Дом семьи Белорецких всегда считался образцом благополучия. Огромный особняк, утопающий в тени вековых дубов, дышал спокойствием, но это спокойствие было обманчивым. Марта Николаевна, вдова основателя текстильной империи, сидела в своем любимом кресле у камина, наблюдая, как за окном сгущаются сумерки. В ее руках был бокал старого хереса, а в глазах — холодный блеск женщины, которая привыкла видеть людей насквозь.
Последние полгода жизнь в доме превратилась в поле боя. Постоянные ссоры, пропажи ценных вещей, анонимные письма и двусмысленные намеки разрушали брак ее единственного сына, Андрея. И все в доме — от горничной до старого садовника — были уверены: виновата Карина, молодая жена Андрея.
Карина вошла в семью год назад. Яркая, амбициозная художница из «простой» семьи, она сразу стала объектом тихой неприязни. Когда из сейфа Андрея исчезли важные контракты, подозрение пало на нее. Когда на благотворительном вечере разразился скандал из-за подделанных счетов, все взгляды обратились к ней.
— Мама, я больше так не могу, — Андрей вошел в гостиную, тяжело опустившись на диван. Его лицо выглядело серым от усталости. — Сегодня Карина снова устроила истерику. Она утверждает, что кто-то намеренно портит ее холсты в мастерской. Но в ту часть дома вхожи только свои!
Марта Николаевна слегка приподняла бровь.
— И ты веришь, что она сама уничтожает свои работы, чтобы привлечь внимание?
— А что мне остается думать? — Андрей закрыл лицо руками. — Зоя видела, как Карина выходила из мастерской вся в краске, плача. Но через пять минут она заявила, что только что приехала из города. Она запуталась в собственной лжи.
Зоя — младшая дочь Марты Николаевны, сестра Андрея. Хрупкая, нежная девушка с вечно печальными глазами, она была «ангелом-хранителем» семьи. Именно она находила утешение для брата и всегда была рядом с матерью.
Марта Николаевна не зря в молодости увлекалась логикой и криминалистикой. Ее ум, не затуманенный эмоциями, начал замечать детали, которые ускользали от ослепленного гневом сына.
Вчера, когда пропало фамильное колье, Зоя первой обнаружила его… в сумочке Карины. Карина кричала, что это подстава, что она никогда не видела этого украшения. Андрей был в ярости. Но Марта заметила одну деталь: колье лежало в потайном кармане, застегнутом на булавку. Карина, вечно рассеянная и хаотичная, никогда бы не додумалась так спрятать вещь. Это был жест человека аккуратного, методичного. Человека, который любит порядок.
— Послушай, Андрей, — тихо произнесла Марта Николаевна, — не спеши с разводом. В этой пьесе слишком много суфлеров.
— О чем ты, мама? Все очевидно. Карина хочет денег, хочет разрушить наш уклад. Зоя говорит, что видела, как она шепталась с каким-то мужчиной у ворот…
— Зоя видела. Зоя слышала. Зоя нашла, — Марта сделала глоток хереса. — Наша милая Зоенька — просто кладезь информации.
Позже той же ночью, когда дом погрузился в тревожный сон, Марта Николаевна решила провести свой первый следственный эксперимент. Она знала, что Карина заперлась в гостевой спальне, а Андрей уехал в офис, чтобы не ночевать под одной крышей с женой.
Марта тихо прошла по коридору к мастерской Карины. Дверь была опечатана лентой — Андрей хотел вызвать полицию утром. Марта достала запасной ключ. Внутри пахло скипидаром и горем. Разрезанные холсты валялись на полу.
Она включила фонарик и начала изучать разрезы. Они были сделаны не в порыве ярости, как утверждал Андрей. Они были сделаны хирургически точно, прямо по контурам фигур. Это не был акт вандализма — это был акт ненависти, совершенный холодным рассудком.
Вдруг в коридоре послышались легкие шаги. Марта мгновенно выключила фонарик и притаилась за тяжелой портьерой.
Дверь скрипнула. В комнату вошел кто-то в темном халате. Фигура подошла к рабочему столу Карины, открыла ящик и что-то туда положила. Марта задержала дыхание. Сердце колотилось в ритме старинных часов в холле.
