Антон примчался через час после отъезда инспектора. Он влетел в квартиру, споткнулся о кусок бетона и замер, глядя на то место, где раньше висел портрет дедушки, а теперь зияла дыра в соседский мир.
Вероника сидела на единственном уцелевшем стуле посреди «опен спейса», вся серая от пыли. Перед ней на перевернутом ведре из-под шпатлевки лежала тонкая папка.
— Мам? Ника? — Антон растерянно переводил взгляд с жены на мать. — Что тут произошло? Соседка снизу орала на меня матом...
— Антоша! — Тамара Павловна тут же включила режим «бедной овечки». — Представляешь, они на меня напали! Я хотела как лучше, сюрприз сделать, современный дизайн... А эта... бюрократия! И Ника еще на меня смотрит, как на врага народа!
Антон поморщился, потирая переносицу.
— Ника, ну правда... Мама же не со зла. Ну, ошиблись с дизайном, с кем не бывает? Замажем, подкрасим... Зачем сразу полицию-то?
Вероника медленно подняла на него глаза. В них не было ни злости, ни слез. Только холодная, мертвая пустота.
— Замажем? — переспросила она. — Антон, твоя мать снесла несущую стену. Перекрытия держатся на честном слове и подпорках, которые МЧС поставили час назад. Проект восстановления стоит столько, что нам придется продать всё, что у нас есть. И еще почку твою в придачу.
— Да не преувеличивай! — фыркнула свекровь. — Витенька сказал — недорого возьмет.
— А, кстати, о Витеньке, — Вероника взяла папку с ведра. — Садись, Антон. Хотя нет, стой. Тебе лучше стоять.
Она открыла папку. Там лежал не проект ремонта. Там лежала ксерокопия паспорта, распечатка с сайта судебных приставов и результат ДНК-теста.
Вероника готовилась к продаже квартиры тщательно. Она проверяла всех, кто крутился вокруг сделки. Когда свекровь начала навязчиво предлагать «своего мастера», Вероника, наученная горьким опытом общения с родней мужа, наняла частника пробить этого «мастера». Результаты пришли на почту два дня назад, но тогда она не придала им значения, думая просто не пускать его на порог.
Кто же знал, что они начнут без неё.
— Знакомься, Антон, — Вероника бросила бумаги к ногам мужа. — Это Виктор Павлович Смирнов. Три судимости: мошенничество, кража, нанесение тяжких телесных. А судя по этому тесту, который твоя мама тайком делала год назад в клинике «Гемотест» — это твой старший брат.
В квартире повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, можно услышать, как трещит потолок.
Тамара Павловна побледнела так, что слилась со штукатуркой. Она схватилась за сердце и грузно опустилась на мешок с цементом.
— Мама? — голос Антона дрогнул. — Это правда?
— Это была ошибка молодости! — взвизгнула свекровь, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Я была юная, глупая! Бабушка заставила отдать его в интернат... Я нашла его недавно! Ему нужно было помочь, он хотел начать новую жизнь! Я хотела дать ему работу, подкормить...
— Подкормить? — Вероника усмехнулась. — За мой счет? Ты привела в мой дом уголовника, своего брошенного сынка, дала ему кувалду и разрешила крушить мою собственность, чтобы заплатить ему аванс из моих денег? Ты в своем уме вообще?
— Я хотела как лучше! — рыдала Тамара Павловна. — Он же родная кровь!
— А я тебе кто? Спонсор? — Вероника встала. — Значит так. Концерт окончен.
Она достала смартфон и открыла заметки.
— Предварительная смета от лицензированной компании на усиление проема металлоконструкциями, инженерный проект, согласование изменений и штрафы — около четырех миллионов. Плюс компенсация соседям сверху за паркет — еще миллион, если договоримся без суда. Итого пять.
Антон сглотнул.
— Ника, у нас нет таких денег. Ипотека...
— У нас — нет, — согласилась Вероника. — У меня — нет. А у твоей мамы есть.
Она повернулась к свекрови. Та перестала изображать сердечный приступ и насторожилась.
— Дача, Тамара Павловна. Ваша любимая дача в Загорянке. С газом, баней и елями. Рыночная цена — как раз около семи-восьми миллионов. Срочная продажа — миллионов шесть дадут.
— Нет! — взвыла свекровь, вскакивая с мешка. — Не смей! Это родовое гнездо! Я там розы выращиваю! Антон, скажи ей!
Антон смотрел на брата-уголовника в бумагах, на разрушенную квартиру, на жену. И впервые в жизни в его глазах что-то щелкнуло. Не тумблер, нет. Скорее, предохранитель перегорел.
Он подошел к матери.
— Мама, — сказал он тихо. — Ты разрушила квартиру. Ты врала мне всю жизнь про брата. Ты привела зека в наш дом.
— Антоша, сынок...
— Молчи, — оборвал он её. — Вероника права. Или ты продаешь дачу и оплачиваешь этот ад, или Вероника пишет заявление в полицию. На тебя. За самоуправство и порчу имущества в особо крупном размере. И на твоего Витеньку. Его быстро найдут, он далеко не ушел. Пойдете по этапу вместе, семейный подряд.
Тамара Павловна открыла рот, закрыла. Посмотрела на сына — чужого, жесткого. Посмотрела на Веронику — спокойную, как удав.
Поняла: не шутят.
— Вы... вы меня в гроб загоните, — прошипела она, но в голосе уже не было силы. — Продам я вашу дачу. Подавитесь.
Развязка
Сделка по даче прошла быстро. Риелторы, почуяв срочность, слетелись как мухи, сбив цену, но денег хватило.
Витенька, узнав, что "халява" накрылась и его ищут не для того, чтобы дать денег, а чтобы посадить, исчез в неизвестном направлении, предварительно украв у матери золотые серьги.
Спустя два месяца Вероника стояла в той же квартире. Вместо дыры теперь стоял мощный стальной швеллер, укрепляющий перекрытие. Стены еще не было, но угроза обрушения миновала.
Она подписала акт приемки работ и передала папку инженеру.
— Ну вот и всё, — сказала она, не оборачиваясь.
У окна стоял Антон. Похудевший, осунувшийся.
— Ника, может... попробуем? Мама на дачу не ездит, сидит дома, плачет... Я с ней почти не общаюсь. Квартиру восстановим...
— Нет, Антон, — Вероника подошла к сумке, где лежали уже готовые документы. — Квартиру я восстановлю. Сама. Это моё имущество. А ты возвращайся к маме. Ей сейчас нужна поддержка. Розы сажать негде, зато «энергии» в однушке теперь хоть отбавляй.
Она протянула ему заявление на развод.
— Я не хочу ждать, когда у тебя найдется еще одна сестра, или когда твоя мама решит, что мне для счастья нужно сжечь машину. Хватит. Твоя семья мне слишком дорого обходится.
Антон молча взял бумагу. Он знал, что спорить бесполезно. Вероника не скандалила. Она просто делала выводы. И эти выводы обжалованию не подлежали.
Дверь за ним закрылась тихо. Вероника осталась одна в пустой бетонной коробке с железной балкой посередине.
Было пыльно, грязно и требовалось еще куча денег на ремонт.
Но дышалось, впервые за долгое время, удивительно легко.