Марк так недооценил.
— Ну что, дорогой, — прошептала я. — Посмотрим, кто из нас на самом деле «опасен для общества».
Через тридцать минут в дверь снова постучали. Но на этот раз я знала, что за ней стоит моя свобода. Или мой окончательный крах.
Виктор приехал вовремя. С ним был не только оператор, но и сурового вида женщина в строгом костюме — адвокат по уголовным делам Ирина Волкова. Она была известна тем, что не проигрывала процессы против «неприкасаемых».
— У вас есть пятнадцать минут, чтобы убедить меня, что это не семейная склока, — отрезала Ирина, садясь за кухонный стол.
Я молча вставила флешку Олега в ноутбук и открыла папку с пометкой «Проект Недвижимость». На экране поползли таблицы с двойной бухгалтерией и сканы договоров, где моя подпись была скопирована с пугающей точностью.
— Это мой благотворительный фонд, — спокойно сказала я. — Марк использовал его для вывода средств из федеральных грантов. А вот здесь — записи его личных счетов, на которые эти деньги оседали. А теперь посмотрите на даты. Он планировал завершить «транзит» завтра. После чего фонд признали бы банкротом, а меня — виновной в хищении трех миллиардов рублей.
Ирина вглядывалась в цифры пять минут. Потом она подняла глаза, и в них блеснул профессиональный азарт.
— Виктор, включай камеры. Это не просто эксклюзив. Это приговор.
Стрим начался в 19:00. В этот час Марк обычно давал интервью деловым каналам или ужинал с партнерами. Я сидела на фоне белой стены, без макияжа, в простой рубашке, глядя прямо в объектив.
— Меня зовут Элен Левицкая, — мой голос был тверд, как никогда. — И сегодня я хочу рассказать о том, что скрывается за фасадом «идеального брака» и «образцового бизнеса». Мой муж, Марк Левицкий, сейчас пытается убедить общественность, что я психически больна. Это его единственный способ скрыть документы, которые вы сейчас увидите на своих экранах.
Следующие тридцать минут я методично, пункт за пунктом, уничтожала его империю. Виктор выводил на экран доказательства махинаций, пока я рассказывала историю своего «золотого плена». Я упомянула и Андрея — адвоката-предателя, назвав его по фамилии и приложив скриншот его переписки с начальником службы безопасности Марка.
Количество зрителей росло в геометрической прогрессии. Десять тысяч, пятьдесят, сто... Соцсети взорвались.
В разгар эфира мой телефон, лежавший на столе, вспыхнул. Марк звонил по видеосвязи.
— Включи его на громкую, — шепнул Виктор, наводя камеру на экран телефона.
Я приняла вызов. Лицо Марка было багровым, вены на лбу вздулись. Он находился в своем офисе, за его спиной суетились люди, пакуя документы.
— Ты тварь, Элен! — проорал он, забыв о приличиях. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ты уничтожила не меня, ты уничтожила нас обоих! Тебя посадят вместе со мной за соучастие!
— Нет, Марк, — я улыбнулась, глядя в камеру. — Я уже два часа как отправила оригиналы всех документов и записи твоих угроз в Следственный комитет через электронную приемную. И, кстати, мы в прямом эфире. Поздоровайся со страной.
Марк застыл. Его рот открылся, но ни одного звука не вылетело. Он понял. Он проиграл всё: репутацию, бизнес и свободу. В этот момент на заднем плане в его офисе послышался шум, крики «Всем стоять!» и топот ботинок. Группы захвата вошли одновременно в его офис и в наш загородный дом.
Марк выронил телефон, и связь оборвалась.
Спустя три месяца я стояла у окна в зале суда. За это время я похудела, но в моих глазах наконец-то появилось то, чего не было долгие годы — покой.
Процесс был громким. Марка обвиняли по пяти статьям, включая мошенничество и попытку подделки медицинских документов. Благодаря показаниям Олега и Кати, которую он спрятал, мне удалось доказать, что я была жертвой манипуляций и не знала о преступных схемах мужа. Мой иск о разводе был удовлетворен в кратчайшие сроки.
Двери открылись, и конвой ввел Марка. На нем больше не было костюма от Brioni — простая серая арестантская роба. Он выглядел постаревшим на десять лет. Его взгляд рыскал по залу, пока не остановился на мне.
Я подошла к барьеру, разделявшему нас.
— Как ты могла? — хрипло спросил он. — Я дал тебе всё. Бриллианты, статус, этот дом... Ты была никем до меня.
— Ты дал мне клетку, Марк. А бриллианты были просто платой за мое молчание. Знаешь, что самое смешное? Я бы ушла от тебя просто так, с одним чемоданом, если бы ты не попытался меня подставить. Ты сам научил меня быть беспощадной. Ты был моим лучшим учителем.
Он хотел что-то крикнуть, но судья потребовал тишины.
Когда я вышла из здания суда, меня ослепило яркое весеннее солнце. Журналисты обступили меня, засыпая вопросами:
— Элен Игоревна, вы получили половину его активов, которые не были арестованы! Что вы будете делать с деньгами?
— Вы планируете снова выйти замуж?
— Правда ли, что вы открываете новый фонд защиты жертв домашнего насилия?
Я не отвечала. Я просто шла к своей машине — маленькому уютному электрокару, купленному на мои личные сбережения.
Я вспомнила тот вечер юбилея. Вспомнила лицо Марка, когда курьер вручил ему повестку. Тогда мне казалось, что это пик моего счастья. Но я ошибалась.
Настоящее счастье наступило сейчас, когда я поняла, что мне больше не нужно играть роль. Мне не нужно проверять еду на яд, не нужно записывать разговоры и не нужно улыбаться человеку, которого я ненавижу.
Я села за руль и открыла окно. Ветер пах переменами. Мой телефон звякнул. Это было сообщение от Олега: «Катя в безопасности, она поступила в университет. Андрей лишен лицензии. Удачи, Элен. Вы единственная, кто выжил в этой мясорубке».
Я выключила телефон и бросила его на соседнее сиденье. Впереди была долгая дорога. Без охраны, без камер, без Марка.
Я нажала на педаль газа. На моем лице не было торжествующей усмешки или злорадства. Только спокойная, глубокая тишина женщины, которая вернула себе свое имя.
Я больше не была «женой Марка Левицкого». Я была просто Элен. И это было самое дорогое, что я когда-либо имела.