Незнакомец задержался у разбитого зеркала, на мгновение замер, словно любуясь хаосом, и так же тихо вышел.
Марта подошла к столу. В ящике лежал початый флакон сильнодействующего снотворного. Того самого, которое прописали ей самой месяц назад и которое загадочным образом исчезло из ее аптечки.
Если бы завтра это нашли в вещах Карины, ее бы обвинили не просто в воровстве, а в попытке отравить свекровь. План был безупречен. Карину выставили бы монстром, охотящимся за наследством.
Марта Николаевна вернулась в свою комнату, но не легла спать. Она взяла чистый лист бумаги и разделила его на две колонки.
- Кому выгодно? — написала она сверху.
- Кто имел доступ?
Карина была очевидным кандидатом, но Марта знала: истинный преступник никогда не оставляет таких явных следов. Истинный преступник играет роль жертвы или свидетеля.
Она вспомнила лицо Зои, когда та принесла колье. На ее щеке была крошечная капля синей краски. «Я пыталась остановить Карину в мастерской», — сказала тогда дочь. Но на руках Карины в тот вечер краски не было.
Марта Николаевна закрыла глаза. Ей стало холодно. Она поняла, что интрига гораздо глубже, чем просто неприязнь к невестке. В ее собственном доме выросла змея, которую она сама вскормила своей безграничной любовью.
Утро в «Серебряных прудах» началось с фальшивой ноты. Солнце заливало столовую, отражаясь в серебряных ложках, но за столом царило гробовое молчание. Карина, с покрасневшими от бессонницы глазами, нервно размешивала сахар в остывшем кофе. Андрей демонстративно читал финансовый отчет, не глядя на жену.
Зоя, как всегда, была само совершенство. В нежно-голубом платье, подчеркивающем ее бледность, она заботливо подкладывала матери свежие тосты.
— Мамочка, ты сегодня выглядишь бледной, — пропела Зоя, коснувшись руки Марты Николаевны. — Опять плохо спала? Может, тебе стоит принять то лекарство, которое доктор прописал? Ой, я совсем забыла… Карина, ты не видела мамин флакон? Я вчера искала его в аптечке, но там пусто.
Карина вскинула голову.
— Я не трогала лекарства Марты Николаевны. Зачем они мне?
— Не знаю, — кротко вздохнула Зоя, глядя в тарелку. — Просто Андрей говорил, что ты в последнее время жаловалась на бессонницу. Я подумала, вдруг ты взяла его по ошибке.
Марта Николаевна наблюдала за этой сценой с холодным интересом исследователя. Как тонко. Как филигранно. Зоя не обвиняла напрямую, она лишь сеяла зерно сомнения, которое в почве раздражения Андрея прорастало мгновенно.
— Я сама его переставила, — сухо оборвала Марта. — Не люблю, когда в моих вещах рыщут.
Зоя на секунду замерла, и в ее глазах промелькнула тень — не то испуг, не то расчет. Но через мгновение она снова улыбалась.
После завтрака Марта Николаевна объявила, что едет в город по делам фонда. На самом деле, ее путь лежал в небольшое детективное агентство, владельцем которого был старый знакомый ее покойного мужа.
— Виктор, мне нужно знать всё о передвижениях моей дочери за последние три месяца, — сказала она, присаживаясь в кожаное кресло офиса, пропахшего табаком. — И особенно меня интересуют её счета.
— Марта, ты серьезно? — старый детектив поднял очки на лоб. — Зоя? Твоя «тихая фиалка»? Все всегда думали, что твоя невестка — вот кто проблема.
— В этом доме все думают так, как им позволяют думать, — отрезала Марта. — Просто делай свою работу.
Вернувшись домой, Марта не пошла в свои покои. Она направилась в комнату Зои. Это было рискованно, но необходимо. Дочь уехала на примерку платья к предстоящему благотворительному балу, и у матери было около часа.
Комната Зои была воплощением девичьей чистоты: светлые тона, запах лаванды, безупречный порядок. Марта подошла к секретеру. Заперто. Но она знала свою дочь — Зоя всегда считала себя умнее других, а потому была предсказуема в своей осторожности. Дубликат ключа нашелся в подкладке шкатулки для украшений.
Внутри секретера не было любовных писем или украденных драгоценностей. Там лежал небольшой кожаный блокнот. Марта открыла его и почувствовала, как внутри всё леденеет.
Это был дневник, но не с девичьими тайнами. Это был график. Подробный план действий.
«14-е число: Счёт за кейтеринг. Подделать подпись К. Сумма — 200 000. Сообщить А. через бухгалтера».
«22-е число: Испортить "Весенний сад" (синий акрил). Убедиться, что А. увидит её в мастерской».
«5-е число: Колье. Положить в потайной карман сумки».
Рядом с датами стояли пометки о реакции Андрея: «Взбешен», «Почти готов к разводу», «Перестал ей верить».
Марта Николаевна почувствовала тошноту. Это не была минутная слабость или ревность сестры к брату. Это была планомерная, жестокая ликвидация человека. Но зачем? Зоя всегда была обеспечена, она купалась в роскоши.
Она пролистала дневник дальше и наткнулась на запись, сделанную две недели назад:
«Адвокат подтвердил: в случае развода по вине супруги (измена или кража), брачный контракт аннулируется. Доля А. в текстильном холдинге в случае его... недееспособности или отъезда переходит к ближайшему кровному родственнику. Мама не в счет, её завещание уже на мне».
Марта почувствовала, как по спине пробежал холод. Зоя метила не только в Карину. Она метила в саму структуру империи Белорецких. Карина была лишь первым препятствием, которое нужно было устранить, чтобы изолировать Андрея и довести его до нервного срыва.
Вдруг дверь внизу хлопнула. Марта быстро положила блокнот на место, заперла секретер и выскользнула в коридор, спрятавшись в нише за статуей.
Зоя поднималась по лестнице. Она что-то напевала себе под нос — легкий, жизнерадостный мотив. Проходя мимо комнаты брата, она остановилась, прислушалась к рыданиям Карины, доносившимся из-за двери, и на ее лице расплылась улыбка. Это не была улыбка ангела. Это была ухмылка торжествующего хищника.
Вечером того же дня за ужином Зоя снова начала свою игру.
— Андрей, милый, я видела сегодня в городе Николая… ну, того галериста, с которым Карина работала раньше. Он спрашивал, почему она не отвечает на его звонки. Он сказал, что они должны были встретиться в отеле «Плаза» для обсуждения «особого проекта».
Андрей сжал вилку так, что побелели костяшки пальцев.
— В отеле? — тихо переспросил он.
— Наверное, это просто деловая встреча, — поспешно добавила Зоя, прикрыв рот рукой, словно сболтнула лишнее. — Ой, я, наверное, не должна была говорить…
Карина, сидевшая напротив, побледнела.
— Я не видела Николая полгода! О чем ты говоришь, Зоя?
— Но я видела его сегодня, он был так настойчив…
— Довольно! — Андрей вскочил из-за стола. — Карина, в мой кабинет. Сейчас же.
Когда они ушли, Зоя повернулась к матери с самым невинным видом.
— Бедный Андрей. Мне так его жаль. Он совершенно раздавлен ее ложью. Мама, может, нам стоит нанять адвоката для него уже сейчас? Чтобы развод прошел быстрее?
Марта Николаевна медленно допила вино. Она смотрела на свою дочь и видела в ней чужого человека. Чудовище, которое она сама воспитала в тепличных условиях, не замечая, как за фасадом кротости зреет жажда власти и патологическая ненависть.
— Знаешь, Зоенька, — произнесла Марта спокойным, почти ласковым голосом. — Я сегодня была у врача. Он сказал, что мое сердце гораздо крепче, чем все думают. Так что я еще долго буду распоряжаться делами семьи.
Улыбка Зои на мгновение дрогнула.
— Я так рада, мама. Это чудесная новость.
Марта вышла из столовой. Теперь у нее были доказательства намерений, но ей нужны были доказательства действий, которые нельзя было бы оспорить в суде или в глазах сына. Она знала, что Зоя не остановится. Раз Карина «почти уничтожена», следующей целью станет сама Марта Николаевна. Ведь пока мать жива и контролирует основной пакет акций, Зоя лишь «бедная родственница» при богатом брате.
Марта вернулась в свой кабинет и позвонила Виктору.
— Виктор, планы меняются. Мне не нужны просто счета. Мне нужно, чтобы ты установил скрытое наблюдение в моей комнате и в мастерской Карины. И еще… найди того самого Николая-галериста. Узнай, сколько Зоя ему заплатила за этот маленький спектакль.
— Марта, ты вступаешь на опасную тропу, — прохрипел в трубку детектив. — Если она поймет, что ты за ней следишь…
— Она не поймет, — Марта смотрела на свое отражение в темном окне. — Она слишком высокого мнения о своей гениальности. Это и погубит ее.
Ночью Марта Николаевна намеренно оставила дверь в свою спальню приоткрытой. Она легла в постель, но не спала. В кармане ее шелкового халата лежал диктофон.
Около двух часов ночи половица в коридоре скрипнула. Марта затаила дыхание. Тень проскользнула в комнату. Тихий шорох у прикроватной тумбочки. Звяканье стекла.
«Она меняет мои таблетки», — догадалась Марта.
Когда тень удалилась, Марта встала и включила ночник. На тумбочке стоял стакан воды, в котором плавали остатки быстрорастворимого порошка. Она знала: это не яд. Зоя не настолько глупа. Это было средство, вызывающее временную спутанность сознания и галлюцинации. Идеально, чтобы признать мать недееспособной.
— Ну что ж, дорогая дочь, — прошептала Марта, аккуратно переливая содержимое стакана в пробирку. — Твой ход был неплох. Но я играю в эту игру гораздо дольше тебя.
Утро после ночного инцидента с лекарством встретило «Серебряные пруды» тяжелым, липким туманом. Марта Николаевна вышла к завтраку, намеренно напустив на себя вид человека глубоко растерянного. Она слегка пошатывалась, когда садилась за стол, и долго не могла попасть ложечкой в чашку с чаем.
Зоя, наблюдавшая за матерью из-под длинных ресниц, буквально светилась от скрытого торжества. Сегодня она была в ярко-красном — цвете победы.
— Мамочка, ты совсем на себя не похожа, — нежно произнесла Зоя, протягивая руку, чтобы «поддержать» Марту. — Может быть, тебе не стоит сегодня идти на совет директоров? Мы с Андреем могли бы представлять твои интересы.
Андрей, который выглядел так, будто не спал вечность, поднял голову от тарелки.
— Мам, ты действительно выглядишь… странно. Может, вызвать врача?
— Нет-нет, — пробормотала Марта, имитируя легкую заторможенность речи. — Просто голова кружится. Наверное, это возраст. Карина, дорогая, принеси мне, пожалуйста, воды.
Карина, которая последние дни жила как в тумане, бросилась на кухню. Как только она вышла, Зоя наклонилась к брату:
— Ты видишь? Маме становится хуже. А Карина… я видела, как она вчера крутилась возле маминых лекарств. Андрей, мне страшно. Она готова на всё, чтобы отомстить нам за твоё недоверие.
Марта Николаевна понимала: пора переходить к активной фазе. Она знала, что Зоя планирует решающий удар на сегодняшний вечер. В особняке должен был состояться камерный прием в честь годовщины основания фонда Белорецких. Идеальное время для публичного краха Карины и окончательного устранения Марты от дел.
Днем, когда дом был полон прислуги и флористов, Марта Николаевна заперлась в кабинете с Виктором, детективом. Он принес записи с камер, которые он тайно установил вчера.
— Смотри сюда, — Виктор ткнул пальцем в экран ноутбука.
На черно-белой записи было четко видно, как Зоя в три часа ночи заходит в мастерскую Карины. Она не просто портила картины — она подкладывала в подрамник одного из новых холстов конверт.
— Что в конверте? — спросила Марта.
— Копии банковских выписок о переводе крупных сумм со счетов твоего фонда на личный счет Карины. Разумеется, поддельные, но выполнены мастерски. Если Андрей их найдет, Карине грозит не просто развод, а тюрьма.
Марта Николаевна смотрела на экран, и в её душе боролись гнев и ледяное спокойствие. Её собственная дочь, плоть от плоти, превратилась в расчетливого палача.
— А что насчет Николая-галериста?
— Он заговорил быстро, как только я упомянул налоговую полицию, — усмехнулся Виктор. — Зоя пообещала ему спонсирование его выставки в Париже, если он подтвердит Андрею легенду об их «романе». У меня есть запись их разговора в кафе.
— Отлично, — Марта встала. — Прибереги это для финала. Сегодня вечером мы устроим небольшое представление.
Вечерний прием начался в восемь. Дамы в шелках, мужчины в смокингах, звон хрусталя и приглушенный джаз. Зоя была в центре внимания. Она порхала между гостями, принимая соболезнования по поводу «нездоровья» матери и «проблем» брата.
Андрей стоял в углу зала, залпом выпивая второй бокал виски. Карину он заставил выйти к гостям, чтобы не плодить слухи, но она выглядела как привидение — бледная, в закрытом черном платье, она стояла у окна, избегая взглядов.
Марта Николаевна появилась в зале последней. Она была в своем самом строгом черном платье с жемчужной нитью. Её походка была твердой, взгляд — острым. Зоя, увидев мать в таком состоянии, на мгновение сбилась с шага.
— Мама? Тебе лучше? — в голосе дочери промелькнула нотка тревоги.
— Гораздо лучше, дорогая. Свежий воздух творит чудеса, — Марта улыбнулась. — Андрей, подойди ко мне. У нас есть небольшое дело.
Она увлекла сына и Зою в сторону небольшой галереи, где были выставлены новые работы Карины. Гости, почуяв назревающую драму, инстинктивно потянулись следом.
— Я хотела обсудить покупку одной из работ Карины для фонда, — громко произнесла Марта. — Вот эта, «Тень в саду», мне кажется особенно интересной.
Зоя прикусила губу. Это был именно тот холст, в который она спрятала фальшивые выписки.
— Мама, может, не сейчас? Карина, наверное, еще не закончила её…
— Напротив, — Марта подошла к картине. — Здесь есть некая… скрытая глубина. Андрей, помоги мне снять её, я хочу посмотреть на текстуру при свете.
Андрей, недоумевая, снял тяжелый подрамник. Когда он переворачивал холст, из-за него, как и планировалось, выпал плотный белый конверт. Он гулко упал на паркет.
В зале воцарилась тишина. Зоя затаила дыхание, её глаза лихорадочно блестели. «Ну же, Андрей, открывай!» — читалось в её взгляде.
Андрей поднял конверт. Его руки дрожали.
— Что это? — он посмотрел на Карину. Та лишь покачала головой, прикрыв рот рукой.
— Открой, сын, — спокойно сказала Марта. — Нам всем интересно, что скрывается за искусством нашей дорогой Карины.
Андрей разорвал конверт. Он пробежал глазами бумаги, и его лицо налилось кровью.
— Выписки… переводы… Мама, тут твоя подпись! Она воровала у фонда!
Зоя сделала шаг вперед, её голос дрожал от фальшивого сочувствия:
— Карина, как ты могла? Мы же приняли тебя как родную! Андрей, я же говорила тебе… я видела, как она брала ключи от сейфа!
Карина всхлипнула и закрыла лицо руками. Гости начали перешептываться. Скандал становился публичным.
— Подожди, Андрей, — Марта Николаевна подошла к сыну и взяла бумагу. — Да, подпись похожа. Но посмотри на даты. Здесь указано 15-е число прошлого месяца. В тот день я была в клинике на обследовании, и у меня не было доступа к чековой книжке.
Она повернулась к гостям и слегка повысила голос:
— Но самое интересное не это. Видите ли, в моем доме последнее время происходят странные вещи. И я, как старая поклонница детективных романов, решила установить в мастерской камеры.
Зоя побледнела так, что её лицо слилось с цветом жемчуга.
— Мама, зачем… это же частная жизнь…
— Частная жизнь преступника заканчивается там, где начинается вред моей семье, — отрезала Марта. — Андрей, удели нам минуту. Я подготовила для всех небольшое видео.
Она нажала кнопку на пульте, и на большом экране, предназначенном для презентаций фонда, появилось изображение.
Зал ахнул. На экране, в зернистом свете ночной съемки, Зоя Белорецкая аккуратно заправляла тот самый конверт за подрамник картины. Было видно её лицо — сосредоточенное, холодное, без тени той «ангельской» доброты, которую она демонстрировала днем.
Затем кадр сменился. Зоя у тумбочки матери, подсыпающая порошок в стакан. Зоя, режущая холсты Карины и улыбающаяся своему отражению.
Андрей смотрел на экран, и его мир рушился. Он медленно повернулся к сестре, которая сжалась, словно пойманный зверек.
— Зоя? — его голос был едва слышен. — Это ты? Ты всё это время…
— Это монтаж! — выкрикнула Зоя, её голос сорвался на визг. — Она ненавидит меня! Она всегда любила тебя больше! Она хочет выставить меня сумасшедшей!
— У меня есть еще кое-что, — Марта Николаевна достала из сумочки диктофон. — Запись твоего разговора с Николаем. О том, как ты платишь ему за ложь о «романе» с Кариной. И твой дневник, Зоя. Тот самый, где ты расписала по датам, как будешь уничтожать своего брата и его жену, чтобы забрать компанию.
Зоя огляделась. Десятки глаз смотрели на неё с отвращением и ужасом. Друзья семьи, партнеры по бизнесу, пресса — все видели её истинное лицо.
— Ты… ты старая ведьма! — Зоя сорвалась с места, пытаясь выхватить диктофон, но Андрей перехватил её за руки.
— Уходи, — тихо сказал он. — Уходи из этого дома, пока я не вызвал полицию.
— Полиция уже здесь, Андрей, — Марта Николаевна кивнула в сторону входа, где появились двое мужчин в штатском. — Попытка отравления и мошенничество — это не то, что можно решить внутри семьи.
Когда Зою выводили из зала, она продолжала кричать, проклиная мать, брата и «эту нищенку» Карину. Её крики затихли лишь тогда, когда захлопнулась дверь патрульной машины.
В зале воцарилась мертвая тишина. Марта Николаевна подошла к Карине и впервые за всё время крепко обняла её.
— Прости меня, девочка. Я слишком долго позволяла злу расти под своим крылом.
После ареста Зои особняк «Серебряные пруды» словно погрузился в глубокий траур, но на этот раз это был траур очищения. Шумный скандал на приеме еще долго обсуждали в высшем свете, но Марта Николаевна железной рукой пресекала любые попытки прессы вмешаться в дела семьи. Она знала: самое сложное — не поймать преступника, а вылечить раны, которые он оставил.
Андрей превратился в тень самого себя. Чувство вины перед Кариной душило его сильнее, чем когда-то подозрения. Он часами сидел в кабинете, глядя в одну точку, не в силах простить себе собственную слепоту.
Зоя, даже находясь в следственном изоляторе, не собиралась сдаваться. Ее адвокаты заваливали суды ходатайствами, а сама она начала свою последнюю игру. Через неделю после ареста Марте Николаевне принесли письмо, написанное знакомым каллиграфическим почерком.
«Мама, ты думаешь, что победила? Ты разрушила мою жизнь ради этой выскочки, которая никогда не будет нашей по крови. Но помни: я — твоё отражение. Всё, что есть во мне — холод, расчет, жестокость — я взяла у тебя. Ты сама научила меня, что в этом мире выживает сильнейший. Андрей слаб, он всегда был балластом. И если я паду, я заберу с собой остатки твоей драгоценной репутации. У меня есть копии документов, которые доказывают, как папа обходил налоги в девяностых. Выбирай: или я выхожу под залог и уезжаю из страны с полным содержанием, или империя Белорецких сгорит дотла».
Марта прочитала письмо дважды. Ее руки не дрожали. Она ожидала чего-то подобного. Зоя не знала одного: Марта Николаевна никогда не строила свою империю на лжи, которую нельзя было бы защитить.
Марта приехала в тюрьму на следующий день. Когда Зою привели в комнату для свиданий, та выглядела на удивление бодрой. Даже в казенной одежде она сохраняла осанку королевы в изгнании.
— Пришла договариваться? — усмехнулась Зоя, присаживаясь напротив матери. — Поняла, что я не блефую?
— Я пришла посмотреть на тебя, — тихо ответила Марта. — И попытаться понять, в какой момент я совершила ошибку. Ты права, я учила тебя быть сильной. Но я забыла научить тебя быть человеком.
Зоя фыркнула:
— Хватит лирики. Ты получила письмо. Документы у моего человека. Один звонок — и завтра они будут во всех редакциях. Ты потеряешь всё: контракты, акции, уважение.
— Ты опоздала, Зоя. — Марта положила на стол папку. — Сегодня утром я сама передала все архивные документы в налоговую инспекцию. Да, там были нарушения тридцатилетней давности. Мы заплатим огромные штрафы, возможно, акции упадут на время. Но шантажировать меня прошлым моего мужа ты больше не сможешь. Я вырвала этот козырь из твоих рук.
Улыбка сползла с лица Зои. Она подалась вперед, в ее глазах вспыхнула истинная, неприкрытая ненависть.
— Ты готова разорить семью, лишь бы сгноить меня здесь?
— Нет, — Марта посмотрела дочери прямо в глаза. — Я готова очистить семью от скверны. Ты больна, Зоя. Твоя жажда власти — это патология. В суде мои адвокаты будут настаивать не только на тюремном сроке, но и на принудительном психиатрическом лечении. Ты не выйдешь отсюда очень долго.
Зоя вскочила, заходясь в крике, но охранники быстро прижали ее к стулу. Марта Николаевна встала, поправила воротник пальто и вышла, не оборачиваясь. Это было последнее свидание матери и дочери.
Дома Марту ждал другой бой — за сердце сына и его брак. Она застала Андрея в саду. Он стоял у пруда, наблюдая за тем, как Карина собирает свои вещи в мастерской.
— Ты позволишь ей уйти? — спросила Марта, подходя к нему.
— Я не имею права просить её остаться, — глухо ответил Андрей. — Я верил всему, что говорила Зоя. Я обвинял Карину в воровстве, в изменах… Я уничтожил её доверие.
— Доверие — это не хрустальная ваза, Андрей. Это живая ткань. Она умеет срастаться, если оба этого хотят.
Марта Николаевна направилась в мастерскую. Карина укладывала кисти в кожаный чехол. Увидев свекровь, она замерла.
— Я уезжаю в Италию, Марта Николаевна. У меня есть предложение от галереи в Риме. Здесь… здесь слишком много призраков.
Марта подошла к ней и взяла за руки.
— Карина, я не буду просить у тебя прощения за свою дочь. Это невозможно простить. Но я прошу тебя дать шанс этому дому. Андрей совершил ошибку, ослепленный любовью к сестре, которую он считал святой. Но он любит тебя. И я… — Марта сделала паузу, ее голос дрогнул. — Я наконец-то увидела в тебе ту, кто может спасти эту фамилию от окончательного вырождения.
Карина посмотрела в окно. Там, на берегу пруда, Андрей стоял на коленях перед холстом, который Зоя когда-то порезала. Он пытался состыковать края разрезанной ткани, словно это могло вернуть прошлое. Это было так жалко и так искренне, что сердце художницы дрогнуло.
Прошел год.
«Серебряные пруды» изменились. Стены дома больше не давили своей тяжестью — Карина настояла на ремонте, наполнив комнаты светом и яркими красками. В мастерской снова пахло маслом, но теперь там стояли два мольберта: маленький, для будущей наследницы, которую ждали к осени, и большой.
Андрей отошел от оперативного управления компанией, передав бразды правления совету директоров под присмотром матери. Он нашел себя в реставрации старинной мебели — работа руками возвращала ему душевное равновесие.
Марта Николаевна сидела на террасе. Перед ней лежал свежий номер газеты. В разделе хроники мелким шрифтом сообщалось, что апелляция Зои Белорецкой отклонена, и она остается в закрытой клинике еще на три года. Марта вздохнула и закрыла газету. Она больше не чувствовала боли, только тихую грусть о том, что могло бы быть.
К ней подошла Карина с чашкой чая.
— О чем вы думаете, Марта Николаевна?
— О том, дорогая, что интриги — это всегда путь в никуда. Они похожи на сорняки: если их не вырвать с корнем, они задушат всё живое. Но теперь наш сад чист.
Марта посмотрела на свой стакан. На этот раз вода в нем была чистой и прозрачной. Она сделала глоток и улыбнулась. Жизнь продолжалась, и впервые за многие десятилетия в этом доме царил не порядок, а мир.
